Фантом

В «Эдельвейсе» было как всегда накурено, гремела ударная музыка, и под тяжелый рок, приправленный какой-то особой экзотической фигней, медляки танцевали... парни. — Привет, Лаки! — И тебе не чахнуть, Пиноккио! — Да какой из меня «Пиноккио»? — А из меня «Лаки»? — А вообще, я рад. У вас тут все по-старому, все как обычно. Стройный мужчина, что обзывал мощного бармена «Лаки», пожал этому громиле руку. Сюда, к бару, что располагался в стороне от танцплощадки, сегодня никто не шел. — А куда мы денемся? Правда сегодня не твой день. Теперь у нас по пятницам молодежная тусня. Тебе как обычно? — А то. Мужчина поправил воротничок своей белоснежной рубашки и уселся на высокий стул поджарой задницей. Бар расположен был хитро, и акустика этого сложного помещения позволяла этим двум мужчинам говорить свободно, не напрягая голосовых связок. Хотя музыка вибрировала буквально повсюду, заставляя тело дрожать. — Как бизнес, Пиноккио? В этот раз стройный мужчина на «Пиноккио» не обиделся, только чуть поджал губы. — Ничего. Конечно, в последнее время не фонтан. Но старые связи и партнеры выручают. Бармен редко позволял на работе выпить с кем-то, но виски разлил на двоих и чокнулся со старым приятелем. — Не чахни. Ты ж у нас деревянный! — И тебе не усохнуть... Счастливчик! Намахнули, отвлеченно наблюдая, как молодежь отжигает свои сатанинские пляски. — И откуда такая только кликуха взялась — «Лаки»? — Ну-у-у-у, так у тебя каждый день перед глазами столько конфеток. Вот и счастливчик! — пояснил ехидно гость. — Я же не жалуюсь на Пиноккио. — Ну, а кто по жизни ищет свою сказочную Голубую Фею? — ответили не менее ехидно, а затем добавили: — И потом, ты же в курсе. Я теперь натурал. — Ха-ха! Из гея-пассива в натуралы? Ну ты и загнул. Просто все ждут, когда тебе наскучит играть в семью, вот и все. — Я мазохист. — Оно и видно. Лучше уж искать Голубую Фею всю свою оставшуюся жизнь. Виски обновили и, крутя стаканы в руках, оценили извивающиеся молодые тела. — Когда молодой да стройный, с прекрасным телом. Только намекни и любой тебя трахнет в попку... А теперь я горилла! Какой из меня сладкий розовый бутончик? Пиноккио заржал: — Лаки! Ну ты, блин, и даешь... «Сладкий Розовый Бутончик» с твоими-то рыжими волосами по всему телу? Бу-ха-ха! — Вот и я о том же, а ведь оброс-таки только после тридцати. И причем как? Даже эпиляция не помогала. А теперь у меня семья, дочка. Знаешь, когда тебя называют папой... это здорово, — задумчиво глядя в толпу, Лаки продолжать крутить виски, даже не пригубив. — Знаю, — хмыкнул Пиноккио и вспомнил свой разводный процесс, когда его бывшая оставила его буквально без штанов. Пришлось начинать заново, практически с нуля. И вот тогда он решил для себя, что никогда больше не притронется ни к одной из женщин. Но в последнее время не только девушки стали гнилыми, но и парни. — А ни чё так зажигают, — попытался поменять тему Пиноккио. — Еще бы. Ты-таки умудрился попасть с «ним» в один день! — С «ним»? — уточнил мужчина. — Ага, сегодня у нас Фантом. А когда он тут, такое разворачивается, того и гляди придется вызывать полицию, — Лаки отодвинул вискарь от себя подальше, а потом схмурил брови. Толпа как-то даже отхлынула и из нее, словно божество, раздвигая волны потных тел, выплыл молодой человек. Его никто даже не пытался поймать за руку или обнять, но практически все голодными глазами проводили удаляющуюся соблазнительную фигуру, которая, подойдя к барной стойке, невозмутимо уселась рядом с Пиноккио. — Стив, — бархатистый голос позвал бармена по имени, не как обычно для всех — «Лаки», а после показал два пальца «Викторией». — Как обычно. Стиви налил в бокал двойной сухой мартини и пододвинул к молодому клиенту. — За мой счет, — под руку молодому красавчику подмурлыкнул Пиноккио. — Сэр, я стою намного больше, чем вы думаете. И за свою выпивку могу заплатить сам, — юноша, чьи прекрасные черты лица чуть расплывались и вибрировали в мороке мигающих разноцветных огней и низких вибраций от рока, вытащил хрустящую купюру и воткнул ее в мартини, обращаясь к Стиву: — Сдачи не надо, — встал, поправил темные кудри волос тонкой рукой и отправился на выход. — Удачи вам, Пиноккио, в поисках своей Голубой Феи. Лаки заржал, но тут же осекся под осуждающим взглядом мужчины в белоснежной рубашке. — Что? — Откуда он знает о моей кличке? — О ней не знают только глухие и слепые. А вообще, ты очень популярен и известен в наших кругах, дружище, — Стив забрал испорченный бокал с купюрой. — Как кто? — Как щедрый актив, который за славную дырку для траха может отстегнуть хороший куш, — купюру вытащили, осмотрев на подлинность. — Это откровенная чушь, — Пиноккио протянул руку и забрал полный бокал с мартини. — Но ведь ты на него запал? — ухмыльнулся издевательски бармен. — Жаль, что не разобрал его цвет глаз. Вроде необычно светлые... А волосы, как я понял, у него черные? — Можно сказать и так, — бармен убрал бутылку мартини и совсем не удивился, когда увидел, как Пиноккио пьет то, что заказал Фантом. — Но ты будешь поражен, если в следующий раз узнаешь какого они цвета. — Не интригуй, Счастливчик! — пустой бокал поставили на барную стойку и, встав, отдали шуточно честь. — Что ж, сегодня я дал ему уйти. — Вообще-то, он ушел сам, — заметили вслед весьма ехидно. — Заткнись, Лаки! — крикнули от дверей, оставляя за собой последнее слово. — Ну-ну... гоняться за призраком — это еще хуже, чем искать Голубую Фею, — фыркнул Стив, автоматически протирая бокалы. Молодежь если и пила, то только под конец тусни и исключительно пиво. Так что сегодня Лаки за барной стойкой было делать особо нечего. *** Лаки был прав... Пиноккио был прав... Но Фантом был правее их обоих. — Тебе не надоело искать его? — Кто это и кого ищет? — Ну, хоть сам себе не ври? Лаки, как и прежде, протирал стаканы, сегодня ему помогал юноша бармен. Да и с субботы на воскресенье контингент был иным, так что любителей выпить и подороже хватало. — В нашем городе не так много заведений, где люди особых интересов могут позависать без особых последствий. Более того, хозяева их очень близко общаются друг с другом. Лаки посмотрел бокал на просвет и мотнул суетившемуся рядом с ним помощнику. К барной стойке, видно, подошел постоянный клиент. — А тут стали рассказывать небылицы. Про то, как наш деревянный мальчик ищет призрака. Не делай такие круглые глаза, тебя описали! И портрет один в один. Шеф-таки рыдал от такого, что Пиноккио заглотил наживку Фантома. Кто-то из них на тебя поставил и крупно. И нашему хозяину перепало. Так что, Пиноккио, тебе велено передать, что в этом месяце вся твоя выпивка за счет заведения. — Щедро, — хмыкнул мужчина в свой бокал. — Наверное, месячные поиски стоили того, чтобы теперь упиться вусмерть за счет вас. — Да ладно тебе, подожди еще парочку дней. И твоя пропажа придет сама собой. — Так значит... — Пиноккио сузил глаза поверх своего полного бокала. — Для него это обычно, исчезнуть на месяц-другой. Кто-то предположил, что призрак вообще не живет в нашем городе, либо специфика его работы включает дальние командировки. — Призрак? — уточнили. — Ну, Фантом, — пояснили влюбленному идиоту. — А-а-а-а... — снова пристально глянули поверх бокала. — Только гарантии никакой, что он появится у нас. Так что еще придется побегать. Ну, ты же хотел свою личную Голубую Фею? Так что дерзай! — Да ты ерник, Лаки! — Не без того, деревянный ты наш, — усмехнулись тускло в ответ. В начале этих безумных походов за мечтой на него смотрели как на ненормального. Потом хихикали за его спиной. Через месяц стали даже в чем-то уважать. Но Фантом не появлялся, а Пиноккио становился все серее и серее. Прошел еще месяц, и его записали в свихнувшегося на прелестях Фантома. И когда он только заходил, скупо оповещали — «Его нет!» *** — Твоя пропажа прибыла! В этот раз чего-то долговато, три месяца как-никак. Лаки чуть ли не валялся от счастья, улыбаясь Чеширским котом. — А ты все еще в семье? — Пиноккио понадобилась вся выдержка, чтобы не показать, как он рад. — Ну... были осложнения, жена стала подозревать неладное... а так все в норме. Все живы и здоровы. Да и дочурка красавица. Вся в меня! Пиноккио оглядел рыжего бармена-амбала и сдержал дикий ржач. — Про красотку, похожую на тебя, надеюсь, ты пошутил? — Нет. В юности я был словно красный петушок! Знаешь, такие на палочках раньше продавали. Сладкие из сахара, так и хотелось их облизать. Пиноккио представил Лаки в виде петушка под мужиками в постели. Ужаснулся. Попытался его подстройнить и подмолодить, но через пару минут мучений кинул эту гребанную затею. Может то, что Лаки стал натуралом, и благо? Как знать. Каждый выбирает свое и по своему клише. В конце концов. — Искать не пойдешь? — ехидно кивнули на танцующую молодежную толпу, извивающуюся в такт дребезжанию стекол, под вспышки разноцветных мерцающих огней. — Нет. Сам придет. Пиноккио показал пальцами «Викторию», копируя жест Фантома. — Ты опоздал, одну свою норму он уже выпил, да и вообще... — Что? — Он сегодня без кудрей. Так что навряд ли ты его узнаешь... Сам! — съязвил Лаки, как сбоку раздалось знакомое. — Стив, как обычно. Пиноккио глянул на два тонких пальца знакомой руки и, подняв взгляд выше, оробел. Волосы юноши были темными, но совершенно прямыми и собранными в низкий длинный хвост. Лаки хмыкнул, исполнив заказ. — В этот раз вы не собираетесь заплатить за меня? — Фантом взял бокал в свою тонкую руку и, не глядя на Пиноккио, чуть пригубил. — А вы позволите за вас заплатить? — Подумаю, может и позволю, — хмыкнули в бокал, а затем лизнули розовым языком тонкий край. — А может и нет. Как знать. — Я вам не нравлюсь? — Дело не в этом. — А как вам мое лицо? — Простите, но ваш фейс так себе. У меня были куда интереснее, хотя не спорю, ваше тело подкупает. Люблю высоких и стройных. А там как? — нагло кивнули на ширинку Пиноккио. — Вам показать? — игриво приподняли бровь, походу у Пиноккио получилось зацепить свою фею хотя бы вскользь. — Можно на руках, я не люблю прилюдно рекламирующих себя мужчин. Пиноккио показал и диаметр, и длину. — М-м-м-м, а вы подтверждаете свою кличку сказочного героя. — Я не вру. — Вообще-то, я не об этом... Мартини допили, а чуть позже в пустой бокал всунули купюру без сдачи. — Удачной ночи, синьор Пиноккио, — Фантом встал, повернувшись к входу. — Вы уже уходите? Когда мы только начали общаться? — Пиноккио аж подпрыгнул от такого ненормального разворота дел. — Я не ваша фея, сэр, — и, махнув рукой, исчезли за дверью. — Не задалась ваша ночка? И три месяца псу под хвост, — Лаки оскалил хмурому Пиноккио свои клыки. — Он что, свои волосы завивает? — А мне почем знать, год назад Фантом носил дреды, причем пшеничного цвета. Может он и голову красит? Из местных мужиков никто толком не знает какие у него волосы на лобке. Но это не самое странное. — И что же в нем самое странное? — злобно перебил веселый треп Лаки Пиноккио. — Его глаза! — ухмыльнулся зловредно тот. *** «Глаза... а какого они цвета?» — галерея была длинной, просто бесконечной. И чего Пиноккио вздумал прийти на эту выставку молодых дарований? Ах да, один из его бывших слезно просил посетить её, ибо это был его дебют, а от количества посетителей и возможности сбагрить хоть одну из намалеванных картин складывался рейтинг. Еще один поворот. Пиноккио блуждал между золотых витиеватых рамок и тускло разглядывал картины прошлого века. Конечно, под современных художников отдали только одно крыло, а не весь музей. Но, побродив между той мазней, Пиноккио заскучал и решил поднять настроение более старыми произведениями. Но и они не подкупали его взор. Хотя французских и итальянских художников он любил. Правда коллекционировать не собирался ни тех, ни других, и тем более выступать спонсором своей кратковременной доступной дырки. — Не думал, что вы будете гулять здесь. Голос был знакомым и весьма. Пиноккио с ужасом обернулся и уставился на стоящего рядом платинного блондина в непробиваемых по черноте солнцезащитных очках. Если бы не эти бархатные нотки голоса и не два пальца, поднятых буквой «V» в знак приветствия, он бы никогда бы не узнал Фантома. — Ну, я тоже не думал... что найду вас тут, — взял себя в руки Пиноккио, успокаивая забившееся сердце. — Ваши волосы, они... — Ах, это? — ткнули в каскад светлых волос. — Это парик, сегодня прохладно, а я не люблю шапки. — А-а-а-а... — протянул Пиноккио, а потом все же взял себя в руки. — Вы на выставку молодых дарований? — Ну, в общем-то, да... один знакомый присоветовал. — И как она вам? — Пока не смотрел. Фантом пристроился сбоку. Ломкий, тонкий, нереальный... На нем была странного цвета рубашка из жеванной ткани и тонкий джемпер. Черные джинсы, яркие молодежные ботинки. Ничего вызывающего. И все же почему-то Пиноккио не мог отвести от этого молодого мужчины пытливых глаз. — Решили прикупить себе картинку? — съехидничал Пиноккио. — Я не так богат, как вы, — не менее ехидно ответили в ответ. — А я богат? Ему потыкали в одежду, часы и сверкнувшую на шее плоскую цепочку. — Одежда, обувь... хотя и не броская, но очень дорогих брендов, цепочка из платины. Вам продолжить? — Не стоит. Но и на вас не дешевка, отнюдь. — Да как сказать... Вы знаете, что такое распродажи? — Ну да... — замялся Пиноккио и Фантом снова захохотал. — Не врите, вы понятия не имеете, что такое бедность. — Вы еще скажите, что я не гей, — обиделся Пиноккио окончательно. — Не совсем так, скорее би, или у вас были отношения раньше с женщинами, пока вы полностью не переключились на мужчин. — Это так заметно? — Ну да, по некоторым чертам вашего поведения, разговора. И то, как вы ко мне относитесь. Не всем геям нравится, когда их сравнивают с бабами. — Пассивы от этого просто прутся и писаются в свои кружевные трусики. — А кто вам сказал, что я пассив? Пиноккио от такого даже застрял в проходе, где солнце напрямую высветило его и замершего рядом Фантома. Тот приспустил свои черные очки на кончик носа и хрустальным взглядом совершенно чистых голубых глаз глянул поверх затонированных в дым стекол. Глазищи были опущены черными густыми ресницами, да и брови, как рассмотрел Пиноккио, были также черны и густы. Ему подмигнули и поправили стекла на место, скрыв такое чудо, что буквально вывернуло богатого мужчину, словно набитый кошелек, к верху тормашками. Ведь в баре он так и не рассмотрел цвет глаз этого призрака. — Поэтому я и говорю, что вы привыкли встречаться больше с женщинами, чем с мужчинами, — поставили емко диагноз хронического натурализма. — Вы не совсем правы, я был женат и у меня даже есть сын. Но я разведен более десяти лет. И за все это время у меня были только мальчики. — Пассивы? — Ну да... — Вот и я говорю, нам с вами не по пути. Они и не заметили, как вернулись к крылу с молодыми мазилами. На Пиноккио тут же повис какой-то женоподобный парень, а Фантом отошел в сторону с другим. Крупным, необъятным, незнакомым для Пиноккио. И пока тот пытался отделаться от женственной липучки, Фантом исчез, хотя верзила, что разговаривал с ним, пока торчал здесь и, судя по всему, был-таки причастен к миру художников. — Это кто? — указал перстом Пиноккио, спрашивая своего бывшего. — Это Клавдий. Он бывший художник, а сейчас работает заведующим в одной из престижных компаний нашего города. Эта компания охватывает все: модельный бизнес, пиар, дизайн и прочее. Если бы я туда смог попасть. А какие они выпускают журналы... Просто блеск! Да и вообще? Ты купишь мою картину? — Нет. — А если по доброй памяти? — Ты меня бросил сам. — Потому что ты — жмот! — А ты — транжира. — Значит, нет? — Абсолютно и бесповоротно. Пиноккио освободил затекшую руку от прилипалы и пошел прочь. Может поговорить с этим Клавдием? Но бывший цепко следил за его кривой траекторией. «Если судьба, значит встретимся. А на нет и суда нет», — рассудил здраво Пиноккио. Да и чтобы дал разговор с этим заведующим? Мужчина пока не знал, да и не хотел предполагать. *** — Ну что, показали тебе глазки? А ты и рад. Ой, дурак! — Можно сказать и так. Лаки уже не удивлялся тому, что Пиноккио не вылазит из «Эдельвейса». Более того, он подтвердил догадку своего давнего дружка. В других клубах Фантом, как раньше, не появлялся и не зажигал. — Может, он тоже запал на меня? — Навряд ли. — Почему и нет? Я богат и недурен внешне. — И что? Может ему просто одиноко и скучно, а может он скрывается от кого. Кто его знает? — А кем он работает? — Если работает. — Думаешь, он богат? — Может быть... Лаки протер очередной бокал и подвесил его кверху ногами. — То есть?.. — не понял его Пиноккио. — То есть о Фантоме ничего доподлинно неизвестно. Одни говорят вообще, что он киллер. Причем экстра-класса, работающий на политиков, а другие... Ну, тут вообще размах огромный от воспитателя детского садика, врача, актера, садовника, ювелира... до художника и музыканта, а еще бродячего актера. Так что выбирай сам, что тебе по сердцу. — М-да... загадка века, — сморщили верхнюю губу. — На то он и Фантом, — буркнули, перебирая бутылки с вином и выставляя их в замысловатый ряд. — И как твои девочки? — решил подпортить малину Лаки Пиноккио. Стив скривился. — Жена застукала с одним старым дружком. Был грандиозный скандал. Мы выпивали... — Так что в этом такого? — удивился Пиноккио. — Он сидел на моих коленях и я его гладил... там... Пиноккио заржал от всей души, да так, что Лаки чуть не уронил пару бутылок. — Ну, соскучился я по чужому члену, что ты ржешь как дикий конь во время гона? У моей жены такого нет! — Это уж точно. Если, конечно, она не транс. — Тьфу ты. Я тебе о сердечном, а ты... — И что жена? Бармен тяжело вздохнул. — А что она... сказала... что пока я обеспечиваю семью, ей откровенно плевать на мои бывшие предпочтения. Конечно это не окончательный выход, но все же... временное перемирие. — И сколько вы прожили? — Три года... — Серьезно. — А ты? — Официально? Не продержался и месяца... сбежал. Хотя неофициально крутили роман около шести лет. Пиноккио задумался, а затем почему-то спросил: — Слушай, а ты знаешь некоего Клавдия? — Дружка Фантома? — усмехнулся криво Стив. — Как не знать, знатный актив. Я б под такого с радостью лег, но не в его вкусе. — А Фантом с ним того?.. — на пальцах пошло показал Пинокио. — Нет, он просто друг его детства или его семьи, в общем… как-то так. Я лично не слышал, чтобы между ними были шуры-муры интимного плана. Ну, ты же тоже не трахаешься с каждым встречным — поперечным? — спросили как бы случайно. — Нет, — поперхнулся Пиноккио, думая о том… что призрак не такой уж и призрак, коль имеет друга детства. — Ну, я так и думал, — усмехнулся с явной издевкой Лаки. *** Иногда он видел его издалека. Иногда он пропадал снова на месяц, а потом появлялся в «Эдельвейсе», как будто здесь и жил. Его чувство ритма изумительного танца, толпа текущих, но вечно настороженных поклонников и незабвенная буква «V» поднятых вверх пальцев. Все это притягивало Пиноккио магнитом, заставляя хотеть этого мужчину. — Почему вы пьете только мартини? — Нравится, вот и пью. — А что курите? Пиноккио сунули под его любопытный нос пачку дорогих и крепких, как сигары, сигарилл. — Это не слишком для вас? — Я редко курю, вообще-то. Пачку кинули на стойку бара и показали Лаки два пальца вверх, тот налил двойную сухого мартини и поставил перед задумчивым клиентом. — Цветы? — Тюльпаны. — Сладкое? — Не ем. — Почему? — изумленно выгнули светлую бровь дугой. — Не люблю, — скопировали дугу черной бровкой. — Тогда: соленое? Кислое? — Острое и горькое. — Вау! — Вы меня клеите? — улыбнулись так сладко, что даже Лаки готов был побиться башкой о стену, но вот незадача, кругом стояли бутылки с дорогим вином. — А что если так? — Пиноккио попытался улыбнуться не менее сексуально. — Я вам говорил, что не пассив. Или забыли? — Ну что вы — такое и забыть. Но вы сводите однозначно меня с ума! Тонкую фигуру Фантома плотоядно оглядели. — Хобби? — Их много. — Назовите хотя бы одно? — Не вижу смысла. В пустой бокал сунули хрустящую купюру, вновь не дав за себя заплатить, и, подмигнув Пиноккио, удалились. — Не связывайся ты с ним. Говорят... из-за него уже несколько мужчин свело счеты с жизнью, — Лаки уже был и сам не рад, что обратил внимание Пиноккио на Фантома. — Но он так чертовски красив, — возразил бармену его приятель. — Угу, и так же дьявольски смертелен. Буркнул хмуро Лаки, он не мог отрицать, что Фантом в последнее время чаще стал появляться в «Эдельвейсе». Еще несколько визитов, и его двойной мартини будет оплачивать Пиноккио. К этому все и шло по мнению ушлого бармена. Хотя богатый наивный мужчина пока не догадывался, что вокруг его шеи уже давно затягивается смертельная петля.