Добрый инквизитор

Упавшая звезда: хроники параллельных событий Часть 3 Некоторое время назад одинокий путник заметил, что за ним наблюдают. Поэтому ничуть не удивился, когда над головой предупреждающе просвистела стрела. Он остановился и посмотрел в ту сторону, откуда ее пустили. Мужчина мысленно отдал лучнику должное - стрела едва не задела макушку; после такого вряд ли кто осмелится бежать. Он прищурился, но густой лес, словно насмехаясь, не дал увидеть стрелка. Из зарослей кустов вынырнули двое. Тот, что был выше, держал в руке меч и шел со злорадной ухмылкой на лице. Вместе с ним, слегка прихрамывая и скаля зубы, двигался худой старик с копьем. Его рыжая борода обратила на себя внимание путника – давно он такой не видел. Оба разбойника подошли совсем близко, а лучник так и не выдал себя, оставшись с натянутой тетивой под прикрытием вечнозеленого имперского леса. Странник стоял, не двигаясь, даже, казалось, перестал моргать. Его внешнее спокойствие и невозмутимость хищной улыбкой отразились на старике, которому показалось, что добыча насмерть перепугана. Путник безоружен, не выказывает признаков возможного сопротивления и, вообще, выглядит жалко в своем чересчур широком балахоне. На голову надет капюшон, полы одеяния свисают до самой земли, едва касаясь ее. - Так, кого нам тут принесло? - послышался скрипучий голос старика. - С меня вам нечем поживиться, - резкие, стальные нотки путника рассмешили мужчину с мечом. - Хотели бы тебя обобрать, мой братец бы не промахнулся. Но зачем нам труп, с которого нечего взять? Старик ухмыльнулся словам сына: - Пойдешь на рудники. Барон нам хорошо заплатит. - Ага, будешь среди золота, но останешься таким же оборванцем. Старик выудил из-под одежды моток веревки и приказал связать бродяге руки. Лучник, наблюдая за происходящим из-за дерева, держал попавшего в неприятности человека на прицеле. И какого же было его удивление, когда тот вдруг пропал с наконечника стрелы. Путник с ловкостью матерого волка метнулся к старику, чтобы спрятаться за ним от разящих стрел. Отточенным движением он скинул балахон и достал из-за спины булаву. Разбойник с мечом обомлел, едва заметив на красной груди странника вышитый белый крест. У старика же широко раскрылись глаза от увиденной так близко необычной булавы – длинная рукоять заканчивалась острием, способным проткнуть не хуже копья, а вытянутый набалдашник венчали шипы. Ими же были усеяны наручи и поножи инквизитора, они угрожающе торчали на плечах и на голове. Сильная рука сомкнулась на дряхлой шее старика, и тот спустя секунду повис, словно тряпичная кукла. Не размыкая пальцев, инквизитор повернулся ко второму разбойнику. В спину старика воткнулась стрела, пущенная лучником скорее от безысходности, чем от стремления попасть в бродягу, оказавшимся воином Империи. Еще одна просвистела рядом, чтобы спугнуть инквизитора. Но безрезультатно - булава хищно опустилась на голову второго грабителя, вонзившись в нее шипами. Брызнула кровь, окропив лицо инквизитора. Его спокойный, безмятежный взор тут же устремился в сторону зарослей, где затаился стрелок. Прикрываясь обмякшим телом старика, рыжая борода которого будоражила воспоминания былых лет, инквизитор медленно, но уверенно продвигался к широкому дереву. Оттуда вылетела еще одна стрела, просвистев над головой. Инквизитор же был мыслями в прохладном теньке. Солнце припекло голову, на лбу выступил пот. Появилось непреодолимое желание смыть его вместе с кровью, попавшей на лицо. Ничего, до города уже недалеко. Лучника за деревом не оказалось. Инквизитор осторожно перехватил тело другой рукой, при этом старик дернулся, словно живой, и повернулся спиной к стволу. Недооценивать стрелка не следовало. Шли минуты, однако тот никоим образом себя не выдавал. Отличный был бы ассасин, подумал инквизитор и на мгновение пожалел, что с ним придется расправиться. А ведь когда-то и он мог пойти по стезе бесшумного убийцы, как они называют сами себя в имперской гильдии. Но обстоятельства сложились так, что обучаться в столице Империи пришлось в Подземелье. Вот оно! Инквизитор уловил в зарослях движение. Он незамедлительно направился туда, не забывая прикрываться телом, словно щитом. К его разочарованию, лучник, похоже, пытался скрыться, но запутался в колючих кустах. Стоит ускориться, пока он не выбрался. Отбросив старика в сторону, инквизитор бегом достиг злополучного места и замер от удивления. К нему спиной, обрывая сладкие ягоды, стоял гном. При этом он громко чавкал, и, казалось, урчал от удовольствия. На траве у его ног лежал увесистый молот и походная сумка со свертком одежды, в которой гному, привыкшему к лютой зиме, было жарко находиться в имперских землях. - А ты что тут делаешь? – спросил инквизитор, давно не встречавший этих низкорослых бородатых созданий. Гном, приходившийся ему по пояс, медленно обернулся, увидел перед собой служителя Святой инквизиции и поспешил заверить, что не богохульствует здесь. Булава со следами крови обеспокоила гнома. Он осознал, что в случае опасности не успеет поднять свой молот. Тем более еще и лучник находится позади. Лучше не делать резких движений пока не подстрелили. Не сводя один глаз с инквизитора, а второй со стрелка, гном так мило улыбнулся, что инквизитору на секунду показалось, будто перед ним стоит ребенок, а не гном с бурой бородой. Однако мгновением позже улыбка пропала, на его лице появилось выражение озадаченности. Острое зрение подсказало гному, что лучник, натягивая тетиву, целится не в него, а в инквизитора. Такой силы толчок от столь небольшого существа инквизитор никак не ожидал. Но еще большим удивлением стала для него пролетевшая на уровне груди стрела. Он тот час же нырнул в густую траву и как можно скорее заполз за ближайшее дерево. Несколько секунд отдышки и инквизитор улыбнулся – подумать только, его спас гном. Расскажи братьям Святой инквизиции – не поверят. - Да уж, - заговорил неподалеку гном, - отличный лучник - это тебе не ведьм на кострах сжигать. - Ты меня не знаешь, - ответил инквизитор и, осторожно выглянув, заметил, как вдалеке что-то мелькнуло. – А твой хваленый лучник, между прочим, улепетывает. - И правильно делает. С нами двумя ему не справиться. Гном спокойно вышел из-за кустов, подобрал молот с вещами, сорвал напоследок несколько ягод и пошел своей дорогой. После секундного колебания, инквизитор вскочил на ноги и окликнул его: «Куда направляешься? Возможно, нам по пути». Гном остановился, нахмурился, размышляя, и произнес: - Вообще-то, я возвращаюсь в шахты, меня там ждут... – Последовала пауза. – А здесь поблизости есть городишко? Еще успеется в шахты. - Я следую в Тириус, он уже рядом. - Пожалуй, и я прогуляюсь с тобой. – Гном опустил молот на плечо, вернулся к инквизитору и представился: - Вотерик. - Ламли... Отличный у тебя молот. - Булава у тебя тоже что надо, не хотел бы оказаться на пути ее шипов. – Гном снова обратил внимание на кровавый след и спросил: - Лучник был не один? - Теперь один. - Похоронишь? - Пускай лучник хоронит. Он вернется, когда мы уйдем - там его брат с отцом. Вотерик отвел взгляд в сторону. Он не раз воевал плечом к плечу с людьми, провел среди них молодость, торгуя в портовом городе оружием и доспехами, но так и не понял, как могут одни люди убивать других. Гномы так не поступают. Настоящие гномы. - Ты чего там задумался? Разбойникам самое место на том свете, будь они неладны в столь нелегкие для Империи времена. Всевышний им судья! Ламли развернулся, прошел мимо старика, рыжая борода которого бросалась в глаза на фоне зеленой травы, и недалеко от его сына с пробитой головой подобрал свой балахон. Вотерик, воспользовавшись небольшой задержкой, с прежним рвением принялся обрывать ягоды. Он успел набрать их полный рот, когда инквизитор возвратился к нему. - Да, в шахтах такие не растут, - заметил Ламли набитые щеки гнома. Тот прожевал сладкие, с едва заметной кислинкой ягоды и поинтересовался у нежданного попутчика на счет балахона. - Инквизиторов многие не любят, - сказал Ламли, на что Вотерик понимающе кивнул, - поэтому я и притворился обычным бродягой. Через лес решил пойти, чтобы сократить, вот только не думал нарваться здесь на разбойников. Инквизитор снова оказался в балахоне и, стараясь, чтобы гном поспевал за ним, отправился дальше. - В городе ты тоже в нем будешь ходить? – удивился Вотерик новому знакомому. - Сниму, как только окажусь у городского головы. Желание беседовать с попутчиком, дорога с которым вскоре разойдется, отсутствовало как у Ламли, так и у Вотерика. Они замолчали, задумавшись каждый о своем. Петляя между деревьев и кустарников, Ламли спустя некоторое время вывел гнома к дороге. Им периодически попадались телеги, груженные различным товаром, и люди, неспешно передвигающиеся на своих двух. Никто не обращал внимания на бродягу. Зато с гномом иногда пытались заговорить. - Долго там еще? – Вотерику надоело замечать на себе взгляды. - Скоро уже. - У тебя какое-то поручение? – поинтересовался гном, чтобы отвлечься. - Верно. - И почему ты пошел один, без сопровождения? В лесу все могло закончиться для тебя гораздо хуже. - На все воля Всевышнего. - Значит, ты нужен ему в городе… А что за поручение? - Казнить проклятых.

***

Город встретил путников суетой. По улицам среди шума и гама сновали люди: они стремились к центральной площади, обгоняя друг друга, чтобы занять хорошие места. Мальчишки оккупировали крыши, откуда площадь видна как на ладони. Встречались и дамы, выглядывавшие из окон. Гнома за всей этой суматохой никто не замечал. - Боюсь, трактир сейчас временно закрыт, - сказал Ламли, и Вотерик слегка огорчился. – Пойдем со мной, у градоначальника найдется для тебя выпивка. - Не откажусь от столь любезного приглашения, - поспешно согласился гном и поинтересовался на счет жителей: - Куда они так спешат? Что-то празднуют? - Верно… Рядом с Вотериком прошел мужчина, которого мальчик тянул за руку. Сынок хныкал, что отец не хочет немного пробежаться, и из-за него они ничего не увидят. С радостными лицами на площадь устремлялись женщины. Проклинали собственное тело старики, опасаясь не поспеть к началу. Весело смеялись дети, не скрывали радости священники. И только инквизитор Ламли оставался равнодушен к всеобщему ликованию. Вместе с гномом он обогнул площадь по соседним улочкам и вошел в здание мэрии с черного входа, предварительно расставшись с видом бродяги. Охрана из двух человек, заприметив инквизитора, просияла. - Рады вас видеть, мэр уже заждался. Инквизитора вместе с гномом, что вызвало у стражников удивление, провели на второй этаж богато украшенного здания. В своей рабочей комнате городской голова с задумчивым видом стоял у окна, рассматривая собирающуюся на площади толпу. Он не заметил, как в помещении оказался кто-то еще и вздрогнул, когда Ламли обратился к нему. Обернувшись, крупный лысоватый мужчина с выдающимся животом прошелся взглядом по инквизитору, отчего нахмурился, а когда заметил гнома, то и вовсе приподнял брови. - А где инквизитор Ферре? – спросил он, стараясь скрыть разочарование. - Непредвиденные обстоятельства, - ответил Ламли. – Я - вместо него. - Что ж, надеюсь, вы так же быстро дадите добро на казнь, как это всегда делал Ферре. Соблюдете формальность и насладитесь ярким пламенем костра. Народ уже почти собрался и требует немедленной расправы. Вы, кстати, задержались. Я ждал вас еще вчера. Точнее, Ферре. - Инквизитор Ламли, - представился служитель Святой инквизиции. – После неожиданного отбытия Ферре, мне далеко не сразу сообщили, что в Тириус отправлюсь я. - Скажу по секрету, не явись вы вовремя и казнь проклятых прошла бы без вашего на то разрешения. Граждане находятся в крайне возбужденном состоянии и, уверен, им ничто не помешало бы разделаться с проклятыми… Меня, кстати, зовут Вольфгар. Забавная у вас охрана. - Вотерик - мой попутчик, хотя и успел спасти мне жизнь. Налейте ему что-нибудь, если не затруднит. - Конечно, - отозвался мэр, - не каждый день у меня бывают гномы. Вольфгар подошел к шкафчику, открыл скрипнувшую дверцу и вытащил на свет кувшин вина и кружку. Вотерик не особо любил этот человеческий и эльфийский напиток, но отказываться не стал. Он опустил на пол молот с вещами и с облегчением уселся на табурет. После первого глотка гном вынужден был признаться, что вино пришлось ему по вкусу. - Сколько проклятых? Где они сейчас находятся? – обратился Ламли к градоначальнику, понимая, что время уходит, словно песок сквозь пальцы. - В городской тюрьме. Все девять, - подозрительно посмотрел на инквизитора Вольфгар - такими нюансами никто прежде не интересовался. - Я хочу их видеть. - Конечно, - произнес мэр, стараясь не выказать своего удивления, - я сейчас же вас проведу. Только давайте поторопимся, народ не любит ждать. - Я тоже хочу с вами, - напомнил о себе Вотерик и никто не стал возражать. Городская тюрьма произвела на гнома гнетущее впечатление. Инквизитор же, не раз бывавший в таких местах, уверенным шагом шел позади городского головы. Тот миновал ряды решеток, за которыми томились разного рода проходимцы, и оказался возле ржавой двери, ведущей в подвал. Противный скрип эхом разнесся по зданию. Вотерик, слегка поежившись, проследовал за людьми на лестницу, ступеньки которой уходили вниз. Запах сырости, плесени и даже, как показалось гному, гнили немедленно дал о себе знать. Поморщившись, Вотерик обратил внимание, что Ламли ничуть не обеспокоен тем, что ему приходится вдыхать. В то время как градоначальник, неся в одной руке свечу, второй прикрывал нос и старался дышать ртом. От вкуса вина не осталось и следа, что немного огорчило гнома, заставив пожалеть о походе в людскую тюрьму. Ламли, осторожно спускаясь по винтовой лестнице вслед за Вольфгаром, услышал яростный крик. Мэр на секунду замер, но затем продолжил движение, как ни в чем не бывало. - Всем только легче станет, когда город избавится от этих проклятых, - сказал Вольфгар, надеясь услышать голос инквизитора. - Несомненно. Но прежде я должен… - Раздался очередной крик, послышался шум. – Прежде я должен проверить, окончательно ли их душами завладел Бетрезен. - Уверяю вас – окончательно. Ничто их уже не вернет. - Хорошо, что гномы такому не подвержены, - вклинился в разговор Вотерик, стараясь не отставать от спасительного света свечи. - Горожанам безразлично, полностью их окутала ярость или только частично, - Вольфгар, казалось, не услышал реплики гнома. – Эти твари успели натворить делов, пока их не поймали. У жителей Тириуса есть все основания хотеть их смерти. - Много жертв? – поинтересовался Ламли. - К счастью, только две: дочь местного фермера и жена торговца травами, которым не повезло ночью оказаться на улице. С женой торговца расправился тот, чьи крики мы только что слышали. Живого места на лице не оставил - истерзал ногтями и зубами, я уже молчу про многочисленные ножевые раны на теле. Будьте уверены, сейчас достопочтенный Тревес стоит на площади в первых рядах. Вотерик почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он уже окончательно пожалел о том, что напросился пойти сюда, но отступать было не в его принципах. - А дочь фермера обнаружили в сточной канаве, - продолжил градоначальник, заверив инквизитора, что осталось пройти самую малость. – Никаких следов бессмысленной жестокости – только перерезанное горло. И знаете, кто это сделал? Ее подруга… Ну вот мы и пришли. Звонким эхом пронесся звук от связки ключей, которую достал Вольфгар. Он осветил ее, выбрал нужный ключ и слегка дрожащими руками открыл перед собой толстую дверь. Тут же послышались крики, возня и шум. Вольфгар оглянулся, посмотрев на инквизитора – какие-либо эмоции на его лице отсутствовали - попытался увидеть за ним гнома, но тот был слишком мал. Сделав первый неуверенный шаг, градоначальник затем, собрав волю воедино, быстро вошел внутрь и стал поджигать висевшие на стенах факелы. Яркое пламя осветило внутренности помещения. Гном на мгновение забыл о звуках, издаваемых проклятыми, и обеспокоено посмотрел на Ламли. Но тот, заметив на себе взгляд, не проронил ни слова. Инквизитор стоял с задумчивым лицом, на котором играли отблески от факелов и, казалось, не обращал внимания на то, что происходило рядом. В подвале напротив входа полукругом расположились камеры, за решетками которых бесновались девять проклятых. Вольфгар сглотнул, прежде не видя такой их реакции на вошедших. Видимо, сказалось присутствие инквизитора. Сырость и затхлость давали понять, что это место предназначено для тех, кому не суждено прожить подольше. Здесь оставляли только смертников: перед которыми уже маячила петля, над которыми палач занес топор, которые ощущали жар от языков пламени. Попасть сюда означало только одно - вскоре ты не жилец. На лысине мэра выступил пот. Он хотел его промокнуть, но вспомнил, что оставил платок на столе. Вотерик тоже почувствовал, как вспотела поясница, словно после нелегкой битвы. Проклятые пугали его. Не как возможные воины – с ними он бы расправился, пускай и не со всеми сразу – а как наглядный пример возможностей Легионов проклятых, когда дело касается пополнения рядов армии. Не может Бетрезен обходиться лишь демонами да горгульями - требуются и люди, бесповоротно подчинившиеся его воле. Ламли повернулся к крайней камере. В ней мужчина с безумными глазами пытался выломать решетку. Инквизитор медленно начал осматривать других проклятых, заглядывая к ним в головы. Разум – то, чему первым делом обучают новичков, решивших служить Святой инквизиции и Всевышнему. Охотников на ведьм подвергают нещадным испытаниям, чтобы они закрыли свой разум от посторонних, и наоборот – могли читать, словно раскрытую книгу, разум других. Вокруг Ламли стало тихо, будто он в одночасье оглох. Проклятый напротив него скалился, открывал рот, что-то крича, но до инквизитора не доносилось ни звука. В голове мужчины он увидел только слепую ярость, поглотившую его без остатка. Вот таким уже вряд ли поможешь. Следующий проклятый выглядел настолько худым, словно не ел целую вечность. На вытянутом лице застыла гримаса злобы, но сам мужчина, сидевший на холодной земле, лишь держался за волосы да наблюдал за связкой ключей в руках Вольфгара. Ламли обратил внимание на его торчащие ребра и с надеждой заглянул в мысли. Человек оказался менее опутан одержимостью - ярость присутствовала, однако не подчинила себе все уголки разума. Инквизитор нашептал образ еды и почувствовал, как ярость немного отступила, сменившись голодом. Взгляд Ламли остановился на старухе. Она с поразительной подвижностью для своих лет носилась по камере. Верещала, хваталась за решетку корявыми пальцами и била кулаками по стенке. Вот из таких лучше всего и получаются ведьмы с суккубами. Но ей все еще можно помочь. Инквизитор, не задерживаясь долго на каждом из проклятых, скользил по ним полным сосредоточенности взглядом и проникал в головы. Парень с откушенным кончиком языка - в глазах застыл скорее страх, нежели злоба. Лысый мужчина - что-то бормочет под нос, раскачиваясь из стороны в сторону. Пожилой мужчина, бьющийся головой о землю и периодически поглядывающий на гнома, отчего Вотерик не находит себе места. Вопящая женщина, у которой из разорванной одежды выглядывает испачканная грудь, а волосы на голове в таком состоянии, словно их своей клешней расчесывал бес. Ламли обрадовался в душе. Он думал, что для многих все уже потеряно. Как, например, для толстяка, в глазах и мыслях которого инквизитор обнаружил ярость и ничего более. Она стала его сущностью, поработила разум и волю. Мужчина, освещаемый факелами, рычал и пытался плечом выбить решетку. С каждым ударом его тело вибрировало, словно студень, а изо рта вылетали брызги слюны. Вотерик на всякий случай сжал рукоять молота сильнее. Когда Ламли повернулся к последней камере, ему сначала показалась, что в нее по ошибке поместили не того. Девушка лежала на земле спиной к инквизитору и, казалось, мирно спала. Никаких движений. Но когда Ламли заглянул к ней в голову, то увидел, как она переживает один и тот же эпизод. Нож в ее руке оставляет за собой кровавый след на горле подруги, не верящей в происходящее. Вот за кого можно зацепиться, осознал инквизитор. Он подошел к Вольфгару и взял у него из рук связку ключей. От звонкого звука тот пришел в себя, понял, что произошло, и отступил за гнома. - Я надеюсь, вы не собираетесь их выпускать? – с опаской спросил мэр. - Нет, я хочу попасть внутрь камеры. - Ваше право, однако я бы не стал рисковать – этот толстяк не внушает доверия. Ламли подошел к решетке с девушкой, и Вольфгар с облегчением выдохнул, выйдя из-за спины Вотерика. Гном посмотрел на него с такой улыбкой, словно стал свидетелем, как паладин испугался гоблина. Инквизитор без колебаний открыл камеру, шагнул внутрь, после чего заперся и бросил ключи градоначальнику. - Вы что делаете? – удивился Вольфгар выходке служителя Святой инквизиции. Он поймал ключи и недоуменно посмотрел на гнома, который только пожал плечами. - Открытая камера будет отвлекать ее, - объяснил Ламли, кивнув на пол, где продолжала неподвижно лежать девушка. «Долго еще?» – подумал Вотерик, которому успели осточертеть все эти крики, шум и затхлость. Вольфгар спросил себя о том же самом. Но при этом его беспокоила толпа, заполонившая площадь. Тем временем инквизитор присел на корточки рядом с девушкой. Тронул за плечо - реакции не последовало. Тогда Ламли потряс ее. Затем второй раз более усердно. Девушка наконец-то открыла глаза. В них не было ни ярости, ни страха – только равнодушие. Ей было все равно, что происходит вокруг. Она знала, что скоро умрет, поэтому смирилась со своей судьбой, понимая, что заслужила предсмертные муки на костре. Пора на выход, подумала она, увидев перед собой лицо инквизитора. Надо же, решил наведаться перед казнью. - Как тебя зовут, дитя Всевышнего? - Вы не священник, чтобы отпускать мне грехи, - ответила девушка, ничуть не страшась Ламли. – Всевышней и не знает о вашем существовании, иначе бы лично стер с лица Невендаара. Прикрываетесь его именем, творя бесчинства… - Я хочу помочь. - Вас боятся сильнее демонов Бетрезена… - Послушай меня. - … сильнее мертвецов Мортис… Девушка вздрогнула, когда Ламли положил ей на голову руку. - Здесь многим из вас еще можно помочь, очистив разум от демонической скверны, - сказал инквизитор, и на лице девушки отразилось недоверие. Для нее слова Ламли прозвучали издевкой, словно ей поведали, будто веревка может порваться, палач промахнуться, а хворост не загореться. - Но и ты мне должна помочь, - продолжил инквизитор. – Постарайся вспомнить тот день, когда все началось. Я буду с тобой. Скорее от неслыханного поведения инквизитора, нежели от желания спастись, девушка послушалась Ламли. Несмотря на гулкие удары из соседней камеры, она окунулась в воспоминания. Инквизитор последовал за ней. Вольфгару быстро надоел застывший, словно статуя инквизитор, и он перевел взгляд на гнома, который в свою очередь рассматривал проклятых. Затем градоначальник посмотрел на выход – как там люди на площади? – с нетерпением протер рукавом лоб и дернулся, когда толстяк заорал во всю глотку. Нет, это невыносимо! В следующий раз проклятых надо кончать на месте. Как два года назад поступил бывший мэр – ему привели пойманного проклятого, а он собственноручно проткнул его кинжалом, сказав потом Святой инквизиции, что тот на него набросился. Подвал на мгновение заполнил грохот. Вольфгар увидел, что старая решетка не выдержала ударов толстяка и тот сейчас поднимается с пола. Городской голова, испугавшись, все же не смог заставить себя броситься к лестнице или хотя бы спрятаться за гнома. Глаза толстяка наполнились кровью, он сбил Вотерика с ног и набросился на Вольфгара. Только излишний вес проклятого позволил мэру увернуться. Ни грохота упавшей решетки, ни криков с рычанием и завыванием всполошившихся проклятых Ламли не слышал. Вокруг него царила тишина. Он вместе с девушкой вернулся в тот день, когда она стала себя плохо чувствовать, злиться на всех и раздражаться. Инквизитору удалось обнаружить еле заметную нить, окутанную яростью. Она тянулась из леса. Ламли понял, что это дело рук ведьмы. Память резанула картинка из прошлого. Однажды он уже сталкивался с ведьмой, и тогда ему пришлось сделать самый трудный в его жизни выбор. Вотерик вскочил с земляного пола и схватил отлетевший в сторону молот. Толстяк попытался поймать в свои тиски горло мэра, однако передумал, заметив гнома. Лицо проклятого исказила гримаса безумия, он потянулся к Вотерику, но получил молотом по зубам – несколько штук вылетело изо рта, брызнула кровь. Толстяк, казалось, не почувствовал удара. Он с прежним рвением жаждал схватить гнома, однако тот был слишком прыток для него. Вотерик, увернувшись, отскочил в сторону и всю массу своего оружия опустил проклятому на ногу. Хрустнули пальцы, превратившись в кровавую лепешку. Толстяк рухнул, словно подкошенный. Он попытался подняться с помощью рук, но прежде молот Вотерика описал траекторию к его голове. Проклятый больше не двигался. Инквизитор, удовлетворенный тем, что удалось разведать источник одержимости, возвратился в темный мир подвала. Девушка спала. Он так и не узнал ее имени. Что ж, для этого еще найдется время. Казнь откладывается на неопределенный срок. Пока он не сделает все возможное, чтобы спасти этих людей. Ламли поднялся на ноги. Он вдруг явственно стал ощущать, что в лесу неподалеку от города находится зло. Приспешница Бетрезена причастна к тому, что происходит. Именно она отобрала в городе людей, в которых глубоко затаилась искра одержимости, и распалила ее. Однако их схватили прежде, чем они переродились и ушли за ней. Вот только ведьме все равно, что с ними будет – присоединятся к Легионам проклятых или же сгорят заживо. Так или иначе, люди понесут потери. Повернувшись к градоначальнику, чтобы попросить у него ключи, Ламли увидел распластавшегося на полу проклятого. Под головой натекла лужа крови. Перепуганный Вольфгар стоял, не находя слов, а Вотерик осматривал молот, раздумывая над тем, где бы его помыть. Ни один мускул на лице инквизитора не дрогнул. Когда имеешь дело с проклятыми, нужно быть готовым ко всему. Хвала Небесному отцу, что гном тоже спустился в подвал. Не будь его здесь, толстяк расправился бы с мэром, освободил остальных, а уж потом они все вместе наведались бы к нему. - Ключи, - произнес Ламли, но градоначальник по-прежнему смотрел на то, что осталось от головы толстяка. Тогда инквизитор окликнул Вотерика, стараясь перекричать взбесившихся от запаха крови проклятых. Гном увидел, что Ламли пришел в себя и, не потревожив Вольфгара, достал у него из кармана связку ключей. Инквизитор, оказавшись снаружи, сдержанно поблагодарил Вотерика. Тот усмехнулся, словно для него это был пустяк, и продолжил осматривать забрызганный кровью молот. Ламли тронул мэра за плечо. Тот затаил дыхание, обернулся и с облегчением выдохнул. - Людям на площади объявить, что казнь переносится на завтра, - приказал Ламли. - Но инквизитор… - всполошился Вольфгар. - Она может и вовсе не состояться, но следует сказать, что проклятых казнят завтра. - Я уверен, что многие с площади направятся прямиком сюда, когда услышат о переносе. - Поэтому всю городскую стражу следует созвать на охрану тюрьмы, - железные нотки инквизитора дали понять градоначальнику, что Ламли настроен решительно. – Я попытаюсь до рассвета очистить их души. – Вольфгар не был в восторге от решения инквизитора, но промолчал. - Для начала пускай сюда принесут еды, воды и дополнительные факелы. Здесь должно быть как можно светлее. - Я, наверное, подожду наверху, - подал голос Вотерик. - Не хочу оказаться тут, когда толпа начнет штурмовать. - Вотерик, мне понадобится твоя помощь, - сказал Ламли, и гном, успев сделать несколько шагов, замер. – Ты мне нужен снаружи. - Что ж, это просьба совпадает с моим собственным желанием. – Вотерик повернулся к Ламли. Мимо быстрым шагом прошел градоначальник, спеша выполнить поручение. - В лесу, что возле города, отыщи ведьму, - попросил Ламли, надеясь на гнома. Вотерик задумался на секунду, обдумывая услышанное, и спросил: - Как мне ее найти? - Когда стемнеет, высматривай пламя костра. С его помощью она творит чары, вызывающие одержимость. - Убить ведьму, затушить костер? – уточнил Вотерик. - Да, - с надеждой произнес Ламли. – Иначе мои труды здесь будут напрасны. Гном кивнул и направился к выходу. Похоже, молот пока еще рано отмывать.

***

Покинув тюрьму, Вотерик заметил, как возле нее собирается городская стража. Вольфгар уже отдал распоряжение. С копьями, мечами и алебардами мужчины подбегали к зданию, откуда проклятых вот-вот должны были вывести на казнь. Стражники в неведении осматривались, спрашивали друг друга, но никто не мог сказать наверняка, зачем их сюда позвали. А их все прибывало и прибывало. Вотерик спешно удалился прочь, свернув на соседнюю улочку. За то время, что он пробыл в подвале, снаружи ничего толком не поменялось: все так же спешили на площадь горожане, все так же царила в воздухе праздничная атмосфера. На гнома по-прежнему никто не обращал внимания, что устраивало Вотерика как нельзя лучше. Он спокойно завернул в переулок, прошел еще немного и остановился, когда сбоку от него открылась многолюдная площадь. Взгляд гнома зацепился за будущее место казни – девять деревянных столбов, к которым привяжут проклятых, снизу были забросаны поленьями и хворостом. Вотерик отвернулся и зашагал дальше, не заметив, как сильнее схватился за молот. Окраина города пустовала, лишь изредка кто-либо проходил мимо. Вотерику даже стало не по себе. Он вдруг почувствовал себя слишком маленьким среди всех этих домов. Даже в огромных шахтах он не испытывал такого. В шахтах, на фоне которых титан покажется мелким существом. Гном услышал свое тяжелое дыхание. Да, он спешит помочь инквизитору, но что им движет? Желание схлестнуться с ведьмой? Он только что с избытком выпустил пар на толстяке. Желание спасти проклятых? Он и ради нормальных людей не стал бы так рисковать. Вотерик прогнал мысли прочь и, выйдя за пределы города, осмотрелся. Лес находился только с одной стороны. Туда гном и направился. Он углубился в зеленую чащу имперского леса, принявшись высматривать между толстыми стволами деревьев и высоких для него кустов воина Легионов проклятых. Периодически Вотерик замирал, прислушивался, однако до него не доносились звуки трескающихся в костре веток. Он озадаченно почесал бороду – ведьму можно и целые сутки высматривать, но так и не найти. А время, между прочим, перевалило за полдень. Вотерик, торопясь, цеплялся за колючки, закусывал и пил на ходу. Он вспотел, устал, но был счастлив. Вот чего ему не хватало в последние годы! Он улыбнулся. И пускай вокруг не заснеженные горы, пускай он выкладывается не ради своего народа – это лучше, чем просиживать штаны в шахтах, надеясь, что когда-нибудь горные кланы вернут былое величие. И если при его жизни такая возможность подвернется, он будет стоять в первых рядах, готовый биться за ее осуществление. Потому что с тех пор, как столетие назад эльфы загнали гномов глубоко под землю, те так и не смогли возвратить себе прежние границы. Совет кланов слишком осмотрителен, слишком не уверен в собственных силах – пока он обходится только тем, что защищает территорию вокруг шахт. Да, туда иногда забредают и демоны, и орки, и стаи волков, с которыми приходится вступать в схватку. Однако их и близко не интересуют шахты, как и народец, спрятавшийся в них. Нередко Вотерик с собратьями выходил наружу, чтобы прогнать неприятеля. К сожалению, эльфы так далеко не заходили. Он вспомнил, как в таверне «Пузатая кружка» поддался мимолетному импульсу и был готов наброситься на вошедшего лучника с остроконечными ушами. Однако задание Совета кланов важнее личной неприязни. Вотерик взял себя в руки, благодаря чему узнал, что именно принес тот эльф в посылке. Стоило отправляться в такую даль ради бутылки вина… Гном ухмыльнулся. Вот обрадуется Совет Кланов… Без разницы, что оказалось в посылке, решил Вотерик. Главное, что он выбрался из шахт. После юности, проведенной в портовом городе, укрываться в земляных туннелях стало невыносимо. Вот почему он отправился с инквизитором в город, а сейчас бродит по лесу в поисках ведьмы – он жаждет приключений. Когда начало смеркаться, Вотерик с облегчением вздохнул. Палящее солнце и духота постепенно оставляли позиции ночной прохладе, и гном с удовольствием присел на мягкую траву. Он верил, что инквизитор не ошибся и что приспешница Бетрезена действительно находится в этом лесу. Но обнаружить ее оказалось намного сложнее, чем предполагалось изначально. Гном положил рядом с собой молот, снял походную сумку и растянулся на земле, закрыв от сладостных ощущений глаза. Он не мог позволить себе лежать долго, поэтому вскоре присел, достал из сумки прихваченные с собой корнеплоды и с удовольствием перекусил ими. Тяжесть в животе клонила ко сну. Вставать не хотелось, однако с большим усилием воли Вотерик все же поднялся. Идти вперед он не торопился, ему надоели бессмысленные поиски наугад. Стало уже почти совсем темно и гном, вспомнив слова инквизитора, осмотрелся, вглядываясь в темноту. И где-то там, вдалеке, Вотерику показалось, что мелькнула красная точка. Гном, стараясь не сбиться с курса, огибал деревья, пробирался через кусты и, наконец, отчетливо увидел пламя костра. Огонь внутри круга из небольших камней пожирал сухие ветки и так трещал, что Вотерик ни на секунду не засомневался в его реальности. Костер был расположен на прогалине, однако заметить поблизости ведьму не удалось. Вотерик постоял в нерешительности несколько минут, после чего, стараясь идти как можно тише, направился к ведьминому костру. Он то и дело останавливался за попадавшимися по пути деревьями, осматривался, прислушивался и шел дальше. Когда пришло время выйти на открытую местность и показаться в свете пламени, Вотерик покрепче взялся за молот. Его вес вселял уверенность, давал чувство защищенности. Оказавшись возле костра, языки пламени которого так и норовили лизнуть бороду, гном в последний раз осмотрелся. Он протянул ногу, чтобы сдвинуть один из камней, однако его обдало жаром, и перед глазами на мгновение вспыхнул огненный шар. Вотерик очень удивился, когда заметил, что у него пропала обувь. Да и сама нога, которая продолжала балансировать над землей, оказалась на редкость худой. Ее обволакивала розоватая кожа, сквозь которую местами просматривались вены. Тяжесть покинула тело: перестала ныть спина, оттого, что приходится тащить сумку, пропал успокаивающий вес молота. Вотерик, опустив ногу на землю, с ужасом обнаружил, что и вторая стала такой же. Он посмотрел на руки: тоненькие, когтистые, с розовым оттенком. Вся одежда и даже борода исчезли – только непонятная повязка окутала бедра. Гном с испугом поводил руками по голове: гладкая на ощупь кожа, большие глаза, рот, на котором отсутствуют губы. Но больше всего Вотерик запаниковал, когда нащупал вытянутые, словно у эльфа уши. - Что, никогда не превращали в импа? – удивилась ведьма, выйдя из темноты. Гном обернулся на мягкий, но одновременно пугающий голос. Приспешница Легионов проклятых выглядела завораживающе, несмотря на то, что лицо скрывалось под маской. Внимание Вотерика привлекла юбка, увешенная черепками птиц, и туфли на каблуках. Женщина всегда хочет выглядеть красиво. Даже если она ведьма. Гном не знал, что предпринять. Сражаться? Нет, в обличье вонючего импа он сможет справиться разве что с другим импом. На голой талии и животе ведьмы играли блики от костра. И хотя Вотерик не мог видеть ее глаз, он был уверен, что ведьма с интересом наблюдает за ним. Правда, продлилось это недолго. Либо ей наскучил маленький имп, бывший еще недавно гномом, либо она решила вернуться к делу, от которого ее отвлекли, однако в ладонях ведьмы начало вырастать фиолетового оттенка пламя. Такое же гном заметил и у нее под ногами. Вотерику хватило мгновения, чтобы понять, что ничего хорошего это ему не сулит. Он изо всех имповских ног бросился прочь, но прежде чем успел скрыться в лесной тьме, ощутил вокруг себя жар. В этот раз, будучи голым, он пострадал сильнее. Вотерик ускорился. К счастью, тело импа сыграло ему на руку. Он давно не чувствовал себя так легко. Притаившись за деревом, Вотерик прислушался. Ведьма и не помышляла о том, чтобы преследовать его. Для нее он был всего лишь обычным путником, решившим согреться у случайно обнаруженного костра. И хотя прежний вид скоро вернется к гному, ему не удастся подкрасться к ведьме незаметно. А второй раз она уже не станет с ним церемониться. Вотерик, ощущая за собой вину, побрел в сторону города. Проклятых не удастся спасти.

***

Когда Вотерик оставил тюремный подвал, Ламли окинул проклятых взглядом. Пора очистить их разум от слепой ярости. Он дождался, пока молодой стражник принесет факелы, затем вставил их в ниши по периметру помещения. Взволнованный криками и беснованиями проклятых, юноша с коротким мечом попятился назад, решив, что надежнее находиться возле выхода. Ламли, снимая со стены горящий факел, заверил стражника в прочности решеток. Тот подозрительно посмотрел на мертвого толстяка, перевел взгляд на его бывшую камеру и сделал назад еще пару шагов. Инквизитор медленно, словно выполняя ритуал, поджег все факелы, после чего в подвале стало в разы светлее. Вой, бормотание и крики проклятых не прекратились, однако Ламли уловил, что общий гам стал тише. Стражник выжидающе посмотрел на инквизитора. - Теперь мне нужна еда и вода, - проговорил Ламли, глядя юноше в глаза. – Да не скупитесь там. Стражник махнул головой и с большим облегчением покинул подвал. В одной из камер пожилой мужчина с недавно появившейся сединой перестал биться головой о стену. Его внимание привлек яркий свет. Он, споткнувшись, подошел к решетке, взялся за прутья и заворожено уставился на горящий факел. Ламли наблюдал за ним с неподдельным интересом. Чтобы не спугнуть мужчину, он подошел к нему сбоку. Тот также продолжал смотреть на пламя. В одно мгновение инквизитора поглотила тишина. Ламли прыгал из одного воспоминания в другое, силясь найти то, которое сможет помочь. Картинки проплывали перед ним чередой, некоторые расплывшиеся, другие – яркие и красочные. Инквизитора заинтересовала небольшая церковь. Внутри в тепле и уюте прихожане слушали проповедь священника. Мужчина, в воспоминаниях которого рылся Ламли, не прислушивался к словам служителя Всевышнего, однако не сводил с него глаз. Он рассматривал одеяние, наблюдал за жестикуляцией, следил за тем, как шевелятся губы, как бегают зрачки. Проклятый представлял на месте священника себя. Видел, как десятки глаз уставлены на него, ощущал, как прихожане внимают каждому его слову. Ламли нашел то, что искал. Вынырнув из воспоминаний, он устремился к окутанному яростью разуму. Сквозь паутину ненависти пробиться было тяжело, но инквизитор не оставлял попыток. Раз за разом он пытался убедить проклятого в том, что его давняя мечта может осуществиться – мечта нести слово Всевышнего, служа священником в небольшой церкви. Ярость постепенно уходила, забиваясь в самые потаенные уголки разума. Туда, откуда даже инквизитор не мог ее достать. Она притаилась, готовая в подходящий момент вновь окутать жертву сетями. Пока жива ведьма, пока не затушен ее адский костер, усилия Ламли могут оказаться напрасными. Инквизитор покинул разум проклятого. Подвал наполнился звуками. - Куда поставить? – стражник уже некоторое время находился позади Ламли; в одной руке он держал кувшин с водой, в другой – еду в корзине. Инквизитор показал на пол возле камеры. Юноша брезгливо обошел труп толстяка, сделал все, как велел Ламли, и поспешно вернулся к двери. Как только инквизитор дал понять, что ему больше ничего не требуется, стражник, не медля ни секунды, покинул зловонный подвал. Время уплывало, словно листок, гонимый течением. Стараясь помочь проклятым, Ламли то и дело посматривал на выход, ожидая увидеть в дверях Вотерика. Но гном не спешил появляться. Инквизитор потерялся во времени. Оно студнем расплылось в подвале, не давая понять с какой скоростью мчится. Как долго Ламли пробыл здесь? Он накормил худого мужчину с выпирающими ребрами. Отдал ему почти все припасы из корзины. Насытившись, тот начал сопротивляться ярости. Старуха перестала бесноваться, как только Ламли напомнил ей о любимой внучке. О девочке, у которой из родных осталась только бабушка. Ламли управился и с лысым мужчиной, раскачивающимся в трансе. В юношестве у него так и не получилось пойти по стезе воина. Не беда, Империя принимает на службу в любом возрасте. - Инквизитор Ламли! – запыхавшийся стражник заставил инквизитора обернуться. Ламли почувствовал легкое недомогание – проникновение в разум отнимает много сил – и устало взглянул на парня. Тот, сжимая рукоятку меча, тяжело дышал. - Народ с площади собрался перед тюрьмой, люди хотят немедленной казни проклятых. - В случае штурма справитесь? Стражник потерял дар речи. В его голове не укладывалось поведение Ламли. Может он вовсе не инквизитор? Пособник Бетрезена! Да нет, демонам плевать на своих. Тем более на пока еще несостоявшихся своих. Ламли усмехнулся, прочитав мысли юноши. Стражник попятился, сообщил, что инквизитор срочно нужен наверху и умчался. Нехотя Ламли оставил подвал. Поднимаясь по спирали лестницы, он все отчетливее слышал доносившийся снаружи гам. Булава приятно согревала руку. Свежий воздух очистил сознание, позволил появиться с ясными мыслями. В тюрьме заключенные волновались не меньше городской стражи снаружи. Они опасались штурма, так как тот мог закончиться для них плачевно. Оказавшись внутри, горожане не упустят шанса расправиться с теми, кто когда-то причинил им горе. С надеждой воры и грабители, разбойники и насильники взирали на инквизитора, провожая взглядами. Выйдя из здания через главный выход, Ламли оказался перед возбужденной толпой. Шум и гам стояли такие, словно инквизитор попал на базарную площадь в день ярмарки. Городская стража, выставив перед собой щиты, не позволяла людям проникнуть за живое ограждение. Однако те пока не сильно и старались. Цепь из нескольких рядов стражников сдерживала скорее одним своим присутствием. Народ постепенно закипал, требуя выдать проклятых, но пока еще не решался взять их силой. Изредка над толпой разносились отдельные выкрики, которые тут же растворялись в общем гомоне. Не мог ничего поделать мэр, размахивая руками и тщетно открывая рот. Появление Ламли толпа восприняла неоднозначно: часть людей замолкла, готовая выслушать представителя инквизиции, остальные же только разгорячились. Перед тюрьмой собрались почти все, кто еще недавно стоял на площади в предвкушении зрелища: мужчины, скалясь, грозно махали кулаками, выражали недовольство женщины, забыв о манерах, которым их учили с детства, отовсюду раздавались писклявые голоса детей. - Ну наконец-то! – Вольфгар подскочил к Ламли, не скрывая облегчения; мэр еще никогда не был так взволнован. – Черт с ней, с этой казнью! Да простит меня Небесный отец! – Вольфгару, стоявшему перед инквизитором, все равно приходилось надрывать связки. – Отдадим проклятых на растерзание толпы! Иначе толпа растерзает нас! «Это против воли Святой инквизиции. Проклятые должны пройти очистку пламенем, иначе их души не успокоятся», - сказал Ламли, заглядывая градоначальнику глубоко в глаза. Тому показалось, что голос инквизитора раздался у него в голове. Да и рот он вроде не открывал. Неужели привиделось? Ламли повернулся к Вольфгару спиной. Мэр, не зная, что предпринять, замер. Толпа увидела, что инквизитор собирается уйти, и негодующе засвистела ему вслед. Открывая двустворчатую дверь, Ламли махнул знакомому стражнику. Парень проследовал за ним. Минуя камеры с обеспокоенными рожами, они быстрым шагом подошли к лестнице и, стараясь не оступиться, спустились в подвал. Большинство проклятых напоминали уже обычных людей, хоть и слегка странноватых. Ничего, над остальными он поработает, как только завершит более насущное дело. Народ, собравшийся перед зданием тюрьмы, как успел прочитать общий настрой Ламли, скоро двинет вперед, что только раззадорит его. - Ты – за ноги, я – за руки, - сказал Ламли, обращаясь к молодому стражнику. Тот сперва растерялся, но затем сообразил, что приказ инквизитора касается туши толстяка. Случайно наступив в лужу крови, парень поморщился, зашел со стороны ног и схватил мертвого проклятого за широкие штанины. Инквизитор взялся за запястья, и на счет три тело оторвалось от пола. С головы продолжали падать капли крови, оставляя тоненький след, который против своего желания размазывал по полу стражник. Кое-как волоча труп вверх по лестнице, юноша, поняв намерения инквизитора, поинтересовался: - Думаете, не заметят, что он уже мертв? - Скажи я об этом лично, толпа в своем стремлении выплеснуть жестокость все равно бы не поверила мне. Стражник задумался над услышанным, чуть не подвернув ногу. Покинув лестницу, он вместе с Ламли потащил толстяка к главному выходу. Отбросы общества прильнули к решеткам камер, заворожено наблюдая за тем, как мимо них проносят убитого проклятого. Когда инквизитор собирался уже выйти наружу, отовсюду, словно по команде посыпались вопросы. Ламли оставил позади начавшийся гомон и вынырнул в еще более громкий шум. Увидев бессознательного проклятого, который подвергся пыткам так, что голова омылась кровью, толпа неистово заорала, требуя отдать отродье ей. Мэр, на секунду было перепугавшийся, смекнул, что к чему. Он, перейдя на крик, принялся в который раз объяснять людям, что проклятых никто не укрывал, и что инквизитору понадобилось перед казнью вытащить из них важную для Империи информацию. Задние ряды, видя, что градоначальник что-то говорит, пытались выяснить смысл у передних. Толпа поверила Вольфгару, уяснив суть происходящего, и немного успокоилась. Остался последний штрих. Все также продолжая тащить толстяка за руки, Ламли подошел к кордону городской стражи и, освободившись от ноши, приказал отдать проклятого толпе. Прошло совсем немного и тело взмыло вверх, перемещаясь над головами стражников. Удерживая руками, труп передавали вперед, пока его не подхватила толпа. Каждый силился достать до проклятого: ударить, поцарапать, ткнуть. Очень быстро его одежда превратилась в лохмотья, лоскутки которой оставались в руках у людей. Покойника хаотично несло вперед. Мужчины, женщины и дети под ним терзали тело с яростью самого одержимого. Все закончилось, когда тело толстяка, словно попавшее под бегущих скакунов, свалилось в небольшую проплешину. Толпа мигом сомкнулась над ним, как закрывается адская расщелина, не выдерживая натиска земель других рас. Возвратившись в подвал, Ламли увидел, что даже те проклятые, над которыми он не успел поработать, отчасти совладали с поедающей изнутри яростью. Лишь мужчина в крайней камере, с обезумевшим взглядом набросившийся на решетку, почти прошел превращение. Ведьма добилась своего, к утру он станет одержимым. Что ж, в случае чего можно будет отдать его толпе. От сырости в помещении инквизитор закашлялся. Хорошо, что он пробудет здесь не больше дня. Ламли стойко переносил любые трудности, но давний перелом руки всегда начинал ныть на сырость и непогоду. Он отпустил посторонние мысли и сосредоточился на проклятых. Время заметно ускорилось, снова появилась усталость. Перелистывая воспоминания, словно страницы книги, инквизитор будто бы лично проживал эпизоды из жизни проклятых. К счастью, память довольно быстро стирала их. Парень с откушенным кончиком языка взирал на Ламли с непомерным страхом. В его голове ярость противостояла ужасу, который проклятый испытал на себе. Проникнуть в его воспоминания у инквизитора получилось не сразу. Память словно заросла коростой, не выпуская наружу пережитый кошмар. Ламли использовал все свое умение и добился желаемого. Перед тем, как парня схватила городская стража, он узрел гончую ада. Трехголовый пес дышал языками пламени, а его глаза цвета лавы притягивали к себе. Ноги не слушались и двигались сами собой. Парень приблизился почти вплотную. Он ощутил исходящий от гончей жар и почувствовал, как из груди вот-вот выпрыгнет сердце. Страх окутал его, и челюсть внезапно сомкнулась. Язык, не успев спрятаться, лишился своего кончика. Однако проклятого не пронзила боль, дав понять о случившемся вкусом крови во рту. Гончая, прорычав двумя головами, растворилась в ночи, словно ее и не было. Ламли не доводилось сталкиваться с этими порождениями Бетрезена, хотя его булава успела проверить на твердость черепа многих созданий Невендаара. Уяснив причину страха проклятого, инквизитор поделился с парнем воспоминаниями. На счету Ламли были как незначительные стычки, так и вполне серьезные сражения. Его оружие каждый раз окрашивалось в красный цвет, а сам инквизитор, будучи когда-то охотником на ведьм, а до того простым оруженосцем, набирался опыта. С исчадиями Бетрезена ему тоже приходилось сталкиваться, и нет ничего в том страшного – демоны уязвимы для оружия, как и любой человек Империи. Страх постепенно покидал проклятого и Ламли, выждав немного, направился к камере с женщиной. Из последних сил он боролся с усталостью, накинувшейся на него, словно берсерк. Облокотившись о решетку, инквизитор посмотрел на проклятую, которую ярость заставляла истошно визжать, и с облегчением нырнул в мысли. Блаженная тишина позволила собраться с силами и помочь женщине. Одержимость отхлынула, когда Ламли вызвал образ ее любимого. Возвратившись, инквизитор усмехнулся. Он, в отличие от других последователей Святой инквизиции, не пренебрегал силой любви. Ламли, ощущая как потяжелела булава, поплелся к лестнице. И хотя он не знал наверняка, сколько прошло времени, все же не сомневался в наступлении ночи. Страшно хотелось спать. Инквизитор надеялся, что толпа разошлась по домам, и он беспрепятственно пройдет к зданию мэрии. Там ему предоставят мягкую постель, пожелают спокойной ночи и до утра оставят в покое. Он приложил максимум усилий, чтобы помочь проклятым. Далее их судьба зависит от Вотерика. Покинув здание тюрьмы, Ламли улыбнулся – снаружи раскинула крылья глубокая ночь. Осмотревшись, он с облегчением вздохнул. Никакой толпы не было и в помине. Люди разбрелись по домам, как только выплеснули злобу на уже мертвом проклятом. То, что от него осталось, стража закопала за чертой города. На кладбище не хоронили помеченных Бетрезеном. Ламли заметил только патруль из нескольких стражников. Те, увидев инквизитора, замерли на секунду, но затем пошли дальше. Их шаги эхом разносились среди ближайших домов. Ламли подумал, что неплохо было бы переговорить с градоначальником, подготовить его к завтрашнему дню, но передумал. Вольфгар, безусловно, видит уже десятый сон, да и мысли инквизитора о том же – завалиться в постель. Перед входом в мэрию один из стражников сочувственно заметил, что Ламли выглядит паршиво. Инквизитор выдавил из себя улыбку, от которой мужчине стало не по себе, и вошел внутрь. За дверьми, как оказалось, его ждали. Совсем еще юный мальчик вскочил со стула и, запинаясь, спросил у Ламли, желает ли тот поесть или его сразу отвести в комнату. Инквизитор на секунду задумался – в желудке жгло, словно в него забралась уменьшенная копия демонолога и устроила там огненную бурю – и решил все же отправиться спать, рассудив, что во сне кушать не хочется. В небольшой комнате на одного человека взгляд Ламли приковала к себе кровать. Обычная во всех отношениях, она вдруг показалась ему чем-то волшебным. Инквизитор сделал несколько шагов и, не удосужившись раздеться, плюхнулся животом на мягкий матрас, накрытый темно-коричневым покрывалом. Голова не достала до подушки, но Ламли не пожелал подползти выше и с вожделением закрыл глаза, продолжая держать в руке булаву. В дверь настойчиво постучали. Звук пронесся по комнате. Он всколыхнул барабанные перепонки Ламли, ворвался в готовое отключиться сознание и успел вырвать инквизитора из пучин забытья. «Не встану», - подумал Ламли и тут же забыл, о чем это он. Стук повторился. В конце концов, дверь широко распахнулась, и в комнату вошли два стражника. - Простите, инквизитор Ламли, - начал один из них твердым голосом, - но, кажется, эта тварь произносит ваше имя. В комнате раздался тонкий визг. Ламли удивленно повернул к стражникам голову, продолжая лежать на животе, и не поверил своим глазам. Мужчины крепко держали за руки пытавшегося вырваться импа. Тот пищал, брыкался и с надеждой смотрел на инквизитора. - Мы схватили его возле тюрьмы, вынюхивал там что-то, - объяснил стражник, а второй продолжил: - Я уже хотел его проткнуть копьем, но напарник остановил. Прислушайтесь, он, похоже, называет выше имя. Ламли, борясь со сном, вдруг отчетливо понял, что имп – от которого по комнате стала разноситься вонь – не просто испугано визжит писклявым голоском. Ламли действительно услышал что-то похожее на свое имя. - Л-ь-м-ь-л-ь! Л-ь-м-ь-л-ь! Ламли перевернулся на спину, затем уселся и подозрительно посмотрел на импа. Небольшое мерзкое существо замолкло, прекратив вырываться из рук стражников. Инквизитор попытался проникнуть в сознание импа, но усталость не позволила это сделать. Ламли приказал отпустить импа. Стражники переглянулись и осторожно раскрыли тиски своих пальцев. Имп не стал убегать. Он зло посмотрел сначала на одного стражника, затем на другого, отчего те почувствовали себя неловко, и перевел взгляд на инквизитора. Снова послышался неразборчивый визг вперемешку со знакомым «Л-ь-м-ь-л-ь». Так продолжалось некоторое время, пока, наконец, и у без того уставшего Ламли не лопнуло терпение. Он приказал посадить импа в камеру, отложив разбирательство до утра, и улегся на бок, закрыв глаза еще до того, как на этот раз коснулся головой подушки. Стража схватила импа за руки, но тот засветился фиолетовым пламенем. Свечение полностью окутало худое остроухое существо, поглотило его и через мгновение выплюнуло наружу гнома. Вотерик ощутил, как тело прибавило в массе, на голове появились волосы, а борода приятно опустилась на грудь. На спине он почувствовал тяжесть походной сумки и осознал, что в руке сжимает родной молот. Гном посмотрел на ошеломленных стражников. Не находя слов, он отпустил молот на пол и набросился на них с голыми руками. К их счастью, подуставший Вотерик не смог показать всей ловкости, и они вовремя выбежали из комнаты. Когда гном повернулся к инквизитору, тот сидел на кровати, а на его лице не было и следа навалившейся усталости. Улетучилась сонливость, и теперь глаза перестали закрываться под тяжестью век. Ламли, пораженный увиденным, осмыслил произошедшее, придя к неутешительному выводу. - Ничего не вышло? – спросил он Вотерика, заранее зная ответ. Тот утвердительно кивнул и тут же отвел взгляд в сторону. Инквизитор встал, задумчиво посмотрел на булаву, словно вспоминая количество пробитых ею голов, и произнес: - Ты сделал все, что было в твоих силах… Можешь переночевать здесь, еду спроси у мальчика в холле. Я отправляюсь в лес. Меня ведьма не сумеет превратить в импа. - С недавних пор у меня с ней свои счеты. Пойдем вместе. Ламли хотел возразить, но понял, что гном другого варианта не приемлет. - Хорошо, - согласился инквизитор и незаметно вздохнул с облегчением. Идти одному не хотелось, пускай он и так в долгу перед Вотериком. - Вот и отлично. Думаю, мой молот составит твоей булаве отличную компанию.

***

Вотерик не мог с точностью сказать, где он наткнулся на костер, но примерное направление держал в голове. Они с Ламли торопились, иногда переходили на бег, понимая, что с ведьмой нужно разобраться до утра. Иначе в их отсутствие мэр за милую душу отдаст проклятых собравшейся толпе. Ночная прохлада смыла с инквизитора остатки сонливости, а осознание важности вылазки в лес прибавило сил. На некоторое время Ламли забыл о том, что еще недавно готов был провалиться в мир сновидений. Вотерик же, привыкший переносить в заснеженных горах любые тяготы, чувствовал себя вполне удовлетворительно. А желание мести – где это видано, чтобы гнома превращали в импа? – подгоняло его, заставляя быстрее перебирать ногами. Вес молота в руке и походной сумки за плечами на время затаился, словно Вотерик отправился налегке. Некоторое время гном с уверенностью продвигался вперед, но затем очертания леса ему показались незнакомыми. Он остановился, и инквизитор чуть не налетел на него. - Похоже, я где-то сбился с пути, - признался Вотерик, осматривая в лунном свете жуткие силуэты деревьев. Ламли нахмурился. - Вернемся немного назад? – спросил гном, чувствую за собой вину. – А там я уже постараюсь найти правильную дорогу. - Нет времени, - отрезал Ламли, - скоро начнет светать. Он облокотился о дерево, собираясь с силами, и попросил Вотерика присесть на землю: «Постарайся успокоиться. Расслабься». Спустя небольшой промежуток времени инквизитор уселся рядом и сказал гному закрыть глаза. Вотерик подозрительно посмотрел на Ламли, но выполнил его просьбу. Он ощутил, что в голове словно забегали мурашки. К счастью, неприятное чувство довольно быстро улетучилось. - Можешь открыть глаза, - произнес Ламли, нарушив тишину. Он чувствовал себя изнеможденным, словно столкнулся в битве с лесным гигантом. Но подгоняло время. Торопили проклятые, таившиеся в смердящем подвале городской тюрьмы. Инквизитор, немного передохнув, встал на ноги и, мысленно проложив путь, отправился в нужном направлении. Когда Вотерик подумал уже, что и Ламли пошел не туда, его намеченный глаз зацепился за пятно алого цвета. Гном ни на минуту не засомневался, что обнаружил тот самый костер. Он взял инквизитора под локоть, и Ламли остановился, сообразив, в чем дело. Подкравшись ближе – так, чтобы можно было рассмотреть языки пламени – инквизитор замер, когда из глубины леса показалась ведьма. О прибывших гостях она не подозревала и поэтому спокойно подошла к костру, бросив в пожирающее пламя сухие ветки. Затем посыпала каким-то порошком и костер вспыхнул, на мгновение озарив ближайшие деревья и разгоревшись с удвоенной силой. - Пора, - прошептал Ламли. Инквизитор поднялся, ощущая в груди несвойственное ему волнение, подождал, пока на ногах окажется гном, поудобнее взялся за булаву и направился прямиком к ведьме. Немного позади него, стараясь не отставать, с решительностью на лице спешил Вотерик. Ему было немного обидно, что с ведьмой расправится Ламли, так как на инквизиторов, закрывших от посторонних разум, не действуют все эти ведьмины штучки. Гном с досадой подумал, что если бы после превращения у него остался молот, то даже в обличье импа он размозжил бы ведьме голову. Если бы сумел поднять молот. Ведьма почувствовала посторонних незадолго до того, как те вышли на открытое пространство. Она схватила котомку и нащупала в ней свиток. Позади послышался голос: - Во имя Всевышнего я обрекаю тебя на смерть! Ибо прислужница ты Бетрезена – ненавистного врага людского рода и самого Небесного отца! Ламли двинулся вперед, стараясь сохранять спокойствие, однако ведьма одним лишь своим видом оживляла в памяти воспоминания былых лет. Зная невосприимчивость инквизитора к ее превращениям, она, выйдя из мимолетного ступора, срочно развернула свиток, и стала начитывать заклинание. Слова, написанные не чернилами, а адским пламенем, начали разгораться. Ламли бросился вперед, занес над собой булаву, готовый опустить ее на ведьму, как вдруг перед ним из-под земли вырвался столп пламени. Огонь обдал инквизитора жаром, закрутился вихрем и ушел в небо, оставив после себя гончую ада. Ведьма злорадно улыбнулась, стряхивая с ладоней пепел, оставшийся от свитка. Вотерик никак не ожидал такого поворота событий и поэтому, покрепче сжав молот, стремглав кинулся к трехглавой псине, надеясь одним махом сделать из нее двуглавую. Гончая, только появившаяся на поле битвы, оценивала ситуацию и не была готова к тому, что из-за спины инквизитора выскочит гном. Однако вокруг него вспыхнуло фиолетового оттенка пламя и вот уже к ней мчался имп. Гончая разинула все три пасти, готовая разорвать незадачливое существо. Но прежде левая голова получила по уху булавой инквизитора и ударилась о среднюю, а та в свою очередь стукнулась о правую. Вотерик, мгновенно остановившись, готов был высказать Ламли все, что о нем думает, как вдруг понял, что не ощущает над головой тяжести. Молот, который он занес для удара, пропал. Гному даже не понадобилось осматривать тело, он юркнул за спину инквизитора, проклиная все на свете. Гончая ада, быстро придя в себя, оскалилась, издала протяжный вой и бросилась на Ламли. Крайняя голова сомкнула челюсти на воздухе, другая и не пыталась укусить, понимая, что все равно не достанет, средняя же с рыком вцепилась в булаву, которой инквизитор успел загородиться. Имп отбежал от места схватки, не зная, что ему предпринять. Ламли напряг все мускулы, упершись ногами в землю. Из пасти гончей капала слюна, и веяло жаром прямо в лицо. Дышать стало тяжелее, во рту пересохло. Сил, чтобы оттолкнуть порождение ада и занять выгодную стойку, не хватало. Оставалось надеяться на собственную выносливость. И гнома. Тем временем ведьма заметила, что гончая не справляется, и вышла из-за нее. В руке появился кинжал, на лезвии которого заиграли блики от костра. Твердым шагом она направилась к инквизитору, надеясь одним точным ударом решить исход битвы. Но не успела пройти и немного, как имп – это мерзкое, вонючее создание – вцепился когтями в руку. Ведьма вскрикнула, выронила кинжал, а имп нагнулся, чтобы подобрать его. От такой наглости приспешница Легионов проклятых на мгновение застыла, однако в последний момент отбросила кинжал ногой и разразилась проклятиями. Ламли мысленно поблагодарил Вотерика за то, что тот остановил ведьму, и снова перевел взгляд на гончую. Силы медленно, но неумолимо покидали его. Он силился найти выход из сложившейся ситуации, однако рычание псины не давало сосредоточиться. Видимо, осознав всю бесперспективность такого положения, гончая ада попыталась потянуть инквизитора на себя. Ламли не сдвинулся ни на шаг. Тогда свободные головы, до этого бессмысленно клацающие челюстями, повернулись к инквизитору, насколько им это удалось, и изрыгнули пламя. Как только ведьма выбила из-под рук импа кинжал, ее пронзила боль. Она вскрикнула, завалилась на землю, ударившись затылком, и попыталась избавиться от гнома, который в обличье импа вцепился зубами в ногу. Мелкое порождение ее магии, казалось, не ощущало ударов кулаком по голове. Тогда ведьма пнула импа свободной ногой, угодив каблуком в макушку. На секунду тот потерялся, и этого хватило, чтобы освободиться. С открывшейся взору ведьмы раны текла кровь. Вотерик, ощутив прилив адреналина, снова бросился вперед, не позволив ей подняться. Он схватил ее за горло и с яростью начал душить. Ведьма в свою очередь несколько раз ударила его в бок но, осознав всю бесперспективность таких действий, тоже принялась душить. Ламли понял, что он горит, однако не дрогнул. Ноги пылали жаром, от одежды шел дым. Поток пламени из крайних пастей гончей иссяк довольно быстро. Вместе с этим пришло и облегчение. Хотя ноги, получившие ожоги, болью напоминали инквизитору о своем состоянии. Второй такой огненной атаки Ламли не выдержит. А псина тем временем, словно насмехаясь над ним, готовила в утробе следующую порцию адского пламени. Вотерику перестало хватать воздуха. Ведьма душила сильнее, будучи, как и любой человек, мощнее импа. Гном попробовал перехватить инициативу, вложил в руки всю силу, но в ответ тиски вокруг его горла сжались сильнее. Ведьма, наблюдая над собой безгубое лицо импа, подумала о том, что украсит черепом гнома свою хижину. Вотерик отпустил шею, и руки ведьмы выпрямились, не позволяя ему дотянуться когтями до ее лица. Глаза импа стали медленно закрываться. Он из последних сил нащупал на ведьме черепок птицы, сорвал его и острым клювом вонзил в горло. Буквально секунду хватка не ослабевала, но затем руки ведьмы безвольно упали на землю. Из ее рта показалась струя крови, а взгляд застыл на месте. Ламли только краем глаза видел, как Вотерик сражается с ведьмой, и больше полагался на доносившиеся до него звуки ожесточенной борьбы. Его лицо покрылось потом, инквизитор стремительно терял силы. Гончей ада при этом, казалось, все было нипочем. Ламли мысленно обратился к Небесному отцу. Не за помощью – тот никогда не вмешивался в дела смертных – за прощением. Того, что совершил, будучи когда-то не инквизитором, а охотником на ведьм. Как только Вотерик пришел в себя, он взглядом отыскал кинжал, поскорее подобрал его и вогнал гончей ада под хвост. Она взвыла от пронзившей ее боли – средняя голова внезапно разжала челюсти, Ламли упал спиной на землю – и закрутилась вокруг себя, не переставая скулить. Имп, успев отскочить, наблюдал за происходящим с безопасного расстояния. Гончую поглотило адское пламя, после чего развеялось, не оставив и намека на порождение Бетрезена. Вотерик, облегченно выдохнув, посмотрел на поднимающегося Ламли и с серьезным выражением лица (насколько это было возможно сделать в подобии импа) что-то произнес. Инквизитор прочитал сказанное в мыслях гнома - «Если хоть кто-то узнает, что меня два раза превратили в эту мерзкую тварь – тебе несдобровать» - и вымученно растянул губы в улыбке. После этого Вотерик в ответ улыбнулся своим безгубым ртом. Ведьма лежала в натекшей из шеи лужице крови. В отличие от трехглавой гончей она действительно умерла. Ламли склонился над ней, осторожно протянул руку и снял маску. Перед ним оказалась женщина средних лет. И даже смерть не смыла с ее лица поразившую когда-то разум и сердце ярость. Ламли отвлек непонятный звук, заставивший его обернуться. Вотерик палкой пытался затушить костер: отодвигал в сторону камни, окружавшие пламя, разбрасывал горевший хворост и даже пробовал развеять пепел. Гном хотел было начать затаптывать догоравшие ветки, но вовремя спохватился, вспомнив, что находится в теле импа – без обуви и какой-либо одежды. «А я вообще превращусь обратно?» – спросил он у Ламли, с волнением ожидая, когда тот прочитает его мысли. Только сейчас до него дошло, что он расправился с тем, кто сотворил с ним такое. Тогда, во время схватки, было не до размышлений. Теперь же ведьма мертва и вдруг он навсегда останется импом? - Не переживай, - Ламли прикусил нижнюю губу – пекли ноги, видневшиеся сквозь сгоревшую местами одежду, - не успеем вернуться в город, как ты превратишься обратно. У Вотерика с плеч словно тролль свалился. «Как только пройдут ведьмины чары, помогу тебе с ногами, - заверил он. - В моей сумке осталась мазь. Она отлично заглушает боль, да и ожоги заживают быстрее». - Спасибо. А теперь хватит трепаться, пошли уже. Гном с инквизитором, оставив позади себя разбросанные остатки костра и труп ведьмы, нырнули в чащу леса. Прошло совсем немного времени, как оба заметили, что начало светать. И если Вотерик в теле импа готов был к Тириусу бежать, то Ламли даже обычная ходьба доставляла неудобства. Он понимал, что может случиться непоправимое, но идти быстрее не мог. Когда утреннее солнце стало припекать, наконец-то фиолетовым вспыхнуло долгожданное пламя. Вотерик почувствовал в себе силу, мощь и пожалел о том, что ведьма уже мертва. Он поспешно снял со спины сумку, отыскал в ней завернутую в кусок волчьей шкуры мазь и принялся наносить ее на ожоги инквизитора. Ламли сразу почувствовал облегчение. Он еще раз поблагодарил гнома, после чего взял немного мази и стал обрабатывать вторую ногу. Не сказать, что инквизитор мчался на всех парах, оставив гнома далеко позади, однако шел теперь гораздо быстрее и тому приходилось поспевать за ним. Когда показались первые строения, Вотерик радостно вскрикнул, а Ламли ускорил шаг. Город их встретил пустыми улицами. Люди должны были уже проснуться, заспешить по делам, однако инквизитор никого не видел. Тем не менее, не сбавляя темп, он поторопился к городской тюрьме. А когда миновал несколько улиц, до его слуха донесся шум. По мере приближения к центральной площади тот только нарастал, приобретая понятный для Ламли смысл. И словно в подтверждение своих слов инквизитор заметил людей. Они загородили собой улицу, ведущую на площадь, столпились в проходе между домами, стараясь увидеть то, ради чего собрались. Времени на обход не осталось – если и так уже не поздно – и Ламли двинул через горожан, проталкиваясь с помощью локтей. Мужчины и женщины каждый раз готовы были разразиться бранью на того, кто так бесцеремонно их отпихнул, но замолкали на полуслове, когда в глаза бросалось одеяние инквизитора. Вотерик прилагал максимум усилий, стараясь не отставать, и вместо Ламли выслушивал возмущенные выкрики с оскорблениями, в основном почему-то касавшиеся роста гнома. Пробившись на площадь, инквизитор увидел перед собой знакомую картину: среди шума и гама толпы, которая окружила место казни, к восьми деревянным столбам были привязаны проклятые. Они, будучи почти полностью излечены от одержимости, обреченно смотрели на хворост под ногами. Ламли, продолжая прорываться вперед, заметил поверх голов, что стражники взяли факелы и направились к проклятым. Толпа взвыла, захлебнувшись в экстазе. Инквизитор уже рядом. Неподалеку от места казни он замечает мэра, соответствующе нарядившегося по случаю - во все праздничное. Ламли пытается докричаться до него, но даже сам себя толком не слышит. Факелы взмывают в воздух и опускаются на хворост. Появляется густой дым, языки пламени.

***

Усердно работая локтями, расталкивая и распихивая людей, Ламли пробрался к кордону стражи. Пламя разгоралось все сильней. Крики собравшихся на площади людей слились воедино, поглотив под собой близлежащие улицы. Стражники опознали инквизитора и дали ему пройти, чтобы он смог полюбоваться казнью с более выгодного места. За ним проскочил и гном. Ламли, оказавшись возле разгорающегося хвороста, на удивление толпы, стражи и мэра бросился к первому столбу, где безуспешно пытался освободиться проклятый. Запрыгнув к нему, Ламли почувствовал под ногами жар, но вполне терпимый. Руки проклятого были связаны сзади веревкой. Инквизитор, торопясь, воспользовался булавой – разрезал путы шипом. Был бы у него меч, все прошло бы гораздо быстрей. Женщина, корчась от боли, спрыгнула вниз и улеглась на землю. Ламли кинулся к следующему столбу. Неожиданно он понял, что вокруг стало тихо, словно инкуб превратил народ на площади в камень. Толпа молчала, пораженно наблюдая за действиями инквизитора. Он забрался ко второму проклятому. Тот усиленно пытался вырваться – пламя охватило хворост под ним практически полностью. Нависшая тишина пугала. Отчетливо слышались крики боли, эхом разлетаясь между домами. Проклятые сдерживались до последнего, но теперь не в их силах было терпеть жгучее пламя, терзавшее кожу. Инквизитор освободил второго человека. Он толкнул его, чтобы тот свалился с пылающего хвороста, а сам спрыгнул на землю, направившись к следующему столбу. Проклятый позади него забегал по толпе безумными глазами и бросился на людей, увернувшись от стражи. Толпа ахнула, когда он вцепился зубами в женщину. Из ее горла брызнула кровь, окропив лицо соседки. И тут же спину проклятого – того самого, которого Ламли посчитал в подвале неизлечимым – одновременно проткнуло несколько мечей. Вотерик понимал, что помочь инквизитору ничем не может. Молотом он не снимет веревки, да и залазить на пылающий хворост при его росте равносильно самоубийству. Ламли только потому и смог освободить двух проклятых, что на его ноги недавно была нанесена чудодейственная мазь Вотерика. Гном встал возле женщины, которую Ламли освободил первой. На тот случай, если кто-либо из молчаливой толпы проскочит мимо стражи и решит лично привести приговор в исполнение. Вотерик понимал, что это единственное, чем он может помочь, чтобы труды инквизитора не были напрасны. Ламли методично елозил шипом по веревке. Он из последних сил терпел бушевавшее под ним пламя. Одежда загорелась, кожа на ногах снова испытывала на себе адский жар. Ламли казалось, что он стоит босиком на раскаленных углях - углях, которые выложил сам Бетрезен. Веревка на руках проклятого разорвалась, он вместе с Ламли спрыгнул вниз, сделал несколько шагов и упал, потеряв сознание. Инквизитор лег рядом. На большее его уже не хватит. С виноватым видом подошел мэр. Он стал извиняться, однако на фоне поглощенных костром людей слова давались с трудом. Тогда Вольфгар приказал страже, чтобы народ расходился – веселье окончено. Людская масса зашевелилась, загалдела. Возле Ламли на колено опустился Вотерик, доверив женщину страже. Он второй раз за день принялся обрабатывать раны мазью. На этот раз не только на ногах. - Инквизитор Ламли, я предоставлю вам двух коней с повозкой, чтобы вы без труда вернулись в столицу, - сказал мэр под раздающийся от костров треск. - Как ее звали? - Кого? – удивился Вольфгар. - Ту девушку, с которой я был в подвале. Как ее звали? Я так и не узнал ее имени. - Не знаю, - пожал плечами мэр и замолк. ----- Прошло несколько часов. Ламли окончательно пришел в себя, хотя ожоги продолжали напоминать о себе слабым нытьем. Его накормили, напоили и дали одежду. Теперь отличить инквизитора от обычного человека можно было только по булаве. Невзрачную одежду выделили и двум проклятым – женщине, которая в камере постоянно вопила, и парню с откушенным кончиком языка. Площадь давно опустела, а от недавно состоявшейся казни не осталось и следа. Обгоревшие столбы и, превратившийся в золу, хворост убрали. Тела же, поджарившиеся на костре, похоронили не на кладбище, а просто за чертой города. Ламли в последний раз окинул площадь взглядом. Он поблагодарил гнома, заключив его в объятия, попрощался с мэром и залез в тележку, где его дожидались двое спасенных. Умостившись как следует, он приказал возничему двигать и наконец-то уснул. Вотерик проводил телегу взглядом, после чего задумался. Он собирался возвратиться в лес - к тому месту, где их пути с Ламли переплелись. Долг звал его в родные шахты. Там Совет кланов ждет донесения о той посылке, которую эльф передал человеку. Вотерик усмехнулся. Он, не торопясь, шел по улицам города, снова замечая на себе взгляды людей, успевших отвыкнуть от гномов. Покинув Тириус, Вотерик вышел к дороге, осмотрелся и направился к лесу. Он вдруг вспомнил о сладких ягодах. Прикинул, как много их сможет съесть, и заторопился. - Попридержи коней, коротышка! – раздалось сбоку. Вотерик встал, будто увидал перед собой молоха. - Я, конечно, хотел бы отомстить инквизитору - но он уехал. Однако сойдешь и ты. Вотерик осторожно повернул голову. Возле дерева стоял лучник. Тетива была натянута, наконечник стрелы ехидно смотрел на гнома.