А знаешь...

      Шум музыки был где-то на заднем фоне, хорошей музыки, сказать по правде, но сейчас это было где-то далеко от сознания, от всего, что происходило в абсолютно пустой голове, но переполненной душе. Какофония чувств, воспоминаний, за столько-то лет этого добра накопилось слишком много, но что поделать, если забыть никак нельзя. Не было никаких мыслей, обвинений, проклятий, обид… Ничего! Такое тягучее, вязкое, противное ничего, пустота, усталость. Не хотелось абсолютно ничего, совершенно! Ни пойти погулять, ни развлечься, ни напиться, ни забыться, ничего. Какое верное слово — ничего. Ничего не осталось, ничего не забылось, ничего не ушло, ничего нет… Нет, верно нет! Какое же дерьмо… Вокруг краски эмоций, таких разных, таких утончённых, непохожих по своей природе, как и все люди. Все разные. Уклон всего на один градус вначале, и… Какой финиш! Какие чувства! Какое разное восприятие, разное исполнение.       Кто-то сел рядом — почти что такой же опустошённый болью, ненавистью к себе, виной. Взгляд мимо воли метнулся к подсевшему, мозг автоматически отметил сексуальность, делая вялый посыл куда-то в район живота, а внимательный взгляд и внутренняя чуйка взяли на заметку совершенно другое. Жар — адская сковородка геенны, боль, унижение, сломленность… Сердце ухнуло вниз, и подпрыгнуло к горлу, перебивая дыхание учащённым чересчур ритмом — наслаждение, упоение, ужас… От самого себя. Вспышка, визг, боль, сухость в горле, желание выжить. Предчувствие. Странности, боль. Снова боль. Беспокойство — боль, гнев — боль, шутки — маска боли. Она везде, так странно, так… убого. Жалко, хороший парень — интерес потерян. Коротко посмотрел в ответ оценивающим взглядом — слишком больно, до безумия, чтобы завестись — только отчаяние. Увы.       Поворачиваешься к нему, знаешь, твоё тело безупречно-спокойное, представляющее фактом то, что оно такое, не вызывающе-обнажённое одеждой, она сидит, как должна, как будто, так и положено, как удачно пойманный момент для фотографии. Кожа светлая, нежная, белая майка, слегка задралась сбоку, толстовка на молнии с закатанными рукавами распахнута небрежно. Джинсы простые, прямые, не сковывают и не висят, узкая стопа в бутильонах, определённо ретровских, со шнуровкой, на низком каблуке. Усмешка — твоя и его как в зеркале, бутылка пива в руке, волны золотисто-рыжих волос опускаются до поясницы, сейчас распущенные, яркие васильковые глаза под пышными веерами ресниц — такую красоту хотелось согреть под сердцем за чистую искренность уверенных глаз. Серебряная цепочка уходит в декольте, и он понимает — крестик. Слова? «Пожалуй, в другой обстановке…», — думает он. Она лишь щёлкнула пальцами, читая по глазам, и они уже на большом диване в полутёмном доме.       Когда он хочет вскочить, и тянется к ножу — она качает головой, и становится так наплевать, даже если это враг. Ну и что, что враг? Пусть он умрёт сегодня, ему станет легче, гораздо легче — вернётся в Ад, побратается со знакомыми демонами, отвесит люлей особо приставучим, вернётся в своё тело тем, кем он был, и будет жить, где-то далеко, словно бы его это всё и не касается. Так просто. Они молчат, попивая прохладное пиво, но она вскоре сменяет его горячим кофе и тортиком, молча пододвигая ему чашку и тарелку. Это вкусно и тепло. Тихая гавань, островок штиля. Они сидят в постели: она, меж его разведённых ног, облокотившись спиной на широкую грудь, и он, удобно устроившись на больших подушках, обнявший её за талию. О чём говорить? О сексе, что только что был? О перемещении из бара в дом? О том, кто она, а кто он? О прошлом? О настоящем? О чём? Не о чем.       — А знаешь… — начал он, но она перевернулась к нему лицом, вставая на колени, и нежно кладя руку на щёку — так тепло и бережно, всепрощающе. Слегка провела большим пальцем по скуле, неуловимо улыбаясь.       — Я всё знаю… Не говори… — шепчет, опираясь лбом в его лоб, и уходить не хочется, да и некуда, но там вроде как Мир умирает в агонии, и в семье беда, и ангел беспокоится… — Просто оставайся…       — Ты отпустишь, если меня позовут?.. — печальный взгляд побитого матёрого волка.       — …И дождусь, пока ты вернёшься… — нежность и утешение.