Тысяча журавликов

Коммандер Спок не первый раз замечал, что капитан в последние недели стал чаще, чем обычно, закрываться в каюте. Нет, вулканец, несомненно, не выделял действия капитана из череды его поступков – мало ли, какие у него дела. Может, капитан прислушался к старпому и засел за отчёты. Но, если бы Спок проанализировал свои чувства, то нашёл бы намёк на… ревность? Конечно, в шахматы они играть не перестали, да и капитан по-прежнему занимал всё свободное время вулканца. Как ни прискорбно было признавать, но логика подсказывала, что иногда любопытство – не порок. Он застал Джима за складыванием квадратного листа. Это совершенно не походило на усердную работу над отчётом, поэтому Спок счёл нужным поинтересоваться, чем так занят капитан. – Это оригами, Спок, – с улыбкой пояснил Джим, – древнее искусство складывания бумаги. Ну, когда она ещё не была такой редкостью. К счастью, я обнаружил, что репликатор с успехом производит достойную пластмассовую замену. Меня Сулу научил. – Но в чём логика складывания квадратов в фигуры? Джим засмеялся, прекрасно понимая, что вот так с ходу этого Споку не объяснить. – Оригами логично: ты всё просчитываешь наперёд, думаешь, как сложить бумагу так, чтобы получилась фигурка, – он вложил Споку в руку что-то крошечное. – Посмотри, вот это слон. – С некоторой долей непредвзятости я могу признать, что он… приятен на вид, – выдал вулканец спустя минуту пристального изучения содержимого ладони. – А это? – он указал на белую… птицу? Джим, как ни странно, смутился; покусав губы, он сдался: – Ты только сейчас не будь вулканцем, ладно? Спок вопрошающе повёл бровью. Джим вздохнул. – Сулу рассказал мне глупую легенду о журавлях. Ещё в двадцатом веке больная девочка решила сложить тысячу таких птиц, веря, что болезнь отступит, как только она закончит последнего. Но не успела. Вулканец хотел высказаться по поводу нелогичного фольклора землян, но, памятуя о просьбе, произнёс другое: – И ты решил поступить также? Джим, что-то не так с твоим здоровьем? – Ты не дослушал. Существует поверье, что тысяча журавлей может не только вылечить, но и исполнить заветное желание. – Что ты пожелал? Джим загадочно улыбнулся: – Если расскажу, не сбудется. В свою каюту Спок вернулся, нагруженный различными фигурками (Кирк мотивировал это наличием у вулканца свободного пространства) и листками пластбумаги – Джим также показал крайне простые техники складывания некоторых моделей. Он сгрузил всё это добро на стол, краем глаза заметив, что ему не досталось ни одной белой птицы. Сев за стол, Спок сложил первого журавлика.

***

Скоро это стало напоминать соревнование. Спок, благодаря лучшей координации и умению мыслить отстранённо, скоро догнал и даже обогнал Кирка. Джим, по своей природе человек азартный, лишь хмыкнул и продолжил складывать птиц – почему-то только белых.

***

А месяц спустя, на захолустной планетке, они потеряли капитана. В буквальном смысле – транспортеры не могли засечь координаты ни Джима, отправившегося на встречу с обещающими быть дружественными туземцами, ни остального состава десанта. Спок в душе рвал и метал, внешне этого никак не показывая. Планета непонятным образом сбивала показания счётчиков, не давая возможности настроиться. Экипаж отчаялся. Шли вторые сутки пребывания “Энтерпрайз” на орбите планеты, но Спок не позволил отдать приказ уходить без капитана. Сдав вахту, он без сил опустился в кресло своей каюты. Машинально взяв лист, он, как и весь предыдущий месяц, согнул лист по горизонтали. Это успокаивало. Спрашивал ли ты, какое желание должны исполнить эти птицы? Развернуть, потом сложить по диагонали. Вправить углы. Сейчас я хочу лишь одного. Чтобы ты вернулся, Джим. Согнуть к середине и повторить с другой стороны. Расправить, формируя будущие крылья. Странно, что лишь потеря заставила посмотреть в лицо чувствам. Видишь, я даже говорю, как ты. Ещё раз согнуть к середине. Согнуть хвост и шею, сделать голову. Ты стал моим желанием. Пусть нелогично, пусть шансы меньше, чем когда-либо, но, пожалуйста, используй своё везение: вернись. Расправить крылья. И обернуться. На пороге, устало опираясь на раздвижную дверь, стоял его капитан. В вечно надорванной форме, словно ничего страшного не произошло, словно была простая миссия. Спок бессовестно воспользовался превосходящей человека силой, сжимая Джима в объятиях и поднимая высоко над полом. Тот лишь смеялся, обхватывая ладонями такое родное лицо, наконец-то нежно целуя.

***

Позже, распутав конечности и обняв Джима, вольготно расположившегося под боком, Спок поинтересовался, как тот выбрался с планеты. – Фирменное везение Кирков, ты знаешь, – довольно сообщил уже успевший задремать Джим. – Туземцы оказались неплохими парнями – сначала мы набили друг другу морды, там-то я одёжку и испортил, а потом отправились дегустировать местный алкоголь, а он у них будь здоров! Собственно, из-за него я так и задержался… Там какая-то пыль, маскирующая от передатчиков, а ещё есть храмы на локальных аномалиях, где пыль прекращает своё действие. Они меня туда пустили, я с кораблём и связался. До тебя, правда, докричаться не мог. Спок смущённо уткнулся ему в макушку: – Я занимался весьма нелогичными действиями. Джим окинул цепким взглядом помещение и совершенно точно предположил: – Складывал журавликов? – Спок кивнул, сменив цвет на зелёный. – И сколько уже получилось? – Считая того, что я закончил, когда ты вошёл? Шестьсот сорок четыре. – Слушай, – Джим сел, прикрывшись подушкой, – а ведь я что-то около трёхсот пятидесяти сложил! Я понимаю, нелогично верить, что наша с тобой тысяча журавлей могла исполнить желание… – С тобой, Джим, я начинаю верить в чудеса, – прошептал Спок, опрокидывая его обратно на кровать. Джим только задорно засмеялся. А вокруг по всей каюте сверкали белизной сотни журавликов.