С Серконоса прибывают...

Молодая Джесс красивая. Когда она утром обещает убить Корво, если он еще раз увидит ее не накрашенной. Корво не понимает, почему, но старается заходить к ней в комнату с закрытыми глазами. Когда она пьет молоко за завтраком, прослушивая очередные скучные, тягучие отчеты и доклады из уст Бэрроуза - этого противного идиота, который, видимо, не умеет и не хочет ждать. Приходится даже силой объяснять, что не стоит мешать Джесс пить молоко за завтраком. Джесс делает серьезное - или почти серьезное - лицо и громко, громко кричит на своего лорда-защитника. Но Корво понимает - по блеску в глазах, уголкам губ, жестам рук - Джесс шутит. Корво улыбается, наблюдая за Джесс. Она смешная и интересная. В меру. Ни больше, ни меньше. Ровно так, как нужно. Бэрроуз уходит, глядя в пол и бурча под нос проклятья, а когда за ним закрывается дверь, Корво и Джесс начинают смеяться, смеяться, смеяться, хватаясь друг друга, что бы не упасть. Молодая Джесс чертовски красивая. Но иногда - жуткая. Когда она говорит с аристократами, в ее глазах - ненависть. Она стоит, почти не шевелясь. Но Корво видит, что еще чуть-чуть... И будет очень "весело". Особенно лорду-защитнику, так как некоторые аристократы слишком уверены, что смерть Джесс решит все их проблемы. Смешно. И грустно. И очень жутко, когда арбалетный дротик пролетает мимо шеи Джесс, лишь чудом не задевая ее белую, как снег, шею. Потом, когда все закончится и еще два мертвых тела будут сброшены в изумрудную - от водорослей, вроде - Ренхевен, Корво улыбнется и приобнимет Джесс, говоря, что все будет хорошо. Однако, иногда Джесс действительно заставляет Корво хотеть вернуться, сбежать, пропасть из этого чертового Дануолла, насквозь пропитанного грязными тайнами и не менее грязными - во всех смыслах - людьми. Она откладывает документы и расстегивает верхнюю пуговицу на идеально белой блузе. Смотрит прямо в глаза. Умудряется закрыть дверь. Расстегивает остальные пуговицы, заставляя Серконца заливаться краской, почти сливаясь цветом кожи с красным одеялом, которое полностью закрывает постель Джесс. Подходит - очень грациозно, как кошка, которых Корво очень сильно любит. Или воровка, которых Корво ненавидит во много, много раз сильней. Прижимается к Корво, вынуждая отходить его все дальше и дальше. Пока он не упрется в стену. И тогда Джессамина берет все в свои руки, почти разрывая одежду на Корво - откуда только такая сила?.. - и покрывая его тело множеством поцелуев. Горячих. Страстных. До безумия приятных. Противных, когда Императрица опускается всё ниже и ниже. Она заставляет Корво упасть. "В прямом и переносном смысле слова" - как любил говорить его учитель. Императрица Джессамина поднимается и опускается, успевая убирать пряди волос с лица. Но Корво ничего не скажет, лишь изредка вздыхая. Иначе мисс Императрица будет злиться. И все придется повторить. Уже в самом конце, когда Императрице получит все, что хотела, она в шутке - Корво мечтает, что бы это действительно было в шутку - называет свою главную опору, лучшего друга и Лорда-защитника кратко и ясно: - Моя личная шлюшка... - и снова покрывает всего Корво поцелуями. Корво молчит. И будет молчать еще бесконечно много раз. И единственная мысль, которая промелькнет в его голове перед тем, как полностью отключиться: "С Серконоса прибывают лишь шлюхи..."