Чистилище

— Так надо, — говорят ему ангелы. Демоны молчат, им нечего сказать, да их и не спрашивают, в общем-то. — Пусть меч Михаила опустится на этот мир. Сэм молчит вместе с демонами, его кровь молчит, хотя Дина в ней теперь больше, чем Ада, но Дин не понаслышке знает, что даже Богу не под силу вытравить из тебя Преисподнюю, лишь только она пробирается серными огнями внутрь. Дин учился — долго и болезненно — не осуждать. Когда ангелы забирают его глаза, Дин не кричит. Дин смеется, он бы плакал, если бы было чем, но только кровь течет по щекам, и Дин смеется. Не думали же эти пернатые мудаки, что смогут сделать больнее, чем Аластар, на самом-то деле? Дин наощупь заматывает пустые глазницы черной повязкой и берет в руку меч. — Аз есмь Бог, ибо Мне отмщение, — говорит Дин, и ангелы поют в его честь, только теперь эти чинные песни не рвут барабанные перепонки, не уничтожают все вокруг. — Аз есмь Правосудие, и Аз воздам, — говорит он, и меч в его руках замирает идеальным балансиром, словно самые точные в мире весы. Бенни первым преклоняет перед ним колени.