Сентиментальный капрал

Леви очень нравится смотреть на спящего Эрвина, поэтому он продолжает сидеть здесь, возле его постели, даже не смотря на то, что время его дежурства уже давно закончилось, и Ханджи уже дважды успела заглянуть к ним, в надежде, что ей удастся уговорить «упрямого до титанчиков капрала» пойти отдохнуть самому, но, как и следовало ожидать – безрезультатно. Он продолжает смотреть на спящего Эрвина и понимает, что для него это и есть лучший способ отдохнуть – ведь, когда командир проснется, им всем будет уже не до отдыха; им всем вновь придется погрязнуть в бесконечных сражениях и очередных политических играх, затеянных Смитом во благо всего человечества; им всем вновь придется надеть маски безразличия, ибо любое проявление чувств или эмоций – еще один шаг к могиле. Но все это будет потом, а сейчас Аккерман все так же любуется умиротворенным ликом спящего Эрвина. Когда он спит, то на его лице нет той привычной хмурости, холодной сосредоточенности и хитрой, предвкушающей улыбки; когда он спит, черты его лица разглаживаются, показывая, что на самом деле он моложе, чем кажется в обычное время; когда он спит, он спокоен – у него тихое, размеренное дыхание и ровный пульс. Тогда-то Леви и начинает понимать, что готов смотреть на спящего командира вечно; начинает понимать, почему все это время упорно следовал за ним, беспрекословно выполняя все приказы; начинает осознавать, почему и дальше будет следовать только за ним. Но времени на дальнейшие размышления уже не остается – чуткий слух различает тихие шаги в конце коридора и приглушенные голоса – кажется, Ханджи кого-то с собой привела, на случай, если «упрямый до титанчиков капрал» снова будет сопротивляться, и сейчас проводит повторный инструктаж для своих помощников. Но Аккерман не доставит ей такого удовольствия, поэтому он поднимается с кресла и потягивается, все еще не в силах оторвать взгляда от лица Эрвина. В этот момент ему и приходит в голову эта безумная мысль и, пока никто не видит, он на мгновение прикасается своими губами к губам Эрвина, вкладывая в этот, казалось бы, невинный поцелуй очень многое – нежность, к которой никогда не был предрасположен; доверие, которое уже давно считал неуместным в их деле; любовь, о которой никто и никогда не узнает, включая самого Смита, после чего покидает комнату, что-то раздраженно отвечая Ханджи, явно не ожидавшей, что «упрямый до титанчиков капрал» добровольно покинет комнату командира. …А Эрвин лежит, смотря в потолок, и довольно улыбается, как кот – кто бы мог подумать, что его вечно замкнутый и равнодушный ко всему и всем капрал тоже способен на нежность и сантименты?