По ту сторону дивана

— Хватит, — тихо прошептал Рин, закрывая руками уши, и, прислонившись к стене спиной, стал медленно оседать на пол. Его не волновало, что он будущий мужчина и защитник семьи — слезы тонкими струйками стекали с его глаз по щекам, соленые капли капали с подбородка на паркет. Справа послышался звук разбитой тарелки. — Ты никогда не воспринимал меня всерьез! То и делал, что подкалывал меня, мне надоело, — голос Мисаки разнесся по кухне, а предметом ее гнева был ее муж, Усуи Такуми, который, кстати, своей злости тоже не скрывал. — Я всегда шел у тебя на поводу, так дай мне хоть раз что-нибудь вложить в воспитание сына! Заметь, все время я с тобой соглашался, не слишком ли ты обнаглела? Я тоже являюсь законным представителем Рина! — мужчина сжал руку в кулак, а после со всей дури ударил им по столешнице кухонного стола. — Ками-сама, кого я полюбил? — А не ты ли мне клялся в любви и верности каких-то пять лет назад? — сообразила брюнетка, зло задвинув стул и, перешагнув через осколки бывшей тарелки, направилась в сторону спальни. — Видеть тебя не желаю, — после этой фразы бывшая Аюзава громко захлопнула дверь. — Нет, нет, нет, — тихонько проговаривал мальчишка, все так же сидя в затемненном углу, закрыв уши руками и качая головой. — Это все из-за меня. Если бы я не родился, то родители бы сейчас не поссорились… — Ну и чушь ты говоришь, Рин. Ты самое дорогое, что у нас есть, — усмехнувшись, Такуми взял сына на руки, вытирая слезы с его покрасневших щек. Прижав его тонкий стан к своей широкой груди, блондин почувствовал, как маленькие, но цепкие ручонки обвили его шею, а после послышался тихий шепот: «Помиритесь, пожалуйста». — Сейчас твоя мама не в настроении, пускай отлежится ночку, успокоится, а завтра поговорим, — вздохнул мужчина, почесывая свободной рукой затылок. Осмотревшись, Усуи-старший пожал плечами. — Ладно, сегодня придется спать на диване. Рин, иди в свою комнату, ложись спать. Но мальчик лишь сильнее ухватился за отца. Нервно теребя пуговицу на рубашке папы, мальчик, слегка покраснев, пытался отвести взгляд: «Я, естественно, понимаю, что такое говорить уже в моем возрасте должно быть стыдно, но можно я с тобой полежу? Диван ведь широкий…» Усмехнувшись и взъерошив темные волосы сына, мужчина лишь подивился его открытости и честности. Опустив мелкого на пол и зайдя в детскую, Такуми достал с верхней полки запасные подушку с одеялом. Вернувшись, зеленоглазый кинул все на диван. — Тишина и спокойствие! — прошептал Усуи-старший, облегченно вздыхая и чувствуя, как возле него пристраивается Рин. Это было так тепло и по-семейному, блондин даже начал проваливаться в сон, как вдруг почувствовал оживление возле правого бока. Приоткрыв глаз, Такуми увидел, как брюнет стал медленно отходить от дивана. — Ты куда? — Десять минут прошло, — отчетливо проговорил мальчишка, направляясь в сторону спальни, где сейчас была Мисаки. Парнишка тихонько приоткрыл дверь, а после, осмотревшись, проскользнул внутрь комнаты и закрыл дверь. Спальня родителей встретила Усуи-младшего тишиной. Стараясь не дышать, мальчишка на цыпочках подошел к кровати, на которой сейчас лежала его мама. Забравшись на койку, парнишка начал медленно подползать к самому дорогому ему человеку. Присев рядом, он посмотрел в лицо женщины, которое было красным от слез. Приоткрыв глаза и заметив Рина, бывшая Аюзава улыбнулась и обняла сына, который доверчиво прижался к матери. Но и здесь мелкий долго не засиделся. Тихонько выскользнув из объятий мамы, мальчишка направился к двери, аргументировав все словами: «Прости, мама, десять минут прошло!» И так все и продолжалось. Где-то еще около часа парнишка бегал от одного родителя к другому. Ведь его мама с папой всегда спали на одной кровати. Можно было спокойно прийти среди ночи и лечь между ними. Они бы обняли, прижали к себе, согрели. И это уже вошло в привычку. А сейчас… Они опять на разных койках, а вдруг кто-нибудь из них обидится? Вдруг подумает, что он кого-то из них любит больше? Но вскоре эта беготня прекратилась. Такуми, решив не мучить сына, подхватил его на руки и, наплевав на недавнюю ссору с женой, направился в сторону спальни. Зайдя в комнату, блондин, опустив сына на кровать, сам лег на противоположный край от Мисаки. — Повернитесь друг к другу лицом, — послышался строгий голос парнишки, который лежал на середине кровати. Сначала родители просто проигнорировали просьбу ребенка, но парнишка не стал сдаваться. — Я дважды повторять не собираюсь. Неспособные сопротивляться, мужчина и женщина повернулись друг к другу лицом. Почувствовав на себе взгляд медовых и зеленых глаз, Рин усмехнулся и, скрестив руки на груди, продолжил: «Подвиньтесь оба ближе ко мне». Расстояние сократилось всего на несколько сантиметров… Зло вздохнув, мальчишка закатил глаза. Пора прибегать к крайнему способу: «Ближе, а то отопление еще не включили, а мне холодно!» Вот тут-то заботливые родители моментально сократили отделяющее их от сына расстояние. Поняв, что победа почти в его руках, брюнет улыбнулся. Остался последний штрих. — Обнимитесь, а то тепло все выпустите, — пробормотал Усуи-младший, руками хватаясь за кофты родителей. Теперь-то он их не отпустит, они не сбегут, пока не попросят друг у друга прощения. Вскоре мальчик почувствовал, что его стали с обеих сторон плотнее сжимать. Сквозь прикрытые веки он увидел, как мама и папа обнимают друг друга. — Идеально. А дальше послышалось тихое сопение ребенка. Молодые родители не хотели рушить этот кокон блаженства. Чувствуя эти сильные мужские руки на своей талии, Миса поняла, какой была дурой. Ведь Такуми полюбил ее такой, какая она есть. Полюбил ее манеру поведения, решительность, ненависть к другим парням. Принял ее грозный характер, а она так с ним обращалась. Вытерев свободной рукой слезы, женщина тихонько прошептала: «Прости, я действительно дура!» — Мисаки, ты не должна этого говорить, — отозвался Такуми, обнимая свободной рукой Мису за шею и прижимая к себе. Вдыхая запах ее кудрей, блондин понял, что тогда тоже перегнул палку. — Прости меня тоже. Я не хотел, наверно, я тогда тебя здорово напугал. В ответ кареглазая лишь усмехнулась. Утыкаясь носом в шею блондину, она блаженствовала. Было так легко на душе, ведь больше они не в ссоре. Снова начнется веселая повседневность: подколы, приставания, объятия, возня с сыном. Закрывая глаза, Мисаки, прежде чем заснуть, проговорила: «И все же дети сближают». А Такуми ничего не ответил, лишь молча согласился с женой.

***

— Эм, Рин, что ты делаешь? — Мисаки наблюдала невероятную сцену: ее сынуля прыгал на диване, что-то злостно бурча себе под нос. Не останавливаясь от своего увлекательного занятия, мальчишка произнес: «Диван ломаю! Ведь если я его сломаю, то, если вы опять поссоритесь, одному негде будет спать, а на полу вряд ли кто-нибудь захочет. Мириться будете более прогрессивно и без моей помощи!» — А с чего ты взял, что мы с твоей мамой будем ругаться? — в разговор включился Такуми, который вышел из кухни, дабы оповестить, что завтрак готов. Закатив глаза и спрыгнув с дивана, мальчишка направился в сторону своей комнаты: «Да вы сейчас затеете спор, в кого я такой умный родился!» Как только дверь закрылась, Мисаки нарушила тишину, такую непривычную для их дома: «Действительно, а в кого?!»