Только за себя.

Она тихо спускалась по лестницам ночного замка. Мысли вертелись вокруг одной и той же сцены. Холодный ветер, из раскрытых окон замка, трепал ее шелковые волосы, но ей было все равно. Ошибка, которую уже не исправишь. Ошибка, которую она допустила. Она позволила. Она захотела. Хоть бы он не узнал, она молила Бога чтоб он не узнал. Ей стало страшно, так страшно, как никогда в жизни. И этот страх был похуже того, когда она видит Темного Лорда. Подземелья были пусты, и лишь гулкие шаги этой маленькой девочки, отдавались от стен эхом и твердо застревали в голове. Мысли заглушил дождь, который начался несколько минут назад. На пол упали капли. Соленые капли, которые девушка так усердно пыталась удержать. Которые так сдавили горло, которые не дали дышать. Она задыхалась. Задыхалась от безысходности. Прислонившись к одной из холодный колон в подземелье, она кое-как, но пришла в чувство. Она вошла в гостиную Слизерина и увидела, то, чего точно не ожидала увидеть. Как будто все специально было подстроено: он сидел перед камином, смотря на огонь, который был таким слабым, но в нем было столько силы! Его широкие плечи поднимались и опускались в такт его дыханию. Чувствовалась напряженная атмосфера, которая давила на сердце с невыносимой болью. Она хотела пройти мимо, хотела, чтоб он ее не увидел, подумала, что он не заметит ее, но он сказал: -Где ты была? – Его голос врезался в ее барабанные перепонки, как гроза, которая свистела и гремела на всю округу. Его голос был серьезный, и в нем чувствовалось недоверие. Она потеряла все. Все чего так добивалась все три года. -Прости, прости, Драко! – Она упала перед ним, и горькие слезы скатились по и так красному лицу. В глаза читался испуг и боль. Читалось негатив к самой себе, и жалость. Она положила свои дрожащие руки на его колени. Он бросил на нее безразличный взгляд. Такой взгляд он бросал на нее на третьем курсе, когда она что-то говорила. Всегда он кидал в нее грязь из слов, но это было не так больно, как безразличие в его глазах. Именно это безразличие заставило Панси убрать от него руки и отодвинуться подальше. -Где ты была? – Повторил он свой вопрос, все тем же безразличным тоном. -Я, я, Драко, я… - она закрыла лицо руками и горько заплакала. Так унизительно это было, плакать при нем, так больно это было, но она понимала: заслужила. Он, видимо не выдержав ее слез, или ему стало противно, подошел к ней и, подняв на руки, усадив на диван и окутав пледом, подал стакан воды. -Выпей, - лишь сказал он. Он встал у наколдованного окна, в котором проплывали гриндилоу (подземелье находиться под озером, для тех, кто забыл). Девушка опустошила стакан с водой, который подал ей Драко, но слов так и не произнесла. Она положила голову на спинку зеленого дивана, и тяжело задышала. Сердце резко замедлило свой бешено стучащий ритм. Стало не хватать кислорода, в ход вступила отдышка. -Иди выспись, изменщица, – проговорил он взглянув на Паркинсон. Она встала с мыслями о том, что он догадался, он все понял, он не простил. И, наверное, никогда уже не простит, не примет, не обнимет и никогда больше не поцелует. Никогда. Наутро, когда Драко пришел в комнату чтоб разбудить девушку, так как она уже опаздывала на завтрак, он заметил, что она не дышит. Он внимательно оглядел девушку: волосы растрепаны, сама чуть ли не синего цвета, губы бледны. Когда он ее встряхнул, потому что она не откликалась на свое имя, он понял что она и не шевелиться. Лишь мокрые глаза говорили, о том, что всю ночь она плакала. Милисента, все тщательно продумала, чтоб заполучить Драко себе, все следы были стерты, ни одной зацепки, ничего! Но она не учла одного: любовь между двоими едва переносящих друг друга ребятами. Любовь, которую они скрывали столько времени друг от друга, и в итоге решившись, обрели счастье. Она так же не учла, счастье, которое образовалось между двумя противоположностями. Не учла то доверие, которое выросло у них, не учла чувства, все чувства которые были им свойствены. Она многое упустила и виду, зациклившись лишь только на своих чувствах. А слезы капали, капали, капали вместе с дождем на землю, предавая этому трагичному дню неимоверную боль от потери.