«Неудачный эксперимент или внезапно беременный»

И вот, отдав честь Детективу, Док с нарочитой улыбкой бодро зашагал по узкой улочке, ловко лавируя между плавно бредущими прохожими и удивленно застывшими зеваками. Любому, кто сейчас принялся бы наблюдать за Доктором, на первый взгляд могло показаться, что Джон искренне счастлив и доволен жизнью, что он больше ничем не загружен и ничего его не обременяет. А тот, кому еще и посчастливилось лицезреть инцидент с детективом, уже мог с уверенностью начать утверждать, что эту чрезмерную радость Ватсону принес именно этот громогласный скандал, а точнее его завершение. Наверное, никто из наблюдавших не был удивлен тому, с какой легкостью и стремительностью произошло их расставание. Ведь, пожалуй, уже каждая собака Лондона знала о взрывном и невыносимом характере Шерлока Холмса. Восхищало зевак только одно, как Доктор умудрился терпеть все это так долго? Все что сейчас случилось, было так реалистично, так естественно, что никто и не заподозрил даже толики сомнения или нерешительности в действиях Джона. И уж тем более никому не пришло в голову, то что все это может быть всего лишь одной из сторон той медали, которая в данную секунду ядовито и остро блистала на груди Ватсона. И имя той медали была «Гордость». Именно эта змея сейчас отравляла сознание Доктора, полностью подчиняя его себе: все туже и туже затягивая удавку на шеях любви, нежности и дружбы; срывая с языка самые бранные слова и заставляя его стремительно и бесповоротно двигаться прочь, позабыв о возможных последствиях, просто бежать, бежать как можно дальше, упиваясь злостью и ненавистью, холя и лелея задетое самолюбие. Как так? Позволить какой-то горстке психов с раздутым самомнением раз за разом макать его лицом в грязь? Его - боевого офицера, прошедшего Афганистан, хорошего и мудрого доктора? Да ни за что на свете! Пусть ищут себе другого слепца, который будет бегать у них на поводу и терпеть разного рода оскорбления и унижения подобно Лестрейду! Никогда, никогда его нога больше не переступит порог этого треклятого дома! Негодование Джона все больше и больше распалялось с каждой новой секундой, никак не желая утихнуть. Его ярость достигла своего пика, сейчас он был готов поднять на воздух весь Лондон, лишь бы больше не видеть этих наглых и надменных физиономий. Грег продолжал стоять на улице, провожая взглядом быстро удаляющуюся фигуру Доктора, пока та совсем не скрылась из виду за ближайшим поворотом. - Что же ты творишь, Ватсон,- тяжело вздохнув, пробубнил инспектор ему вслед. - И как долго ты будешь стоять, и любоваться нашим несравненным Доктором? – внезапно раздался знакомый язвительный голос у Лестрейда за спиной. - Андерсон? – вздрогнул от неожиданности Грегори. – Какого черта ты тут забыл? - Я не могу пропустить заварушку, связанную с психопатом. Вдруг он убьет кого-нибудь, а я не знаю? – ответил судмедэксперт, вплотную приблизившись к инспектору. - Это просто поразительно, - фыркнул Грегори. – Ваша «любовь» друг к другу безмерна. Вы вдвоем прямо как бывшие супруги, кажется, еще чуть-чуть и начнете делить имущество. А про нюх на провалы друг друга, я даже не хочу упоминать. В ответ на это лицо Андерсона исказилось в какой-то болезненной гримасе отвращения и ужаса. – Думай что говоришь, Лестрейд! - прошипел он. – Не равняй меня с этим…этим… чокнутым социопатом! Я не… - Ты бы лучше свои обязанности выполнял так, как ты вынюхиваешь всякие слухи и сплетни про Холмса! - грубо оборвал его Инспектор. – А то сидишь сутками в своей лаборатории и занимаешься черти чем! Работал бы твой отдел как положено, не пришлось бы обращаться к нему! – озлобленно проворчал Грегори, кивая на окно, где только что мелькнул детектив. Пристыженный и вновь недооцененный Андерсон, хотел было возразить, что-то наподобие: «Раскрытие дел зависит не только от нас, еще оно зависит от мозгов и сообразительности инспектора, так что без психопата мы бы все равно не обошлись.», но такое высказывание могло стоить ему не только работы, но и пары зубов, поэтому судмедэксперт тактично промолчал и, уставившись в пол, медленно побрел прочь. Домой. К жене. - И куда это ты направился, Андерсон? – прикрикнул на него Грегори, заставив тем самым мужчину резко остановиться и в недоумении уставиться на него. - Вместо того чтобы бродить со страдальческим видом лучше помоги мне разогнать эту толпу! Хоть какая-то от тебя польза! – ответил на немой вопрос своего подчиненного инспектор. Быстро окинув взглядом столпотворение зевак, которое неуклонно росло, прямо под окнами Холмса, мужчина с удрученным вздохом приступил к исполнению приказания. Им понадобилось около получаса, чтобы разогнать всех любопытных, фотографов и подоспевших к тому времени журналистов. -Да…огласка этому делу обеспечена, - весьма печально произнес Грегори, выгоняя взашей еще одного плохо спрятавшегося журналиста. - А нам то, какое с этого дело? Мне лично все равно запятнается его четь и достоинство или нет, - безразлично пробубнил Андерсон, оглядываясь по сторонам в поисках возможно оставшихся зевак. - Ну да, ты прав, нас это никак не касается. К тому же это и не наша сфера вовсе, никого же не убили, верно? Вот и славно. – успокаивал сам себя Лестрейд попутно представляя, что его ждет, если в газетах появится, хоть один скабрезный заголовок. Проверив территорию еще раз, Инспектор распрощался судмедэкспертом, после чего скрылся в темноте коридоров дома 221В. Но оставим братьев Холмс; Миссис Хадсон суетящеюся над чайничком с ромашковым чаем; цапающихся Инспектора и Андерсона и вернемся к Доктору Джону Ватсону, который по-прежнему продолжал без оглядки мчаться, куда-то прочь от этого дурдома, надеясь потеряться в запутанных улочках Вест-Энда Все дальше и дальше уводила его дорога, и постепенно Доктор почувствовал, что силы покидают его, что не так уж он уже и зол, та неистово пылающая ярость уже выжгла все внутри, догорела и оставила чернеющую пустоту. Джон замедлил шаг, небо мрачнело, и собирались тучи, надо было искать укрытие. Вокруг стояла звенящая, непривычная тишина. Люди, обычно снующие по этим переулкам, давно попрятались по домам и кафе, словно испугались наступающего дождя. А что Джон? Он продолжал медленно и бесцельно брести вперед. Пусто. В голове не единой мысли. Доктор уже и сам перестал понимать, что он делает, куда он идет, зачем и что вообще произошло.Вместо того гордого, бодрого мужчины с военной выправкой который так легко покинул Бейкер Стрит, сейчас по парку еле брел потерянный, весь ссутулившийся и совершенно опечаленный человек. Ноги Джона были, словно ватные и с трудом передвигались, голова гудела, перед глазами стояла пелена. Кое-как добравшись до ближайшего переулка, он медленно поставил чемодан на землю, и прислонился спиной к шероховатой кирпичной стене. Осознание произошедшего понемногу просачивалось во все уголки его сознания. У Джона перехватило дыхание. Жуткое чувство, словно кто-то все сильнее и сильнее затягивает удавку на твоей шее. В один момент Ватсону показалось, что он даже дышит лишь в половину своих легких. К горлу подступил ком и на глаза навернулись...слезы? Нет, нет! Никаких слез! Лестрейд прав он не какая-то истеричная барышня, он военный! Ему не пристало показывать свои эмоции. Но, черт возьми, откуда взялась эта невыносимая боль? Почему она умудряется взять над ним верх? Почему грудь будто стянули стальными обручами, а сердце с каждым новым вдохом словно пропускает удар? Почему он не может с этим бороться? Или он просто не хочет? Зачем снова и снова перед глазами предстает то лицо детектива, которое он видел перед уходом? Зачем он вспоминает тот холод и безразличие которые сверкали тогда в его серых глазах…таких любимых глазах. И зачем он вспоминает то, что тихо убивает его без пуль и яда? Зачем? Снова и снова…. Спина, с характерным шорохом, заскользила вниз, по стене, острые края кирпича больно царапали ладони, но Джону было не до этого, он продолжал прокручивать у себя в голове одно и тоже, те же самые картинки и ощущения. Он словно упивался этой болью, словно хотел, чтобы она его добила. Опустившись на чемодан, он закрыл лицо ладонями. Из его груди вырывался то ли стон, то ли вопль. Нет, он не заплачет, даже если эти слезы задушат его. Боль, стыд, обида, сожаление разрывали его изнутри, просто рвали в клочья и искали выхода. Спустя миг раздался грохот, на землю посыпалась мелкая пыль от кирпича вперемешку с каплями крови. На улице начался ливень. Доктор мгновенно насквозь промок, но его это не волновало, он продолжал сидеть на своем чемодане и безразлично уставившись на саднящую и кровоточащую руку. Никакого облегчения ему это не принесло, стало только хуже. Ему хотелось самому разбиться, как этот кирпич, в такую же мелкую пыль, и не видеть, не вспоминать, не чувствовать... Неизвестно как долго еще просидел Джон в этом переулке, и куда он потом направился. Но ближе к вечеру до ушей заплутавшего прохожего сквозь ливень донесся то ли крик, то ли вой: -Шерлок…. Кто я без тебя?