Мечта

Сакурай Рё всегда был мелким и тихим. А ещё очень вежливым. Не Куроко, конечно, но всё же. Постоять за себя Рё, наверное, мог. Теоретически. Потому что никогда не ввязывался в драки и разборки. Всегда проще уступить. Подладиться. А потом сделать, как хотел. Потихоньку. Вот, к слову, Аомине. Сакурай с некоторых пор брал с собою двойной бенто. Это же совсем просто - накормить голодного. И карма улучшается, и все тебе сочувствуют. И мама довольна. Она думает, что у Рё появилась девушка, которую он угощает. Ох, мама... А потом вместо риса и сосисок-осьминожек можно купить себе чипсов и колы. И всем хорошо. Вобщем, Сакурай был уверен, что мир будет относиться к тебе так, как ты к нему. Доброжелательно и спокойно. Главное - вовремя извиниться. Так Рё, собственно, дожил до шестнадцати лет. И его это вовсе не тяготило. Помимо баскетбола Рё очень любил рисовать. Гладкая плотная бумага альбомов, цветное дерево карандашей, раздвоенные кончики перьев, спиртовый запах маркеров, тонкие стержни изографов, ворсинки кисточек, разноцветные коробки красок, тёмная густота туши, завитки лекал. Такое яркое и шуршащее богатство. Когда Сакурай проводил кончиками пальцев по листу или заносил остро отточенный карандаш над пустой страницей, или вдыхал запах свежей туши, он чувствовал себя счастливым. Ради своего увлечения Сакурай был готов и на жертвы: однажды для изготовления особо мягкой кисточки Рё остриг бродячего кота. Кот, правда, расцарапал ему всё, до чего смог дотянуться, - был против стрижки, даже за вознаграждение из какого-то дорогущего корма. Сакурай специально спросил в зоомагазине, какой корм будет самым лучшим. Царапины долго не заживали, а Имаёши-семпай чему-то ехидно улыбался. Зато кисточка вышла шикарной. И Рё кайфовал, выписывая нею тонкие узорные линии цветочного орнамента. Не то, чтобы родители ограничивали Сакурая в средствах. Но на этот альбом с репродукциями братьев Лимбург он копил очень долго. Предвкушал, как сядет вечером в любимое кресло, откроет яркую страницу и будет рассматривать. Вживаться. А потом попробует смешать краски, чтобы получился такой же синий цвет, как у этих голландцев. И вот, наконец, морозным зимним вечером Рё зашёл в свой любимый книжный и взял в руки вожделенное издание. Сакурай вышел из магазина с альбомом в руках и пошёл по вечерней улице, как по радуге. Он даже не заметил, что за ним идут двое. Тяжёлый глянцевый альбом поглотил его внимание без остатка. Поэтому Рё был ошарашен, когда на него напали. На тёмной зимней улице кроме Сакурая и грабителей никого не было. Звать на помощь было бесполезно. Грабители - парень и девушка - без разговоров и дурацких просьб типа "кошелёк или жизнь" сбили Рё с ног и деловито стали сдирать с него часы, куртку, шарить по карманам. И бить Рё ногами. Наверное, их разозлило отсутствие у жертвы кошелька. Закрыв голову руками, скрючившись, Сакурай отрешился от происходящего. В голове заевшей граммофонной пластинкой вертелось: простите, простите, простите... Рё уже прощался с жизнью, как вдруг до его слуха донёсся шелест - это рвались под руками озлобленных грабителей репродукции нидерландских живописцев. И тут Рё перемкнуло. Их забирала "скорая", вызванная Сакураем. У грабителя-парня были сломаны нога и челюсть, у девушки выдран клок волос вместе со скальпом и прокушена кисть. Как это произошло, Рё не помнил. Они сидели на холодном асфальте и тихонько подвывали. Когда их заносили в машину, Сакурай неловко подошёл поближе. - Извините! - вырвалось у него машинально. И от нелепости происходящего Рё тоненько захихикал. Девушка перепугано дёрнулась, а парень решил потерять сознание. Подошёл врач "скорой". - Я вызвал полицию, - сухо сказал он, протягивая Сакураю стаканчик с какой-то жидкостью. - Это успокоительное, выпейте. И, молодой человек, вы бы позвонили своим близким. - Да-да, - сквозь смех согласился Сакурай. - Извините! Он выпил лекарство, уселся на бордюр рядом с машиной и, видно от шока, набрал Аомине. Должен же тот хоть раз отплатить добром за добро. Аомине, к удивлению Сакурая, молчал. Молча смотрел на покалеченных грабителей, слушал рекомендации врача о том, что Сакураю нужно туго бинтовать пострадавшие рёбра и хотя бы неделю не выходить на площадку, тихо стоял рядом, пока полицейский пытался пробудить память Сакурая. Не открывая рта, подставил плечо и повёл по улице. И только уже возле самого дома Сакурая Аомине отмер. - А мы не много о тебе знаем, да, Рё? - задумчиво сказал он. - Простите, - прошептал Сакурай. Адреналиновая волна спадала, рёбра начинали болеть. Аомине подал ему извазюканный порванный альбом. - Мечта? - спросил он. Рё вскинул на Аомине глаза и встретился с неожиданно понимающим взглядом. Кивнул. - Тогда всё правильно сделал, - легко сжал его плечо Аомине. - Не парься. Он уходил по тёмной зимней улице, а Сакураю отчего-то было очень тепло.