Может оно того стоит

- Доминик, не забудь, что завтра мы все вместе идем в оперу. Ты… - и снова, который уже раз требовательный крик отца прерывает спасительная дверь. И вот теперь он снова в своем мире, таком родном, пустом и в то же время близком. Здесь он может быть собой. Только в своей комнате ему, наконец, удается закрыться от всех трудностей, оставив их снаружи запертой деревянной двери. Так спокойно. Так хорошо. Все как он любит. Ничего лишнего. Никого лишнего. Родная комната встречает оглушающей тишиной и уютным полумраком. Плотно задернув шторы, которые защищают комнату от попадания какого-либо света в его мир, юноша оборачивается назад и упирается взглядом в единственный источник света – открытый ноутбук, лежащий в перевернутом положении. Да, вот что ему сейчас нужно. От чего-то предвкушающее волнение разыгралось и разлилось по всему телу, перебегая маленькими искорками в сознании. Громко дыша и попеременно, впиваясь ногтями то в одну ладонь, то в другую, брюнет остановился и присел на корточки. Вдруг охватившая его слабость заставила парня упасть и буквально вжаться спиной в стенку. Окружающая темнота будто сдавливала виски, медленно и сладко царапала кончиками ногтей его сознание, невыносимой болью оставаясь навсегда в его памяти, в его сердце, в его теле. Сразу почему-то вспомнилась розоволосая подруга из Зала самоубийц. Рядом с ней он чувствовал какое-то превосходство над другими, мог испытать самое настоящее торжество. Но именно рядом с ней он всегда чувствовал, насколько слаб и ничтожен. Становилось мерзко и отвратительно от самого себя. Он прекрасно знал свои слабости. Юноша прекрасно был осведомлен о своей трусости при мысли о смерти. Ведь как бы ни была чудовищна или невыносима для него жизнь, в конце концов, он был совсем не готов быть поглощенным тьмой, исчезнуть в объятиях смерти или же банально сдохнуть. Не готов или просто боялся. Нет разницы, что именно служило тому причиной. Единственная мысль о том, что он больше не сможет влачить свое жалкое существование, приводила его в неописуемый ужас. Юноша боялся и свирепо ненавидел себя за свой страх. Но, в конце концов, решился. Пошел на то, о чем участники Зала самоубийц только и делали, что говорили, но никто из них не решался. В особенности Сильвия. Девушка вселяла в него невероятную уверенность в себе, заглушала трезвый разум своими речами, и Доминик ей сдался. Жаль, что он не сразу понял, что вознесенная им до богов девушка не стоила и малой доли того восхищения, коим наполнялись до краев его сердце, оно не стоило того, что он испытывал к ней. И ничего не стоило это выяснить. Стоило ей узнать о его смерти, ее мировоззрение здорово пошатнулось, и она испугалась. Да, черт возьми, именно Сильвия. Она, та самая, которая столько раз говорила о том, как сильно хочет покинуть это бренный мир. Именно она испытала самый настоящий, животный страх, что поработил ее и заставил выкинуть из головы мысли о смерти. Ей казалось это шуткой, детской забавой или игрой. Но когда она должна была стать очередным игроком, девушка сбежала. Стало страшно, ведь правда? Так почему он смог, а она нет?! Почему трус и ничтожество, каким он был в глазах девушки, все же пересилил себя и едва не потерял жизнь? И это он слаб?! Нет, он просто глуп. Но не слаб и не труслив. Именно в этот момент Доминик возненавидел ее. За то, что, когда он медленно и так унизительно умирал на полу в туалете, она все еще смела, думать о смерти. За то, что, узнав о его «кончине», девушка не отправилась вслед за ним. Вместо этого она сломала свою маску, что скрывала ее от окружающего мира. И когда он лежал на больничной койке, чудом спасенный от передозировки, юноша захлебывался слезами унижения, злыми слезами растоптанной гордости, разбитых чувств и вместе с тем презрения. Теперь он всецело презирал таких, как Сильвия, не понимая, как он мог быть настолько слеп. Винить хотелось лишь себя. Хотелось разодрать себе горло ногтями или ими же расцарапать грудную клетку, чтобы вырвать это клокочущее, омерзительное чувство из своего тела. И почему-то именно в тот момент его мысли и воспоминания устремились к одному образу, который он вспоминал лишь с горькой обидой. Алекс Любомирски. Неизвестно почему, он снова каким-то образом поселился в мыслях Доминика. Только вот почему-то больше не было чувства саднящей боли или разочарования. Эти чувства приносили ему покой, умиротворение, уют. Юноша и сам не понимал, что же произошло с ним и его ненавистью. Может, он просто слишком слаб, чтобы быть способным на подобные эмоции? Ведь ненависть – это сильное чувство. Такие глупые и не имеющие никакого логичного окончания, мысли раздражали. Почему он, даже родившись вновь, не может быть как все? Почему все так несправедливо? Он не заслуживает быть нормальным? Да, черт возьми, он готов даже молиться Господу, в которого никогда не верил, лишь бы больше не быть белой вороной среди стаи черных. Но, кажется, легче принять себя таким, какой есть, нежели идти против ветра. И он принял. Как оказалось, не зря. Хотя об этом нельзя было судить, ведь его могли в любой момент предать и растоптать, как раньше. Только в этот раз он поклялся себе, что не позволит сделать из себя посмешище. Может, это и глупо, ведь, зная себя, он снова сорвется. Снова устроит истерику. Вновь станет проклинать весь мир. Юноша еще миллион раз возненавидит себя за собственное слепое доверие. Но оно того стоит. Все это будет потом. Возможно. Сейчас это не имеет для него значения. Сам не зная сколько, он просидел в темноте, подтянув колени к себе и упершись в них подбородком. Повернув голову в сторону, он прожигал немигающим взглядом перевернутый ноутбук, не находя в себе силы даже пошевелится, уже не говоря о том, чтобы подняться на ноги. Однако в какой-то момент ощущение апатии сошло на нет, и помутнение рассудка прошло. Подняв свою руку, парень стал с неким любопытством разглядывать запутанные линии на внутренней стороне ладони, постепенно спускаясь взглядом к виднеющимся венам на запястье. Немного царапая кончиком ногтя синюю жилку,что уловимо проглядывалась сквозь тонкую светлую кожу, парень неожиданно полностью успокоился. Откинув голову назад, упершись при этом затылком в стенку, он несколько секунд просто молча вглядывался в темный потолок, едва ли различая что-либо в кромешной тьме. Только тонкие полоски света, исходящие от компьютера, позволяли увидеть блики стен и потолка. На сухих, искусанных и потрескавшихся губах вдруг появилась легкая улыбка с привкусом какой-то горечи и неуверенности, но так же несущая в себе надежду. Это не бессмысленная клятва кому-либо. Это простое человеческое обещание. Обещание, о котором он не пафосно кричит, а почти умоляюще шепчет, надеясь и молясь, что сможет сдержать его. Он шепчет, чтобы лишь он один слышал его. Это обещание самому себе. Не всему миру. А лишь себе. И ему страшно. Отчаянно хочется сдержать это обещание. Эту глупую клятву. Вцепится в нее и не отпускать. Сделать все, чтобы доказать что он не слабак. Так страшно это сделать. Пусть это может оказаться пустыми словами. Но, может, оно все-таки того стоит. - Я больше не потеряю себя. И эта улыбка, что становится искренней, так необычно озаряет его лицо. Он и не знал, что умеет искренне улыбаться. Точнее просто забыл об этом.