Единство

Туман поднимается над буроватым болотом, окутывая тело Брана полупрозрачным облаком, когда он вступает на первую кочку – настороженно и недоверчиво, принюхиваясь к затхлому воздуху, полному испарений вязкой тинистой воды. Шерсть на лапах внизу слиплась, передвигать их становится труднее с каждым шагом, но он что-то ищет и знает, что лишь эта дорога единственно правильная, что только она приведет его туда, куда нужно. Какие-то мелкие насекомые витают вокруг, то и дело попадаясь в широко открытые глаза, заставляя досадливо моргнуть. Солнце плавает мутно-белым пятном в небесах, застланных молочной пеленой. Ему попадается какой-то мелкий зверек, но он не чувствует голода и позволяет болотному существу с тихим плеском скользнуть в воду. Его ноздри трепещут, наполняясь полузнакомыми запахами гнили и стоячей воды, влажных широких листьев и чего-то неизвестного, что он никак не может распознать – это раздражает. Незнакомый лес привлекает Брана, словно затягивает в себя, подобный трясине; чуткий нос различает едва уловимую опасность, но желание найти то, что нужно, заглушает инстинкт самосохранения. Шумный вдох. Влажное хлюпанье лап. На окраине болота Слепой отрывается от крысиной тушки. Уши приподнимаются, все чувства обостряются до предела – кто-то чужой продирается сквозь Лес, да с таким шумом, что хочется свернуть ему шею. Плеск воды и громкое дыхание незнакомца слышны, наверное, километров за десять. Хруст косточки звереныша застывает на зубах оборотня. И Слепой таится – недружелюбно, похожий на жесткую пружину, вот-вот готовую развернуться; каждый мускул поджарого волчьего тела напряжен, полурастерзанная добыча забыта. Этот шум мог бы издавать кто-то из домовцев, новичок, предположим; нет, опытного волка не обмануть, он сразу чует запах – запах чужого. Слепой сворачивает тощее тело в клубок невидимых мышц и слышит биение собственного сердца.  Сдерживает дыхание. Не шевелится. Неслышно сглатывает вязкую слюну. Кем бы ни был этот незнакомец, Лес его почему-то впустил – а значит, нужно подождать и последить за ним. Слепой ждет. *** Жойен оказывается на опушке внезапно, будто его выбрасывает в это странное место. Он давно удивлялся, где по ночам пропадал Бран – и вот, кажется, понял. Присутствие Брана практически неосязаемо, но Жойен распознает его запах среди тысяч других, наслоившихся друг на друга, перекрывающих один другой. Он стоит на небольшой полянке прямо перед кромкой высоких темных деревьев, закрывающих горизонт – протяни руку, и ощутишь прикосновение жестких иголок к дрожащим пальцам. Мальчик слышит шуршание травы у ног: это налетел внезапный ветер, покачнул ветви, заставил нескончаемую темно-зеленую стену колыхаться под своими свирепыми касаниями… Зачем искать Брана? Жойен твердит самому себе, что лишь хочет предупредить мальчика – мол, опасно забредать в такие странные места, да еще так надолго, да еще с такой регулярностью – но понимает в глубине души, что сюда его привело нечто другое. Он застывает, наслаждаясь прикосновением ветра к своей коже, а потом уверенно шагает вглубь. Хруст ветвей под ногами. Аромат прелой листвы и Брана – как путеводная тонкая нить. Он старается схватиться за нее, не потерять – и входит в лес. Когда Сфинксу снится Изнанка, он называет это кошмаром. Хотя если отрешиться от его чувств и воспоминаний, все выглядит довольно невинно – узкая тропинка, залитая солнцем, проникающим сквозь резную зелень в сапфировой глубине неба. Наверное, Сфинкс назвал бы этот лес красивым, будь он просто лесом. Обычным, реальным лесом – а не этим местом, пугающим и сводящим с ума. Все дело в запахе. Здесь для каждого, конечно, пахнет по-своему – а Сфинксу напоминает протухшее мясо. Невыносимый запах разлагающейся плоти. Сводящий с ума, адски правдоподобный. Откуда?  Он даже не знает, где находится и в каком направлении двигаться, чтобы выбраться, наконец, хотя бы из этого поганого Леса. Кажется, он уже долгое время ходит по кругу. Тропинка петляет и совершает неожиданные повороты, но некоторые детали повторяются со странным постоянством. Вот, например, этот старый трухлявый пень – такой огромный, что, наверное, дал убежище целой толпе насекомых – Сфинкс его уже видел. За ним должно оказаться тонкое деревце, горестно свесившее гибкие ветви по бокам… Да, точно. Кажется, пора разорвать этот бесконечный круг, сойти с тропинки. Но Сфинкс не решается сделать этого. Страх перед Лесом бьет тощее тело крупной дрожью, и еще один круг по этой тропе, такой светлой по сравнению с окружающей чащей, кажется необходимостью. Сфинкс идет вперед, напряженный и боязливый, и глубинная паника постепенно уничтожает все прочие эмоции. Невыносимая вонь бесцеремонно вторгается в его ноздри, он старается зажать нос и дышать ртом, но неловкие пальцы не слушаются и соскальзывают с мокрой от пота кожи. * * * Взгляд Брана пытается проникнуть сквозь плотную пелену тумана. Он не осознает, насколько шумно двигается, увлеченный поиском чего-то, пока сухая ветка не хрустит под его лапой оглушающе и страшно. Волк невольно дергается, сокращая мускулы, готовый к защите, и переводит дыхание, когда видит, что опасности нет. Тогда он останавливается и только сейчас понимает, какая пугающая тишина висит в воздухе. Даже назойливые мошки исчезли вместе со своим жужжанием – растворились в тумане; Брану не по себе. Он ускоряет шаг, незаметно сбиваясь на бег, потом снова сбрасывая скорость. Пытается успокоиться. Кажется, болото кончается, а вместе с ним и молочная пелена рассеивается, оставляя лишь легкие белые клочки в воздухе. На самом краю трясины он резко застывает. Огромный темный волк смотрит на Брана из-за густого куста, припав к земле, готовый к прыжку – смотрит большими немигающими глазами цвета тумана, глазами, кажущимися почти человеческими. На какое-то мгновение Брану кажется, что сейчас волк с человеческим взглядом прыгнет – и схватит, вовлечет в жестокую драку, заставит кататься по сырой земле, стараясь схватить горло противника первым, и сдерживать стоны от боли, - убьет Брана в этом незнакомом лесу, убьет, это точно, если нападет сразу же. Ведь Бран не умеет убивать. Значит, останется только смерть, смерть во сне, а Жойен ведь говорил, говорил, что это опасно… Но Слепой не торопится прыгнуть. Он всматривается в глаза незваного гостя, янтарно-карие волчьи – волчьи ли? – глаза. Мгновенное ощущение родства, узнавания захватывает Слепого; он мешкает и упускает момент, необходимый, чтобы напасть; а Бран словно просыпается и бежит что есть сил по слежавшейся мокрой листве, охваченный пронзительным страхом. Слепой с удивлением провожает убегающего волка раздраженным поворотом головы. Еще никогда не было такого, чтобы он упустил врага, позволил ему скрыться, впрочем, враг ли это был? Во взгляде молодого оборотня вдруг почудилась какая-то детская невинность, какая-то скрытая боль, и она Слепому показалась такой родственной и знакомой, что он растерялся; впрочем, сам он себе в этом отчета не отдает. Как и Бран не понимает, почему улепетывает что есть духу и вдруг останавливается, завороженный одним воспоминанием о темном силуэте, притаившемся за кустом, и его глаза, глаза… цвета тумана, мышиных спинок, этого леса и его опасностей, и его сиюминутного чуда… Слепой досадливо фыркает и, переступая костлявыми, сильными лапами по плешивому мху, скрывается в темной чаще. *** Жойен не потеряется – в этом лесу уж точно, он знает. Ярко освещенные тропинки, пожалуй, опасней темных – завлекать путника – их работа, но Жойену надо идти сюда, и никуда больше, потому что тонкая истершаяся ниточка аромата ведет именно по этой тропе. И Жойен покорно следует, ведомый глубинным чутьем, прислушиваясь и присматриваясь. Впереди слышатся шаги. Кто-то – очевидно, человек – идет навстречу, и страхом от него пахнет за километр. Может, лучше уйти с тропинки, пока не последовало неожиданных встреч? Пока мальчик раздумывает, шаги незнакомца сбиваются и замедляются. Очевидно, человек тоже заслышал чужое приближение и решил свернуть, что ж, тем лучше, но остерегаться все равно надо. Жойен ступает в высокую траву, растущую по краю дорожки, и пустые улиточные домики неслышно стучат по его икрам, опадая на темную землю. Сфинкс замедляет шаги, останавливается. Впереди слышна чья-то мягкая поступь, шорох чьей-то одежды; почти неуловимые, эти звуки все же отличаются от звуков Леса. Долго не раздумывая, Сфинкс сходит с утоптанной дорожки, погружая ноги во влажную зелень, и прижимается спиной к первому попавшемуся дереву, впрочем, довольно широкому, чтобы закрыть его тощую фигуру. Сфинкс чувствует впивающуюся в торчащие лопатки шершавую кору, вжимается в нее всем телом, а сердце, словно разбухшее во много раз, стучит не переставая в его голове тысячью мелких молоточков, отдается неумолчной пульсацией во всем теле. Чтобы хоть немного замедлить сердцебиение, задерживает дыхание, чуть не теряет сознание – и судорожно хватает воздух ртом. Струйка пота стекает между лопаток, прокладывая влажную дорожку прямо по позвоночнику. Впрочем, тех, кто вот так прячется за деревьями и источает такой осязаемый страх, лучше не трогать – мало ли что. Жойен неслышно отступает в тень и уходит подальше от этого места – туда, куда ведет его нить запаха Брана. Прислушиваясь к удаляющимся шагам, Сфинкс открывает наконец глаза. Ноги бессильно подкашиваются, и он сидит еще немного на сырой земле, прежде чем продолжить свой путь, прежде чем заставить себя войти в настоящий Лес. * * * По небу над Лесом медленно растекается закат. Кровавые полосы подсвеченных снизу облаков наслаиваются друг на друга, расходятся ярко-оранжевыми и малиновыми волнами, а розоватое небо постепенно впитывает в себя каждый луч умирающего солнца. Все четверо поднимают головы – Слепой скорее инстинктивно, недоверчиво вглядывается в небо, втягивает в себя полуночной воздух. Бран запрокидывает морду и застывает, неосознанно наслаждаясь красотой заката; потом встряхивается всем телом и трусит дальше по прелым листьям. Сфинкс глядит в на солнце затравленно, в голове бьется навязчивая мысль, это недобрый знак, недобрый… Жойен, пожалуй, знает лучше, что это за знак - кровавое солнце, садящееся невероятно медленно, - но никому не расскажет. * * * Жойен встречает Брана в самой сердцевине леса, Брана, огромного волка, который смотрит из темноты горящими глазами и не двигается, даже не дергается, только подозрительно следит взглядом за силуэтом приближающегося человека. Он не узнает меня, думает Жойен с внезапной горечью, но все же продолжает движение, останавливаясь постепенно в паре шагов от оскалившихся, влажно блестящих клыков Брана. Солнце полощет верхушки деревьев в насыщенной розовой краске, но в чаще уже полумрак, и гортанные голоса птиц постепенно замолкают на толстых сучьях деревьев, зверьки перестают шнырять под ногами и забиваются в норы. Наступает ночь, и скоро из своих убежищ выйдут новые существа, куда более опасные, чем дневные крыски и безобидные белки. Неосознанно Жойен вытягивает руку вперед, кончики пальцев зябнут от вечернего ветра, кожа покрывается мурашками, и мельком он осознает, что, если Бран сейчас зарычит, можно попрощаться с жизнью. Но за секунду до того, как коснуться мягкой шерсти на морде волка, Жойен понимает, что… - Бран, - шепчет он с радостным удивлением в срывающемся голосе. – Бран, ты узнал меня… Руки человека обнимают шею Брана, а шершавый язык волка вылизывает лицо Жойена, тщательно обводит по контуру его сморщенный нос, мягкие щеки и улыбающиеся нежные губы. Над их головами последний луч заката исчезает в еще светлом беззвездном небе. * * * Сфинкс блуждает по Лесу уже который час, не в силах выбраться. Или несколько минут? Он совсем потерял счет времени. Страх превратился в ноющую боль в глубине мозга, уже почти привычную. То и дело ноги Сфинкса проваливаются в неглубокие ямки, наполненные водой; он автоматически вытаскивает их и плетется дальше. Иногда, чтобы не упасть, ему приходится прислоняться к деревьям. Но отдыхать долго нельзя. Если он упадет, сдастся, Лес засосет его так, что никогда не выбраться, и мелкие падальщики обглодают его косточки до последнего лоскута мяса. Выйдя на сухую полянку, заросшую невысокими голубыми цветами, Сфинкс все-таки падает на землю, не в силах продолжать путь. На него наваливается такая безумная усталость, что глаза закрываются сами собой. Но перед тем, как тяжелые веки упадут на глаза, он успевает заметить чей-то темный силуэт в чаще Леса, из которой только что вышел сам. Слепой подходит ближе и обнимает его костлявыми человеческими руками, заботливо подхватывает под мышки, обдает своим запахом, таким восхитительно-родным, что Сфинкс улыбается блаженно и мягко, убаюканный близостью друга. Слепой медленно покрывает его лицо поцелуями, шершавыми, словно тонкая наждачка. Сфинкс понимает, что все это лишь сон, и просыпается. А на следующей ночи сказок Слепой расскажет историю о том, как встретил волка с человеческими глазами, и…