Краски

Краски легко ложились на девственно-чистый холст. Сильные, уверенные мазки. Тона, непохожие ни на один из тех, с которыми она работала, изображая реставратора. Кисть слегка пачкала ладонь и испускала терпкий, сладковатый аромат масляных красок, пропитавший комнату и одежду. Однажды она сказала, что не пишет картины сама — взвешенная, с дальним прицелом полуправда. Садясь за чистый холст, она переносится туда: в зарождающийся мир, к растущим стенам и обретающей цвет траве. Там все дышит для нее. Правда же в том, что сильная любовь к своим творениям не позволяет оставлять их в живых. Она рисует в закрытой комнатке, далеко от посторонних глаз. На холсте, у ее длинных, безупречных ног постепенно появляется изображение мужчины. Он сидит, не склоняя головы в подчинении, с улыбкой глядя в ответ на ее взгляд. Игры — это забавно, но лишь пока они остаются играми. Когда они закончатся, картина отправится в огонь, как и разум изображенного на ней мужчины. Ей будет немного жаль, но если не сделать этого сейчас, потом станет поздно, они сгорят оба, уподобившись обычным, бледным, карандашным людям-наброскам. Краски расплывутся, превращаясь в уродливые пятна, а некогда гениальный ум, подобно изображению своего обладателя, съежится и растечется под действием разрушительной силы.

***

Если бы Холмс мог определиться с именем и местом в своей жизни единственной женщины, которая была этого достойна, возможно, он бы назвал пчелу по-другому. «Уотсониус» в этой ситуации — вынужденная необходимость и заслуженная честь. Джоан со своей человечностью и острым для обычного человека умом, сумела разглядеть единственное, что могло сокрушить Холмса и Мориарти. Это ведь тоже не настоящее имя — Мориарти. Глупо называть пчелу в честь выдумки, а Ирен — так привычнее — отгораживаясь от собственных преступлений, не скажет, как ее зовут на самом деле. Если на разные чаши весов поставить этих двух женщин, то они останутся в равновесии: черная пантера и белоснежная тигрица. Когда речь идет о женщинах, лучше забыть о правилах, морали, о собственном выдающемся уме, отойти в сторонку и позволить женщинам самим решать. Выбирая между двумя кошками, следует проверить их зубы, испытать нрав. И оставить рядом с собой ту, которая не суетится, а сядет у ног и станет серьезно, вдумчиво наблюдать. А потом вцепится в любое горло, когда потребуется. Ту, что не предаст. Так надежнее, так нужно по тысяче причин, которые перечислять нет времени. Холмс выбрал, конечно, послушав доводы разума, ведь его сердце — плохой советчик: глуповатый, слепой, слабый. Холмс выбрал…

***

В последний раз он посетил дом, где нашел Ирен, через две недели после ее ареста. Там Холмс провел пару раз пальцем по ярким краскам на полотнах, попробовал их на вкус... Вскоре нашел то, на что надеялся, но чего не очень-то ожидал — слишком толстый слой краски на одной из картин. Достал нож, соскребнул краску… а затем еще и еще, пока не появилась гостиная, где они с Ирен познакомились. Те же картины, развешанные по стенам — подлинники, репродукции, подделки. Камин, большое мягкое кресло. И Она — расслабленная, довольная. Он, сидящий у ее ног, то ли преданный раб, то ли единственный друг. А может быть, как кто-то, кого Она признала равным своему уму. И в котором разочаровалась… как и в самой себе.