Впусти меня

Слово материальнее, чем мысль. И гораздо, гораздо эффективнее. Шерлок Холмс любил слова. Ему недавно исполнилось пятнадцать лет, и он очень устал думать. Когда в голове собиралось слишком много мыслей, они начинали разрывать черепную коробку. Когда к мыслям примешивались чувства, приходила усталость и отвращение. Когда чувство брезгливой пресыщенности становилось нестерпимым, Шерлок чувствовал себя совсем человеком, нелепым и глупым. Он мучился сомнениями и скукой, он не спал, он подолгу смотрел в окно, он переставал понимать себя. Он больше не мог продуктивно думать. Усталость казалась горькой, как вчерашний чай. Когда она смердела слишком сильно, Шерлок начинал записывать – механически, бездумно. Слова были удобны, как растянутый свитер, ими можно записать скуку и злость, разочарование и радость. Отраженные на бумаге эмоции выглядели бледным отражением прожитых, и за это свойство Шерлок так ужасно любил слова. Он верил, что однажды сможет запечатать в них все то, что мешало ему жить. Пусть кто-то другой станет скучать вместо него, пусть все эти бесполезные эмоции, эта отупляющая тоска достанутся кому-то другому. О, этот другой будет совершенно особенным. Он будет нервным, злым и одиноким, он будет похожим на старшего брата Майкрофта и совсем немного – на самого Шерлока. Он будет красивым. Ему будет скучно. Он будет невыносимо уставать от самого себя. Шерлок продумывал другого старательно, до деталей, до формы пуговиц на костюме. Он готовился к встрече, сам того не понимая. Он боялся не узнать. …Сначала он был тенью – бесформенной черной кляксой на стене. Иногда Шерлоку удавалось поймать его взгляд: эта тень умела смотреть. Затем он научился отражаться в зеркалах – урывками, не позволяя разглядеть себя как следует. А потом он начал говорить. - Привет, - голос раздавался отовсюду и одновременно ниоткуда. - Привет, - автоматически ответил Шерлок. Он привык разговаривать с пустотой. - Эй, это невежливо! - голос зазвучал обиженно. – Обернись, - потребовал он. – Обернись и посмотри мне в глаза. Шерлок медленно повернулся, ожидая увидеть что угодно – глаза тени со стены, своего двойника, чудовище из детских кошмаров. Он чувствовал пугающе холодное дыхание, физически ощущая чужое присутствие – тихие шаги, скрип половиц, шорох бумаг на столе. Каждое написанное Шерлоком слово превращалось в живое существо – прямо сейчас, за его плечом. Шерлок обернулся. Пустота. В комнате никого не было. - Где ты? – Холмс почувствовал, как по шее струился холодный пот. В ответ раздался тихий, раздражающий смех. - Ну же, я здесь, - голос капризно тянул гласные. – Поищи в зеркале. Шерлок сделал шаг вперед, осторожно всмотрелся в отражение и не узнал в нем себя. В зеркале был кто-то другой. Тот самый другой, которого Шерлок так талантливо и живо описал, весело смотрел на него. - Теперь и ты меня видишь, - у другого были страшные черные глаза. - Я-то вижу тебя уже давно, а вот ты заигрался в слепого. Но теперь все будет лучше. Шерлок непроизвольно закашлялся. Слова формировались в незаданные вопросы и застревали в горле. - Чего ты уставился на меня? – другой склонил голову набок. - Не поверю, что ты на самом деле удивлен. Ты сам выдумал меня таким, дорогой. Или в твоих фантазиях я выглядел лучше? – он хитро ухмыльнулся. - Ты такой же, - выдавил из себя Холмс, упрямо не верящий своим глазам. – Такой, каким должен быть. Другой улыбнулся и произнес с деланной обидой: - К слову, ты забыл придумать мне имя, Пигмалион. - Тебя не существует, зачем тебе имя? – к Шерлоку вернулось самообладание. – Ты – просто набор слов. Другой оскорбленно поджал губы: - А вот это уже по-настоящему обидно, знаешь ли. Я начался с набора слов, но теперь… Нет, это просто смешно! Я не набор слов, и точка. Я Джим Мориарти, - он коротко выдохнул. – Как тебе имечко? - Никак, - Холмс пожал плечами: у другого не должно было быть имени, и личности тоже не предполагалось. Все определенно шло совсем не так. Джиму тем временем надоело стоять спокойно: он начал медленно мерить шагами пространство между двумя рамами. -Тут неплохо, знаешь ли, - невпопад заметил Мориарти. - Немного скучно и тесно, но неплохо. Есть свои преимущества, если ты понимаешь, о чем я. - Не уверен, что понимаю, - Шерлок ухмыльнулся. Другой оказался слишком живым и эмоциональным, и это выглядело довольно забавно. - Ну, это же так просто! – Джим всплеснул руками. - Я не состарюсь, не умру. Я навсегда останусь таким… - Заточенным в зеркало, - произнес Холмс со странным удовлетворением. Он подошел ближе в зеркалу и, приглядевшись, увидел у Мориарти зажим для галстука в форме лисы. Другой был совершенным вплоть до деталей. До букв. - Да, - согласился Джим. – Вернее, не совсем – я не могу воплотиться до конца, в твоем мире я просто сквозняк. Но это преодолимо – если ты позволишь. Он вдруг замер и заглянул в глаза Шерлоку. - Выпусти меня, - проговорил Мориарти шепотом. - Вернее, впусти. Пригласи к себе. Холмс отшатнулся от зеркала. - Зачем тебе это? - Какая разница? – неожиданно злобно прошипел Джим. – Может быть, я хочу прожить простую человеческую жизнь, состариться и умереть? Как тебе вариант, а? - Ложь, - отозвался Шерлок. – Ты врешь. - И что с того? – Мориарти пожал плечами. – Мне скучно здесь. Я хочу быть свободным. А тебе моя свобода ничего не стоит. - Но я не хочу, чтобы ты был свободным, - неспешно произнес Шерлок. – Я записал тебя несвободным. Таким ты останешься до конца. - Я тебя понял. Ты хочешь ультиматум. Идешь на принцип, - губы Джима медленно растянулись в тонкую улыбку. – Хорошо, Шерлок Холмс, твой вызов принят, - помолчав, он продолжил: - Получи ответный: если ты не впустишь меня к себе, я превращу твою жизнь в ад. Поверь, мне не надо ради этого выбираться из зеркала. Шерлок ничего не ответил: он молча отвернулся от своего – несвоего – отражения. Когда через мгновение он вновь посмотрелся в зеркало, то увидел там свою комнату и только через пару невыносимо длинных секунд – себя самого. *** Если не вдаваться в детали, Джим вел себя терпимо - редко подавал голос, почти перестал шелестеть бумагами и скрипеть половицами. Только по утрам он имел обыкновение комментировать внешний вид Шерлока и отпускать на этот счет едкие шуточки. А вечерами Джим требовал, чтобы ему желали спокойной ночи. - Ты же не спишь, какой в этом смысл? - Холмса втайне забавлял этот нелепый спор. - Я могу притвориться, что сплю, - с ухмылкой отзывался Мориарти. – И даже видеть сны, если захочу. Все было настолько мирно, что Шерлок позволил себе расслабиться. С появлением Джима его жизнь вовсе не стала похожей на ад, даже наоборот – она стала гораздо насыщеннее и приятнее. Она больше не была такой одинокой. А потом умер Карл Пауэрс. Странно, таинственно, нелогично – полицейские сбились с ног, но так и не докопались до истинной причины. Шерлок пытался провести свое расследование, но также не преуспел: все концы вели в никуда. Как будто преступник, совершив злодеяние, стер себя из этого мира. Как будто он изначально был неотсюда. Впрочем, Шерлок догадывался, откуда, и эта догадка ему совершенно не нравилась. …В тот день Джим был особенно спокоен. Мурлыкал что-то себе под нос, качался на стуле, запускал к потолку бумажные самолетики. Когда Шерлок вошел в комнату, он даже не обернулся. - Это ведь ты, да? – с порога спросил Холмс. - Безусловно, я, - с издевательской покорностью отозвался Мориарти. – Могу я узнать, чем вызван такой сложный вопрос? – очередной бумажный самолетик улетел к золоченой люстре. - Ты убил Карла Пауэрса? – Шерлок не хотел тратить время на пустые насмешки, но с Джимом по-другому не выходило: он затягивал в бесполезные споры, как болото. Как черная воронка, засасывающая в себя космические корабли. - Я? – Мориарти расхохотался. – Ты, должно быть, шутишь? - Я не шучу, - выдохнул Холмс. От бессильной ярости раскалывалась голова. - Видишь ли, Шерлок, - Джим вкрадчиво понизил голос, - я не могу никого убить. Если ты не заметил, я живу в зеркале. Вот если бы ты впустил меня к себе, тогда... - Ты ведь врешь, да? – Холмс сжал пальцами виски. Головная боль становилась невыносимой. - Честно говоря, даже не знаю, - Мориарти скучающе потянулся и встал со стула. – Думай, как угодно. Может, я и в самом деле выбираюсь из зеркала ночами и убиваю маленьких мальчиков. А может, и нет. Я не помню. Но вот вопрос, - он загадочно округлил глаза. - Если я тайком вылезаю из зеркала, то куда деваются осколки? Шерлока трясло от бессильной злости: он ненавидел, когда над ним издевались, особенно так дерзко и явно. - Замолчи, - прошипел он. - Хватит путать меня. Просто скажи, как ты это сделал. Как тебе удалось отравить воду в бассейне и исчезнуть? - Нет уж, не замолчу, - Джим помотал головой. - И я не путаю тебя, я любезно предоставляю иллюзию свободы выбора. А еще, - он сделал паузу, – я ничего не расскажу тебе, Шерлок. Ни-че-го. Холмс не помнил, как схватил со стола ежедневник и запустил в зеркало. Он верил, что другой умрет вместе с разбитым зеркалом – и в то же время знал, что написанное бессмертно. Оно физически не может умереть, потому что никогда не жило по-настоящему. ...Джим Мориарти, живой и вполне материальный, стоял напротив и стряхивал со своего костюма осколки зеркала. На его ладонях алели мелкие красные порезы, под ногами лежали смятые бумажные самолетики. - Добро пожаловать в семь несчастливых лет (1), Шерлок, - Джим улыбался, чуть прищурившись. - И спасибо, что впустил меня. - Разбитое зеркало – это вход? – бесцветно спросил Холмс. Ему было в высшей степени плевать на все грядущие несчастья: головная боль прошла так же внезапно, как и началась, и теперь ноги подкашивались от накатившей слабости. - Нет, - Джим сосредоточенно рассматривал свои окровавленные ладони. – Просто ты так хотел увидеть меня мертвым, что для этого мне пришлось ожить, - он растаял в подступившей темноте. Шерлок потерял сознание. *** За следующие семь лет не произошло ничего. Никаких особенных бед, никаких смертей и несчастий. Никаких таинственных преступлений, никаких загадок – все было спокойно, серо и скучно. И Мориарти не приходил – с того самого дня, как он вышел из зеркала и исчез, Шерлок его не видел. Иногда ему казалось, что произошедшее было обыкновенной детской выдумкой. Но старые дневники,в которых Шерлок так заботливо описал другого, напоминали о том, что все случилось на самом деле. Временами Джим снился Шерлоку, в тяжелых, серо-красных снах. Содержания таких снов полностью стиралось из памяти под утро. Мориарти вернулся ровно семь лет спустя, ранним утром. На этот раз он был одет в светлые джинсы и яркую майку, и казался совсем молодым. - Ты пришел. Зачем? - вопреки обыкновению, Шерлок не спал. Он поднялся на постели и, прищурившись, посмотрел на пришедшего. Черты его лица были почти неразличимы в столпе яркого утреннего света. - Скучал, - мурлыкнул Джим, садясь у изножья кровати. – А еще время пришло. Я обещал тебе только семь лет несчастий, а не всю жизнь. - Семь лет, - медленно повторил Холмс. – Скажи мне вот что… - Да-да? – с готовность отозвался Мориарти. Он механически проводил ладонью по белой простыни. - В чем они заключались, все эти обещанные несчастья? – спросил Шерлок. - Неужели не догадался? – Джим вскинул бровь. Шерлок вдруг заметил, что на его ладонях до сих пор краснеют рубцы от порезов. - Хочу проверить свою версию. - Как скажешь, - Мориарти встал с кровати и прошелся по комнате. - Все эти семь лет ты постоянно ждал меня, Шерлок. Это ведь оказалось весьма мучительно, разве не так? А еще тебе было невыносимо, просто ужасно скучно. Но не волнуйся, - он улыбнулся. – Теперь нам снова будет хорошо. Шерлок почувствовал, как в груди разжималась невидимая пружина. - Я знал, что ты обрадуешься, - Джим рассеянно пригладил растрепанные волосы. На ладонях мгновенно выступили кровавые капли. – Готовься, я не стану тебя жалеть, - произнес он неожиданно жестко. – Все начнется через три дня – это моя первая и единственная подсказка для тебя. На мгновение Джим замер около зеркала и вгляделся в свое отражение. На его лице отразилось легкое удивление. - Что ты там видишь? – Шерлок задал еще один вопрос с очевидным ответом. - По-всякому бывает, - уклончиво ответил Мориарти. – Иногда тебя, иногда нас обоих. И никогда себя одного. Это странно, если честно, - отведя взгляд от зеркала, он пошел к входной двери. - Да, кстати, - Джим остановился на пороге, - ты бы мог попросить Джона выдумать для меня кого-нибудь, ведь и у него есть темная сторона. Так было бы гораздо забавнее. - Кто такой Джон? – недоуменно спросил Шерлок. - Скоро узнаешь, - Мориарти шагнул за порог. Дверь захлопнулась за ним с тихим стуком. Холмс заметил на простыни красноватые разводы. *** Джим Мориарти солгал. Он не ограничился единственной подсказкой – но из-за бесконечных смутных намеков было только сложнее докопаться до сути их бесконечной игры. Временами Шерлоку казалось, что смысла в его постоянных попытках занять собственный мозг не было вовсе, что все кругом – сон, выдумка и отражение. Только Джон Уотсон напоминал о том, что реальная, настоящая жизнь, без иллюзий, мистики и разбитых зеркал, течет где-то рядом. Впрочем, Шерлок уже ни в чем не был уверен до конца. Даже в существовании Джона. - Скоро мы попытаемся умереть, - сказал однажды Джим, заявившись в очередной предутренний сон. – Будь готов. - Когда? – спросил Шерлок. Ему вдруг стало тяжело дышать. - Не знаю, - Джим пожал плечами. – Мы еще подумаем над этим. Думать пришлось недолго – до последнего раунда оказалось лишь пара шагов вперед. Или несколько лет, промелькнувших, быстро - как один день. - Прыгай, Шерлок, - ласково предложил Джим. Они вдвоем стояли на крыше больницы святого Бартоломея и смотрели вниз. – Поверь, я не останусь в долгу, - он достал из кармана пистолет. - Если ты выстрелишь в себя, то умрешь? – полуутвердительно произнес Холмс. - Понятия не имею, - равнодушно отозвался Мориарти. - Скорее всего, вернусь обратно в зеркало. А может, и умру, кто знает. Это и интересно, на самом деле. Если все известно заранее, какой смысл пытаться? - А что будет со мной? – Шерлок поймал себя на том, что старался не смотреть собеседнику в глаза. - Это тоже будет сюрпризом для всех нас, - с издевательской торжественностью заявил Джим. - Но, скорее всего, ты умрешь. Холмс промолчал. Холодный ветер хлестал его по щекам, и это было почти приятно. Это отрезвляло. - Как ты убил Пауэрса? – спросил он. – Может, хоть сейчас ответишь? - Зеркало, Шерлок, - отозвался Джим. - Вода – это зеркало, понимаешь? Я умею приходить через зеркала. И знаешь, что? – он понизил голос до шепота. – Глаза - это тоже зеркало. В этот момент их взгляды встретились. В последний раз Холмс смотрел в глаза зеркального Джима, и они показались ему страшными и неестественно-черными. У настоящего Джима глаза были почти зеленые и совсем не страшные. - Теперь ты тоже это видишь, - Мориарти понимающе улыбнулся. – Я отражаюсь в твоих глазах. Именно так ты вытащил меня к себе. - А я отражаюсь в твоих, - задумчиво произнес Шерлок. - Бесконечная рекурсия. Теперь ты заберешь меня в зеркало, так выходит? - Теперь – да. Наш с тобой круг замкнулся, - Джим пожал протянутую руку. – Спасибо тебе. Это была отличная жизнь. Ты молодец, что догадался. Можешь считать себя победителем. - Но ты ведь возьмешь реванш? – Шерлок вскинул бровь. - Безусловно, - Мориарти кивнул. – Зазеркалье будет ждать тебя после семи лет неудачи. Это будет очень-очень быстро, обещаю. - Почему ты не заберешь меня сейчас? - отрывисто спросил Холмс. - Это было бы слишком просто, - Джим безмятежно улыбнулся. - Почему снова семь лет? Неужели... – Шерлок застыл, пораженный. - Ты меня совсем не слушаешь, милый. Потому что глаза – это зеркало, а разбитое зеркало - к семи годам неудачи. Поживи и подумай над этим, пока еще можешь, - произнес Джим и выстрелил в себя. Конец (1) Согласно народной примете, разбитое зеркало обещает разбившему семь несчастливых лет.