Увалень. Маленький мальчик и его мужчины

— Отстань! Мне теперь сутки надо отдохнуть, чтобы прийти в себя. Костик после еды хотел завалиться спать, но Эрик снова нагло к нему приставал, терся об него, лез в трусы, зажимал. — Я думал, геи ебутся вообще круглосуточно! — Может те, что со стажем, и ебутся, а у меня он не так и велик. Костик залез с головой под подушку, как услышал: — Знал бы, что обломаешь, ушел бы с утра в школу! — А вот это очень даже здравая мысль, вали! Но Костику содрали с задницы одеяло и, приспустив трусишки, развели грубо его половинки, натянув болезненно кожу вокруг несчастного ануса. Мальчик задергался под хохочущим Эриком. — А у тебя малиновость уже тут спала. Давай продолжим? — Зато внутри до сих пор все тянет и болит. Отстань! Эрик отпустил хватку, смотря, как вожделенная дырочка смылась под одеяло. — Как думаешь? Светка мне так отсосет, как ты? Под одеялом замерли, даже перестали дышать. «Догадался! Вот черт!» — хмыкнул про себя Костик, а вслух выдавил совершенно другое. — Спроси у нее сам об этом. — Ага, как же! Я не могу представить себе ни одну девицу, которая так бы старательно вылизала бы мне всю промежность, обсосала яйца, а потом, под конец нежных ласк прошлась бы языком по самому анусу. Или ты думал, я не замечу? Костик замер. «Про анус!» было очень некстати, зря он так вчера поэкспериментировал с Эриком. На свою же голову, твою же мать. Эрик хмыкнул над ним, а потом с силой стащил с него одеяло. — Я хочу еще! — Хоти! Но я на сегодня пас. — А сколько у тебя было там мужчин? — попку огладили и снова с нее стащили трусы. — Если скажу, отстанешь? — Возможно. Так какой я по счету? — Третий! Доволен? А теперь отвянь! — И не подумаю! Костика крутанули сильные руки и припечатали лицом вверх, Эрик навалился сверху — сильный, наглый, хотящий и возбужденный. Такого хрен скинешь. — Первым был у тебя хозяин «Элегии», Андрей, как его там?! — Венедиктович! К чему это ты клонишь? — запаниковал Костик. — Пойдем логическим путем. Причем вместе! Я третий, так кто второй? Карие глаза уперлись в молочный шоколад, и Костик не выдержал, отвернулся от этого засранца. — Так и знал! Вся эта чушь про дружбу с моим отцом — конкретная лажа. Ты спал с ним, так? Говори! — Костика стали душить, остервенело тряся над подушкой. — Да… я переспал с твоим отцом… несколько раз! Доволен?! А потом мы решили оба, что секс между нами не приносит нам обоим ни чувства удовлетворения, ни счастья. И остались только друзьями! — ослабевшие руки сняли со своей шеи. — Почему ты соврал мне тогда? — Эрик схватился за свои виски. — Да не врал я! Твой отец мне помог преодолеть страх перед мужчиной после того, как меня изнасиловал Андрей Венедиктович. Дважды… — Так он тебя еще и ни один раз? И ты его до сих пор любишь? Не понимаю. Как так можно! — Не понимай! Эдуард меня всему научил, чтобы не быть бревном в постели. И поцелуям, и минету, и прочему! Это ты хотел услышать от меня, да?! — рыкнул Костик и отполз от взбешенного Эрика. — И как оно, учиться сексу у своего отца через посредника? Эрик залепил звонкую пощечину Косте и опрокинул снова под себя: — А моего отца ты тоже любишь? — Сказал же, нет! — И не встречаешься с ним как секс-партнер? — Да. Не встречаюсь! — Тогда давай со мной. — Охуел, да? — Костик попытался отбрыкаться от Эрика, но тот его загнул раком и, не готовя… натянул. — Блядь! Жаркий и узкий, сученыш! — задвигали сразу резко бедрами. — Отпусти! Больно, кретин! А-а-а-а! Из сжавшегося пениса брызнула каплями моча прямо на белоснежное покрывало. — Ты ссышься? Вау, вот это да! Я такое только в порнушке видел. А если я тебя еще сильнее трахну. Костик захрипел под убыстряющимися рывками в своей попке, но мочи уже не было, ибо перед тем, как попытаться уснуть, он хорошо сходил в туалет. — От-пус-ти! — проблеял он, пытаясь отползти от насильника. — А то что? — Эрик игриво склонил голову к своему плечу. — Если скажешь «да», я перестану тебя трахать. — Нет! Я люблю другого. Идиот! А-а-а-а! — Того, кто тебя изнасиловал? — А чем ты лучше? Я говорю, мне больно! И я не делал клизму, кретин! Эрик выдрал грубо свой член из задницы Кости, и смотря, как из многострадальной дырки просочилось отнюдь не сперма, а кое-что буроватое, хмыкнул: — Не срись. Я не желаю отстирывать твое дерьмо! Костик скатился с кровати и, зажав как смог попку, помчался в туалет. — Так как на счет быть секс-партнерами? — нарисовался над его опущенной головой поверх острых коленок Эрик. — А как же Светка или как ее там — Наташка? — С тобой намного интереснее, мне понравилось правдивость твоего тела и как ты спускаешь сперму своим мелким огрызком, когда я тебя ебу в зад. — Да пошел ты! Костик подорвался с толчка, но семейники ему назад на задницу натянуть не дали, а стали зажимать прямо в туалете. — Я сказал, нет! Костик отпихнул своего наглого одноклассника и, как был в одной майке, тряся голыми мудями, вылетел на холодный двор, крича догонявшему его сыну Эдуарда: — Отстань, засранец, и вали к своим чертовым телкам! Но Эрик и не думал валить. Он резво там снова подмял полуголого Костика под себя, завалил на землю, и парни, катаясь по жухлой травке и мутузя кулаками друг дружку, докатились до посторонних мужских ботинок. Импортных, итальянских, начищенных до блеска. А когда воззрились на того, кто их застал за их странным занятием, то Костику конкретно поплохело. Над ними нависал злющий, как сам черт, Андрей Венедиктович. И своими черными маслинами глаз прожигал голый зад несчастного Кости. — Хм-м-м-м… Как мило! По-моему, тебе, Эрик, уже отказали. Я благодарен за то, что ты присмотрел за моей пропажей. И даже ее поразвлекал. Но в следующий раз хотя бы меняй номера на своем мотоцикле, идиот, когда решил своровать у меня мою куколку. — Костик — мой любовник! — ляпнул нагло беловолосый пацан с земли. — Костя, вообще-то, мой. Засранец! Я еще смог стерпеть, когда мою собственность трахал твой отец. Но ты?! Желторотый дурак, что даже настоящей пизды не нюхал?! Андрей нагнулся к Костику, которого изрядно затрясло только от присутствия этого властного мужчины. — С голым задом и при такой погоде? Мелкий! Ты в своем уме? Или решил закаляться? Андрей Венедиктович снял с себя длинное кашемировое темное пальто и, вздернув юношу на его подкашивающееся ножки, накрыл палаткой с ушами, а потом, как принцессу, поднял на свои крепкие, широкие руки. — Вот я тебя и поймал, малыш! — Костика прижали нежно к себе и, хмыкнув, добили Эрика. — Передай своему папа горячий привет. Я оценил его любовь и заботу к моему маленькому мальчику. Но теперь забираю свое. Так что, пока, избалованный сосунок! Костик плыл в руках любимого человека и откровенно млел. — Как вы меня нашли? И так быстро! — Пришлось попотеть, номер мотоцикла — это так, детали, а вообще-то я обратился к своим знакомым из спецслужб, и они выдали мне все твои последние сообщения этому кретину Эдуарду. А также твое примерное местонахождение, ведь у тебя в мобиле встроенный GPS. Конечно, я мог тебя забрать уже этой ночью. Но вы так, мальчики, зажигали, что я решил тебе позволить поразвлечься, напоследок попробовать со своим сверстником. Тем более с сыном Эдуарда, — усмехнулся Андрей и, выйдя за ворота, посадил паренька в раскрытый лимузин. Дверь им придерживал сам Степан. — С возвращением, Костик, а мы все так скучали! Хозяин «Элегии» залез следом, а потом затащил трясущегося мальчишку к себе на колени. — Я дал маху, ослабил свое внимание, и ты пошел по рукам. — Эдуард мой друг! — Угу, с которым ты переспал и не раз. А еще его мелкий сучок? Тебе показать тепловую запись со специальной военной техники? А вы меня, мальчики, здорово поразвлекли всю ночь напролет. А какие позы! А сколько молодой экспрессии! — попку Костика облапали, а потом скомандовали Степану. — Перегородку опусти! — Куда вести? Шеф! В «Элегию» или… — Или! — перебил Андрей Венедиктович своего шофера, а когда перегородка опустилась, оставляя их одних, полезли пальцами в сжавшуюся задницу юноши. — Хм-м-м-м… — подняли бровь, видя, как возбужден Костик только от его грубой ласки, а потом пальчики попробовали на вкус. — Я в последний раз терплю чужую сперму в тебе! Понял? — Д-а-а-а… — пролепетали, краснея и чувствуя, как в попке снова начали усиленно ковыряться. Пока они ехали в машине, Андрей ни разу не дал спустить своему мальчику, каждый раз доводя его до изнеможения своими пальцами, массируя простату. Но как только паренек оказывался на грани, ему болезненно пережимали протоки, не давая слить, и снова начинали заниматься развратным задком, играя с ним умело, как музыкант на изысканной флейте. — Эдуард не соврал! Ты там очень чувствительный. — Вы, ох… с ним, ах… встречались, м-м-м-м… — Ну да, вчера. Поговорили по душам, и он мне раскрыл глаза. И на тебя… и на Гудзона… И я решил, что хочу наблюдать за тобой вблизи, как ты превращаешься в прекрасного молодого мужчину. — Но я не стану никогда таким, как Гудзон, — пролепетал Костя, цепляясь из последних сил в плечи своего изысканного мучителя. — И не надо! Мне не нужна тупая замена Гудзона. Мне нужен ты, Костик. И это мне помог понять, как ни странно, Эдуард. — Я хочу и дальше работать в службе доставки, — парень, дрожа, покусывал свои губки от бессилия и тянущей боли от вновь пережатых яиц. — Я не против, если все заказы на «Элегию» пойдут через тебя, мелкий, — кивнули, чувственно выцеловывая потный затылок. — Приехали, шеф! — постучали им в перегородку, и Костика на руках занесли прямо с ноющим стояком в просторный дом. А потом, отпустив Степана, уселись в кресло около жарко растопленного камина, заставив парнишку оплести себя своими тонкими руками и ногами. — Хочешь кончить? — спросили игриво, продолжая разминать упругую задницу у себя в руках. — Да-а-а-а… — Прямо сейчас или когда я в тебе? — Когда вы… во мне! Андрей поцеловал юношу поощрительно в белобрысую макушку и, подняв его за попу, насадил на свой мощный член. Костик задрожал, принимая его всего без остатка единственного своего любимого. — Держись за меня, я сам все сделаю. И паренька стали, как куколку, подбрасывать на руках, качая в волнах безудержной нирваны и страсти. Это было волшебно и неповторимо. Вот чего ему так не хватало с нежным Эдуардом! Вот почему ему было откровенно скучно в объятьях неуемного и неутомимого Эрика, ибо секс с любимым это уже другой уровень отношений — это настоящая любовь, которая полностью захлестывает обоих. — Ты все еще меня любишь, мелкий? Андрей устроил довольного парня на своем жарком теле сверху после их продолжительного соития. Причем его чуть опавший член так и оставался в раскрытой попке пацана, и Костик чувствовал, как мощный поршень его любви снова стал оживать. — Да, очень люблю. — Даже после того, как я тебя изнасиловал? И не один раз? — Мне все равно. А вы? — Честно… Не знаю… Мне нравится быть с тобой, трахать тебя, даже то, что ты иногда писаешься подо мной от жаркой близости, меня неимоверно заводит. Конечно, я пока тебя не люблю… как Гудзона. Но надеюсь, что смогу полюбить. Я вначале пути под названием «новая любовь», так разделишь ли ты со мной этот путь, Костик? — Да! — охнули от нового выпада у себя в заду. — Д-а-а-а, — проблеяли от того, что не удержались и в порыве страсти сбрызнули несколько капель золотой жидкости на пол. — Ты писался под Эдуардом? — усмехнулся довольный этими брызгами Андрей. — Нет, но под Эриком случайно, он мне сделал очень больно перед тем, как вы пришли. Взял силой, не готовя. — А сейчас тебе больно? — не удержался от еще одного резкого толчка бедрами Андрей. — С вами только блаженство… и такое, что я не могу сдержаться. Член Костика налился на глазах, Андрей старался попасть при каждом своем выпаде по его простате. И вот через пару толчков из покрасневшей бархатистой головки юноши полилась уже сперма, а не моча. И это еще сильнее заставило завестись взрослого мужчину. — А это нормально, что у меня иногда… когда я очень сильно возбуждаюсь… вместо спермы… Они сидели на уютной кухне под вытяжкой, и мальчик, кутаясь в теплый плед, смотря, как Андрей варит крепкий кофе в турке, пытался смущенно подобрать слова. — Да, ты просто очень чувствительный и молоденький. Это со временем пройдет. Иногда некоторые во время оргазма даже сруться. — Ну… это перебор совсем, — передернули тонкими плечами. — Мне неудобно перед вами за мочу, а уж за говно. Я бы совсем провалился сквозь землю. — Я же сказал, мне нравится. Так что не бери в голову. И потом, моча у тебя выступает из возбужденного члена, и ее не так уж и много. Сущие капли. — Тогда… когда я был в платье… было много… очень, — покраснели ушами. — Тогда тебе было подо мной очень больно, разве не так? — уточнил в Андрее садист. — Не совсем… наверное, я скрытый мазохист… потому что одновременно испытывал и жуткую боль и сильное, бескрайнее возбуждение. Ведь я тогда юбку не только запачкал мочой, но и спермой. — А твоя попка, и правда, кладезь, мелкий, — оскалился Андрей, а потом добавил. — Но если я узнаю, что ты отдаешься еще кому-то на стороне, то оторву этому мудаку его яйца, так и знай. Будь это Эдуард, его сын — Эрик, или сам Господь Бог! — А вы богохульник, Андрей Венедиктович! Андрей снял турку с огня и, подойдя к пареньку, огладил покрасневшую скулу: — Во-первых, просто Андрей. А во-вторых, на «ты». Понял, мелкий? — Понял, Андрей, — радостно прошептали, подставляя для поцелуя свои пунцовеющие губы. В школе было все по-старому, только теперь к нему вечно приставал Эрик, таскаясь за Костиком ноющим хвостом, с одним и тем же предложением — перепихнуться. — Ты сводишь меня с ума. — Ничем не могу помочь. Я теперь семейный человек. И потом, моя бешенная половина обещала тебе открутить звенящие яйца, если снова полезешь ко мне. Так что бери свою Светку и валите трахаться, основам я тебя научил. Натуральный путь ждет вас, мессир! — Не ерничай. Я хочу тебя, а не ее! — ныли за спиной, совершенно забив на то, что вся школа с недоумением смотрит в сторону их непонятной парочки. Костик смерил свою липучку и съязвил: — Теперь зато ты понимаешь безответные чувства своего отца Эдуарда к Гудзону. — Чо ты ляпнул? Я в тебя никогда не влюблюсь! Не путай нас с батей, идиот, просто с тобой было классно трахаться, вот и все. Слово нет. Избалованный мальчик просто не понимал. — Выбери другого мальчика и еби, коль девочки тебя перестали интересовать. А моя задница теперь уже забита на всю мою жизнь! — Да у меня из парней стоит только на тебя, кретин! — огрызнулись из последних сил. — Выбери девку. — Мне нужен ты! И так до бесконечности, по кругу, практически препираясь на всех переменах. В конторе курьеров шеф, когда узнал, кем стал Костик для Андрея Венедиктовича, вообще хрюкнул, хватаясь руками за стеллажи. — Но как так? Ты! И с этим зверем? — Так получилось, — пожал парень смущенно плечами, а потом предупредил. — Теперь все, что для «Элегии», только через меня. Это единственное условие, по которому мне разрешили работать у вас. — Да никто и не претендует особо, — пробормотал, вклиниваясь в их разговор Степаныч. — А я вот не пойму. Никак! Вот ты — его любовник. И работаешь! На кой? У него же бабосов немерено! — заявил Шурка, пока все парни круглыми глазами пялились на новоявленного гея в их сплоченном натуральном коллективе. — А тебе, Шурка, давно пора понять, хотя бы на примере Костика — альфонсов, что сидят на чужих шеях, по-настоящему никто не любит: ни стоящие бабы, ни голубые мужики! — подытожил, хитро щурясь, Степаныч в свои седые усы. Если вы думаете, что у Костика все потом пошло как по маслу, то ошибаетесь. Андрей Венедиктович не мог забыть сразу и навсегда свою единственную незабвенную любовь. Эдуард появлялся периодически в «Элегии» и дергал тигра за усы, изображая усиленно «Чужие руки». И хотя хозяин «Элегии» прекрасно понимал, что его водят откровенно за нос, но свою ревнивую сущность и собственнические нотки в поведении никак не мог унять. В такие дни Пират кивал приехавшему с очередной посылкой парнишке в сторону рычащих двух монстров, потрясающих друг перед другом херами, и вытирал усиленно пот, прося слезно шепотом: — Иди, разнимай! А то разнесут весь наш вертеп! И Костик шел, а что делать. Но больше он нервничал, когда за стойкой бара оказывался красавец-художник Кирилл с его зелеными пронзительными глазами. Ибо его появление говорило, что и Гудзон находится где-то в «Элегии». А в эти дни Андрей отличался особым взбалмошным темпераментом и изрядным сумасбродством. В общем, нелегкая оказалась жизнь у Костика на пути становления новой любви Андрея. Но он никогда не жаловался на свою запутанную судьбу. Тем более персонал в «Элегии» готов был его носить на руках, так как с появлением этого маленького чуда их шеф становился мягким, пушистым и крайне покладистым. А если Костика не было сутки в обители разврата, Андрей начинал метать искры, песочить всех и каждого по поводу и без, при этом усиленно рыская своими черными глазами по углам, как будто что-то ища. Не было просто и с родными нашего Костика. Старший брат прознал сразу, и как правильно предполагал Костик, через шефа его курьерской службы. — И что ты в нем только нашел, в старом гее-извращенце, а, малой? — выдал ему в лоб Вовка. — Я же не спрашиваю, что ты находишь в своих бесконечных по количеству бабах? — Вообще-то слух, что ты предпочитаешь мальчиков, прошел куда раньше, — усмехнулся старший брат младшему. — Это откуда так повеяло? — удивился Костик. — Эрик! Твой одноклассник. Говорят, он просто на тебе помешался. Так почему не с ним? — заметили с великой долей ехидства. — Сам не знаю, — пожал плечами Костик. — Только не говори мне, что ты и с ним успел переспать? — обалдел Вовка, хватаясь за голову. — Мой брат — текущая голубая блядь… кошмар… — Не скажу, — усмехнулся Костик своему старшему братишке. Кстати, после этого разговора Вовка побывал в «Элегии» на приватном приеме у Андрея Венедиктовича. О чем они говорили, Костик не знал. Но после этого все его проблемы с родителями отпали сами собой. Брат принял отношения Андрея и Константина и стал прикрывать их романтические встречи от въедливых родаков. Как же дальше пойдет этот новый любовный путь у этих двоих, не знал ни сам Костик, ни тем более Андрей. Ибо первая любовь так быстро не забывается. И им еще повезло, что в отношении Костика к Андрею она была именно таковой, самой первой. Конец