Я верю тебе

Закат на корабле – особое зрелище. Красивое, завораживающее… Впрочем, к чему слова, если я могла увидеть его своими глазами, не вчитываясь в эпитеты, столь щедро разбрасываемые авторами популярных любовных романов, которыми зачитывалась моя мать. Знаете, корабль… Титаник… Он был прекрасен всегда, даже с осколками айсберга на палубе, даже затягиваемый в глубину Атлантики. Под звездами, в рассвете, в сумеречной послезакатной мгле… Но закат, этот закат, когда вокруг простирается океан, и волны его бьют о высокий борт, и дельфины прыгают навстречу плавящемуся в закатных лучах горизонту… Я доверяла ему, этому закату. Доверяла слезы, мысли, тоску, если хотите. И доверила ему наш поцелуй. Я никогда до этого не целовалась, разве что мельком, случайными мазками, не оставляющими следа ни на губах, ни в сердце. Но этот поцелуй – может, он и не был для Титаника последним, но мне кажется, самым чувственным и проникновенным, каким стал он для моей жизни. Губы Джека на моих губах, ладони Джека на моей талии, взгляд Джека, навеки, казалось, остановившийся на моих глазах. И вопрос Джека: - Ты мне веришь? Я верила ему, как никому другому. Как и этому закату, обманщику, каких мало. Закаты похожи на рассветы – и в этом они первоклассные лгуны. День не рождается, а умирает. И пусть этот закат соврал, наобещав золотые горы, пусть он стал последним для самого большого лайнера того времени… Тогда я ему поверила, как поверила Джеку – мне не было нужды просить, чтобы он держал меня крепко. За несколько часов мы научились без слов понимать друг друга. В ту ночь, кроме солнца, в водах Атлантического океана утонуло много людей, и Джек тоже был в их числе. Кто знает, может, это просто была очередная дань человечества океану, которому оно бросило вызов, спустив Титаник на воду. Доверие мое не стало меньше, что бы ни послужило той трагической лжи. Вот уже восемьдесят четыре года я верю закатам, как поверила Джеку Доусену четырнадцатого апреля тысяча девятьсот двенадцатого года.