"Люблю тебя таким, какой ты есть"

Чем бы дитя не тешилось, лишь бы не плакало. Именно так мистер Голд относился к Белль Френч. Он просто любил ее. Принимая со всеми достоинствами и недостатками ее натуры, которую ни у кого не переделаешь. Одно его очаровывало, на другое он попросту не обращал внимания. Как на храп пьяной Милы, от которого иногда просыпался и начинал плакать Бэй. Румпельштильцхену было слишком много лет и он был «слишком» мужчина, чтобы вступать в пререкание с молоденькой девушкой, в силу юношеского максимализма видящей все в черно-белом цвете и считающей, что она лучше всех знает все на свете. Можно было бы тонко высмеять ее, можно было шикнуть или гаркнуть, но к чему? Пусть ребенок играется в свои любимые игрушки, доставляющие Белль столько радости. Тем более что этот ее крестовый поход и размахивание знаменами порой было так забавно наблюдать. Голду было безразлично мнение окружающих. Как ему было все равно, что думают об их отношениях с Милой, так же точно было наплевать, что его могут считать подкаблучником шпилек Белль. Клеймо сына труса он хотел смыть для себя. Иначе давным-давно переехал бы в другую деревню и дело с концом. Переживают о том, что о них могут подумать другие, лишь слабые духом люди. Таким Румпельштильцхен не был никогда, странно даже, что большинство принимало его силу духа наоборот за слабину. Голд имел полное право считать, что ему все известно намного лучше остальных. Той же Белль, в частности. Опять же, со стороны всегда виднее. Что ж, если она не замечает, как глупо подчас выглядит со своими лозунгами и демонстрациями в поддержку добра, как ее это старит, превращая в сварливую бабу, не ему говорить об этом любимой женщине. Как не говорят, что новая прическа или шляпка возлюбленной совсем не к лицу. Такое женщины однозначно знают лучше, и не прощают противоположного мнения. Главное же – Голду было по большому полковому барабану на подобного рода мелочи. Он любил Белль. Хотел, чтобы она была счастлива. Как мог, защищал ее и от того, что может расстроить ее доброе сердечко, когда воздвигал стену молчания или говорил неправду. Так часто поступают родители, оберегающие своих детей от того, что может сделать им больно и заставить плакать. Белль достаточно настрадалась за свою жизнь. Тем более, раз уж он не вступал в перепалку с пьющей и шатающейся по кабакам женой, в то время как он зарабатывает ей на это деньги, а ребенок оказывается совершенно заброшен, не с Белль ему спорить о добре и зле. Или о том, что жизнь «разноцветная», а не четко прописанная черным по белому, как в ее любимых книжках. Подрастет, сама поймет наконец-то. Голд, сидящий сейчас за столиком «У Бабушки» один, думал и о том, как решили назвать ребенка Чарминги. Это было как нежданный прекрасный подарок. Не ему, само собой. Но стало и для него тоже. Понятно, почему они остановились на имени, которое выбрал сам Бэйфайер. Этим именем называла его их дочь. Да и вообще странно звучало имя Бэя для этого мира. В котором, впрочем, каких только имен не было – Река Феникс, Париж Хилтон, Бруклин Бэкхем. Главное, что его сын хоть так, теперь и так, а не только в собственном сыне, продолжил жить. И все равно то, что теперь настоящее имя его погибшего ребенка окончательно кануло в вечность, за ним следом, причинило Румпельштильцхену гнетущую тупую боль. Немногим ранее Голда неприятно царапнуло то, какие места отвели им с Белль. Они-то думали занять те, что всегда, на которых все привыкли их видеть. Но это ладно, а вот то, что их столик оказался едва ли не на улице, у самой двери, на отшибе, более чем красноречиво говорил об отношении остальных к их паре. Тем более, если сделано это было не намерено, а подсознательно. Они с Белль всегда будут изгоями. Как Реджина. Снова ушедшая первой. Румпельштильцхену было горько и обидно за его милую добрую девочку, ничем такого к себе всеобщего отношения не заслужившую. Вся ее «вина» была в том, что она с ним. А до уровня борца за добро (как правило, чужое) Робина Гуда, бывшего со Злой королевой, Белль не дотягивает. Как она жила этот год без него… Впрочем, представить можно. Наверняка о ней забывали до тех пор, пока от нее чего-нибудь не становилось нужным. Так же было с ним самим. И в жизни, и в смерти. Тем бережнее и заботливее нужно быть с Белль ему. У нее ведь тоже, считай, никого нет, кроме него… Думая о том, о сем, с тихой печалью и нежностью любуясь на новорожденного малыша, Голд не сразу сообразил, что Белль нет что-то слишком уж долго. На память немедленно пришел лапающий ее при подобных обстоятельствах шериф Ноттингемский. Это было, конечно, смешно, она же больше не Лейси, да и шерифа тут больше нет, но Румпель все равно моментально поднялся из-за стола и поспешил на ее поиски. Мало ли что. Когда только что отгремела последняя по счету битва добра со злом. На заднем дворе, у помойки, на сей раз Белль не оказалось, так что дамскую комнату вновь брошенный кавалер отправился проверять во вторую очередь. Однако невеста нашлась раньше. Внимание Голда привлекли весело хихикающие и шушукающие молодые женские голоса в подсобке. Один из них и принадлежал Белль. Стоило мистеру Голду деликатно постучаться и перешагнуть порог, как его едва не смело дружным, возмущенным и испуганным женским визгом. Голд и сам перепугался, решив, что застал девушек не одетыми. Вопрос с чего бы девушкам быть ню не успел додуматься до конца, поскольку это оказалось не так. - Румпель! – укоризненно выкрикнула Белль, пряча за спину небольшую серебристо-белую переливающуюся тряпочку, - Видеть невесту в подвенечном платье плохая примета! - По сравнению со мной, дорогуша, любая плохая примета – пожелание «будьте здоровы». – отшутился Голд, но продолжить ему помешали. - Что здесь за шум? В чем дело? Что случилось? Голд? Белль, ты в порядке? – мигом подлетела к подсобке и загомонила «кавалерия», возглавляемая Прекрасным Принцем. За которым табуном принеслись все семеро гномов, а в арьегарде прискакала Белоснежка с маленьким Нилом на руках и каменной миной на лице. - Все хорошо, - торопливо заверила Белль, но обратно все ушли нехотя, побросав на Голда подозрительные неприязненные взгляды. - Ты еще не в платье, Белль, - утешила Руби невесту местного чудовища. - Все равно он все видел! – расстроенная Белль старательно отводила глаза и не менее старательно прятала наряд за спину. - Платье, - не вполне уверенно повторил мистер Голд, потрясенно рассматривая бликующий в свете лампочки краешек тряпочки. Нет, ему безумно нравилось, как откровенно и броско одевается его девушка – пусть все почти всё видят и завидуют молча, но это… Еще и на бракосочетание, а не на ретро вечеринку в стиле диско! - Белль, душа моя, я могу наколдовать тебе такое, какое и Золушке в мечтах о бале не снилось! - Нет, Румпель, - сурово отрезала Белль, миленькое личико которой мигом приняло выражение, какое бы было у директора закрытой школы для девочек, обнаружившей у учениц журналы с голыми мужиками. Или с девицами. – Ты не будешь колдовать. Еще и на нашей свадьбе! - Белль… - примирительно мягко улыбнулся темный маг. Да что ж она, бедная, так переживает-то, было бы из-за чего! - Румпель. - в глазах Белль отчетливо прочлась катастрофа вселенского масштаба, осуждение и приговор без права обжалования. А так же чистая детская радость от того, что она совершила новый маленький подвиг и сделала душу темного еще на капельку чище. Провела влажную уборку. До генеральной тоже дойдет, столько сколько потребуется. Это же ему во благо! Чтобы Темный был хорошим, добрым, белым и пушистым, чтобы его все любили, как она! - Мистер Голд, понимаете, магазина для свадеб у нас, как вы знаете, нет, шить на заказ нет времени, а мне совсем не сложно и даже приятно одолжить Белль что-то из своих вещей, - по-волчьи широко улыбнулась Руби, чтобы разрядить обстановку. – Раз уж так получилось, что я не буду подружкой невесты. Я бы хотела, очень, но именно сегодня ночью мне так хочется побегать! Еще раз извини, Белль, если что. - Все в порядке, - слишком быстро и твердо ответила Белль, и Румпель тут же понял, как на самом деле она расстроилась. – Я все понимаю, Руби. С природой ничего не поделаешь. - Мне кажется, Реджине, не как мэру, а как женщине, стало сегодня не до того, чтобы проводить свадьбы, - осторожно намекнул Голд то, что хотел сказать Белль как раз перед тем, как она оставила его одного. В другой раз, днем, Руби сможет присутствовать. Если, конечно, захочет, а не отговорится тем, что бабушка не пускает. Ибо фирменную, золотую по цене, лазанью некому разносить. - Зачем нам мэр? – искренне удивилась Белль, убирая руки с диско тряпочкой из-за спины, но тут же поскорее пряча обратно. Голд вздрогнул, увидев это «платье невесты» поближе. Оно задницу хотя бы прикроет так, чтобы трусы были не видны? – Нам мэр не нужен, нас поженит мать-настоятельница, конечно же! - Голубая Фея? – поперхнулся Румпельштильцхен, с давних пор недолюбливающий эту особу. Вот кого он точно совершенно не хотел видеть на собственной свадьбе! По правде говоря, ему пока и играть ее не хотелось, но так захотелось Белль. Решившей, что так Румпель побыстрее забудет о смерти сына. Наивная глупышка… Но хотела она как лучше. Как всегда. Хотела, как лучше для него. Ничего, она еще так молода, научится со временем сперва думать, а потом что-то делать. - Можно и Прекрасного Принца попросить, он ведь тоже наш правитель, - до Белль дошли колебания в голосе Голда. – Наверное, и Белоснежку можно. Да хоть моего отца, правил ведь и он. Дурдом… Вряд ли можно придумать что-то еще более идиотское. Впрочем… Голд на миг прикрыл глаза, чтобы не открыть рот и не сказать своей юной прелестной невесте какую-нибудь колкость. Еще и прямо перед свадьбой. Вдобавок после того, как она уже расстроилась. Но он, как бы, тоже не железный, а темный, у него тоже нервы. - Конечно можно, Белль, - ласково заговорил мистер Голд, мысленно сделав глубокий вдох и выдох. Это как объяснить маленькому Бэю, что на самом деле он очень хочет съесть манную кашу. Не должно оказаться сложнее, - Но разве не будет чудеснее, если твой отец, после того, как он не раз пытался нас разлучить, по традиции передаст мне тебя с рук на руки? Если я чересчур старомоден, скажи мне. - Нет, это будет просто здорово! – оживилась Белль, которой очень понравилась идея так символично навсегда уйти из под отцовской опеки. - А как тебе идея, если нас поженит доктор Хоппер? – тихим вкрадчивым голосом продолжил Голд, незаметно подталкивая так некстати раскапризничавшегося ребенка к тому, что ему нужно. И что он заслужил своими маленькими невинными шалостями, которые могут и святого выбесить. - Сверчок?.. Психиатр?! – негодующе ахнула Белль. – Ты смеешься, Румпельштильцхен?! - Совсем нет, дорогая моя, - с видом кротким и удивленным ответил темный маг, - Я подумал, что Голос Совести – это как раз то, что тебе должно понравиться на нашей свадьбе. - Вообще-то да… - задумалась Белль. – Да, точно! Путь к добру и все такое! А теперь я хочу спокойно померить платье. Отцу я все скажу сама, а ты поговори с психиатром. И не забудь где и когда мы встречаемся. И слова клятвы не забудь придумать, Румпель. - Ну конечно, Белль, - нежно улыбнулся Голд, делая едва заметное движение кистью руки. Белль очень пойдет такой наряд. Не один стилист не придумал бы для нее ничего более подходящего. Что-то ультра консервативное, как одеваются женщины, уже танцевавшие на своей свадьбе, причем неоднократно и в пятидесятые годы. Потому и пилить мужей вошло в привычку. Не капнула на мозг – все равно как вышла на улицу без шляпки. Кстати, о шляпке… какой-нибудь на котелок похожей... Развеселившийся своей проделке темный маг отправился допивать чай со льдом, провожаемый новыми напутствиями своей красавицы. Которая будет уверена, что все видят ее в диско тряпочке, тогда как, кроме нее и Голда, никто не увидит ничего, кроме намороченного им. Да и видеть будет особо некому, не запалит никто. В надежде, что у Белль хватит ума самой, без его "старческих" напоминаний, сообразить, что в ослепительной тряпочке ей будет холодно, и накинуть что-нибудь сверху, промолчал Румпельштильцхен и на этот раз. Интересно, из-за чего жена разорется больше – если выяснит про липовый кинжал, или из-за платья, которое бы больше подошло вдове Лукас, если его, конечно, расшить. Поорет, пообижается и перестанет. Так же и чудовище простит своей ненаглядной красавице все, что угодно, и никуда от нее не денется. Так же Чарминги то ругаются вдрызг, то падают в объятия друг друга. Потому что друг без друга они не могут. Потому что любят. Всем сердцем, всей душой, одной на двоих. Как всегда и бывает у истинно любящих. Действительно любящих свои вторые половинки такими, какие они есть.