Осеннее Солнце

Наверное, никогда ещё в своей Жизни Элла Вельмирова так не ждала возвращения домой своего мужа, как в тот день, когда он должен был приехать из своей командировки в область. Уже с самого утра, не успев проснуться, она начала готовиться к встрече с ним, думать о том, что она скажет ему при встрече, какие слова приветствия произнесут её губы. Решение уйти от Дмитрия созрело в её душе окончательно и, как говорится, обжалованию не подлежало. Но внезапно, совершенно неожиданно для самой женщины, её Существо накрыла тень сомнения. Она-то скажет Вельмирову, что покидает его навсегда… Скажет, в этом можно не сомневаться! Вот только как это сделать?... Ох, стоило ей лишь на миг, на самое-самое маленькое мгновение, представить его мерзкую физиономию, её не менее мерзкое выражение, когда она, Элла, скажет мужу в лицо: «Я тебя ненавижу и больше не желаю быть с тобой под одной крышей ни мгновения!» (ну, или что-то другое, фразу, выстроенную по-иному, не настолько прямолинейно-жёсткую, но имеющую тот же смысл), как вся её решимость, вдруг, начинала колебаться! Да… Видимо, она слишком давно живёт с Дмитрием, так давно, что и не упомнить, в какой день у неё возникла идиотская мысль связать с этим уродом свою Жизнь! И эти годы, проведённые с мужем под одною крышей, годы, которые иначе, как тюремным заключением в колонии самого строгого режима, и не назовёшь, явно не прошли для неё даром, раз она дрожит при одной лишь мысли о встрече с мужем лицом к лицу, о разговоре с ним, что называется, начистоту! Дмитрий так запугал её, чуть ли не поработил (хотя, если хорошенько подумать и оценить ситуацию трезво, то… почему чуть ли? Именно поработил, да, так правильнее всего охарактеризовать их отношения в течение последних тридцати лет, прошедших с момента подачи заявления в загс! У них никогда не было настоящих супружеских отношений, отношений, выстроенных на Любви и Доверии. О нет, не было! В их совместной Жизни никогда не было ни Доверия, ни тем более, Любви или хоть какого-то намёка на это большое и светлое Чувство. Что их толкнуло друг к другу, ей до сих пор непонятно… Наверное, у неё просто произошло временное затемнение рассудка… Временное-то оно временное, вот только последствия этого самого затемнения она расхлёбывает до сих пор… А Дмитрий… Наверное, ему просто нужна была рабыня, не жена, а именно рабыня, послушное и бессловесное создание, которым он бы мог управлять, как своею личной марионеткой, которая была бы послушна воле своего господина и повелителя (коим Вельмиров себя мнил), и ни в коем разе (упаси её от этого!) не имела бы своего собственного мнения! Именно на такой вот «основе» и держался их брак все эти годы… Колосс на глиняных ногах…), что до сих пор Элла даже мысли не допускала, что когда-нибудь сможет оставить опостылевшего мужа, которого, в сущности, она самой же себе и навязала! До сих пор… Ей всё казалось, что удел Женщины – терпеть и подчиняться... Подчиняться всем и всему: обстоятельствам, Жизни, мужу… Она должна, она просто обязана терпеливо идти по тому Пути, который избрала, идти упрямо и упорно, никуда не сворачивая, ни на что и ни на кого не оглядываясь… Как знать, может быть, в конце этого самого Пути, её будет ждать желанная Награда?... Что это за Награда, Элла не знала, да особо и не задумывалась над этим… Она просто шла вперёд (хотя, если, опять же, хорошенько подумать, скорее, не шла вперёд, а топталась на одном месте, просто ей по глупости и наивности казалось, что она движется), шла, стиснув зубы, шла, даже не думая взбунтоваться или хотя бы остановиться и спросить саму себя: а куда она, собственно, движется и зачем ей это нужно?... А потом в её Жизнь сумасшедшим вихрем ворвалась Любовь… Любовь, беспредельная в своей Мощи и Величии… Её любимому удалось сделать то, чего не смог её благоверный за всё время их брака, а именно – разбудить в ней Женщину! Да – да, именно Женщину, а не просто некое существо женского пола! Он смог пробудить её Чувственность и темперамент, то, о существовании чего у самой себя Элла даже и не подозревала! Она-то глупая, понятия не имела о том, что вообще способна что-либо чувствовать, в особенности, к мужчине… Ну, да у неё ведь и мужчин-то не было никогда, она же до Дмитрия и не встречалась ни с кем. Дмитрий оказался её первым… Во всём первым: её первым разочарованием, первым человеком, кого она возненавидела в своей Жизни, первым мужчиной (если этого неотёсанного мордастого борова можно назвать таким словом), после которого Элла вообще зареклась иметь дело с противоположным полом. Ей тогда казалось, что все, абсолютно все мужчины на свете похожи на её мужа. Женщина невесело усмехнулась своим воспоминаниям о первых годах совместного существования с Вельмировым (она упорно не могла считать эти годы «Жизнью»). Ещё до замужества, когда Дмитрий только ухаживал за ней (надо отдать ему должное, делал это красиво и со знанием предмета. Очевидно, был опытен в данной части), Элла, порой, замечала у него определённые свойства натуры, так, незначительные штришочки, умело скрываемые, посему не слишком и видные, те штришочки, которые очень ясно могли бы охарактеризовать личность её будущего спутника Жизни. Он уже тогда, иной раз, проявлял излишнюю нетерпимость по отношению к тем, кто бывал с ним в чём-либо не согласен, или неумеренную властность там, где гораздо больших успехов можно было добиться, найдя куда более мягкий подход. Всё это просвечивало через плотно прикрытые тёмные шторы, которыми Вельмиров завешивал окно своей истинной Сути. Но по молодости (и, опять-таки, по глупости) Элла не придавала своим неприятным открытиям особенного значения. Она даже пыталась как-то извинить Дмитрия, списывая эти недостатки на особенности холостяцкой одинокой Жизни. Вот жениться, появиться у него хоть одна родная душа, хоть кто-то, кто будет заботиться о нём и беречь его, глядишь, и станет мягким и податливым. Долго ли превратить кусок сухого бревна в цветущее дерево, если делать это терпеливо и умеючи? Да… Оказалось, бревно так и осталось бревном… Только дважды в своей Жизни Элла была по-настоящему Счастлива: когда повстречала своего единственного, и тогда, когда в её Жизни появился её ненаглядный Адамушка, её сыночек. При воспоминании о сыне на глаза женщины навернулись слёзы, горло перехватил стальной обруч, стало трудно дышать. Адам, Адамушка, цветочек мой синеокий, где-то ты сейчас? Как складывается твоя Жизнь? Есть ли у тебя хоть кто-то, кто смог бы любить тебя так, как любит тебя твоя мама? Или ты скитаешься, одинокий, по дорогам Жизни, и нигде не отыщешь приюта своей душеньке? Элла страшно тосковала по сыну. Прошло уже добрых две недели с тех пор, как они виделись в последний раз. Две недели! Подумать страшно, как давно это было! Как давно! Как она скучала без Адама, как ей хотелось бросить всё и умчаться к нему, обнять любимые ножки, осыпать бессчётными поцелуями каждый пальчик, и так и умереть, обнимая и целуя его! Наверное, ни одна мать в мире, даже самая заботливая и любящая, никогда не сделает того, чего жаждала Элла. Объяснение крылось в одной просто истине: женщина видела в Адаме не только собственного ребёнка, но, в первую очередь, своего любимого Мужчину, именно Мужчину, а уже потом сына. Элла так хотела быть с ним! Но она понимала, что Дмитрий этого не допустит. О нет, не допустит! Он будет делать всё зависящее и независящее от него, чтобы помешать им воссоединиться, зная, что именно это и является самым заветным желанием его жены! А вот если она оставит Вельмирова, уйдёт от него… О, тогда она сможет быть со своим ненаглядным, тогда уже никто и ничто не будет стоять между ними! Осознание этого придало Элле решимости сегодня же начать с мужем неприятный, но необходимый разговор. Только она всё никак не могла найти подходящий случай это сделать. Не успев вернуться домой, Дмитрий тотчас же отбыл в свой офис решать какие-то деловые вопросы, связанные с прошедшей поездкой в область. Домой он приехал очень поздно, Элла уже спала. Так и пролетели эти две недели. Дмитрия целыми днями не было дома, он появлялся, иной раз, далеко за полночь, когда жена уже легла. Но ничего, как-нибудь она его поймает, улучит минутку, когда Дмитрий будет дома целый день. Вот тогда и поговорим с тобой, друг ситный! - Давай уедем ненадолго куда-нибудь, - предложил Марк Адаму. Художник сидел на стуле у открытого окна, на коленях у него уютно устроился его возлюбленный, гибкие руки обвились вокруг шеи, голова прислонилась к его плечу. Момент был очень личным, интимным. Марк чувствовал себя таким Счастливым! Его ненаглядный лапушка, наконец-то, снова с ним, вот он, так доверчиво прильнул к его плечу, и в доверчивости этой столько хрупкости и в то же время силы! Какие страшные часы они пережили, когда едва не потеряли друг друга навсегда, когда чуть не умерли от того лишь, что не могли быть вместе! От этих воспоминаний, таких жутких, Марку стало плохо, голова закружилась, в глазах потемнело, сердце полоснула такая Боль, что он невольно охнул и зажмурился. Адам почувствовал его состояние ещё прежде, чем сам художник успел отреагировать на свои ужасные мысли. Юноша поднял голову и с тревогой всмотрелся в его глаза. - Милый, что с тобой? – в любимом голосе столько нежной заботы! У Марка перехватило дыхание. Сердце быстро - быстро застучало в груди, словно били маленькие такие молоточки, били основательно и ощутимо, - Тебе нехорошо? Художник, молча, отрицательно покачал головой. Понемногу его начало отпускать. Открыв глаза, окунулся в малахитовую синь громадных озёр, эти озёра близко - близко, и вода в них, сияя ласковым солнышком, тёплая – тёплая! Марк глядел в самую глубину этих бесконечно родных озёр, откуда ему лучистой улыбкой светилась сама Любовь, Любовь во всей своей безграничной Многогранности, Безумии и Страсти. Ну, почему он так его любит?! Чем его околдовал этот невероятный, невозможный мальчишка, что он просто жить без него не может?! Он же умереть готов за один его взгляд, он на эшафот взойдёт за один лишь его поцелуй, а за одну - единственную ночь с ним он готов… Да неизвестно, на что он готов, только бы иметь возможность любить его со всей нереальной силой и Страстью, какие он к нему испытывал, обнимать и ласкать его! «Люблю тебя, булочка моя! Как же я тебя люблю!». Огненные пальцы Марка обхватили обожаемое лицо, он притянул к себе чёрную взъерошенную голову и прильнул губами к ненаглядным пухленьким губкам, запечатлев на них бесконечно нежный, невероятно страстный и очень - очень долгий, глубокий поцелуй. Адам, мгновенно воспламенившись (впрочем, слово «мгновенно» не совсем подходит сюда, потому что страстное желание обладать Марком, его душой, сердцем и телом, так же как и отдавать ему всего себя без остатка, неизбывно присутствовало в юноше, эта неистовая жажда постоянно терзала и сжигала его), подался к возлюбленному всем телом и с лихорадочным Безумием ответил на его поцелуй. Эти поцелуи неизбежно потянули за собой другие, - и скоро оба вообще перестали воспринимать весь остальной Мир. Мир был где-то там… Где-то далеко… Им не было до Него никакого дела… Они слишком любили и желали друг друга, чтобы обращать внимание на что-то ещё, помимо них самих… Нежность перевоплотилась в Страсть, объятия стали крепче, поцелуи – требовательнее. И вот уже оба изнемогают от безудержной жажды овладеть и обладать друг другом, они буквально сходят от этой жажды с ума. Мысли у обоих путаются, они вовсе перестают что-либо соображать. Только одно важно и сейчас, и всегда… Только одно… Это было форменным Безумием, так желать друг друга после предшествующих двух дней, когда они яростно, до Сумасшествия, забыв про всё на свете, не выпускали один другого из объятий, занимаясь Любовью с немыслимой, какой-то космической Страстью! Но эти двое всё равно хотели друг друга, даже ещё сильнее, чем раньше. Они могли наслаждаться друг другом буквально сутками, и всякий раз, не успев ещё прийти в себя после своих нереальных по силе и продолжительности ураганных вспышек, снова жаждали один другого, ещё неистовее, чем прежде. В их отношениях намертво сплелись в стальной клубок безмерная, просто сумасшедшая, абсолютно безумная и неискоренимая Любовь друг к другу, бешеная, вулканическая, голодная, маниакальная Страсть и потрясающая Гармония, Спаянность, Слитость воедино их душ и сердец. Нетерпеливые руки Марка, пробравшись под одежду Адама, с жадностью гладят и ласкают горячую гладкую кожу. Он ощущает глубинный трепет любимого, внутренний отклик его Естества на эту требовательную ласку. Юноша, оторвавшись от губ художника, смотрит ему в глаза, взгляд затуманенный, пьяный, в лиловой сини громадных глаз – испепеляющая Страсть. Не отдавая себе отчёта в том, что он делает, парень соскакивает с колен возлюбленного и хочет бежать от него, словно опасаясь дать себе полную волю, боясь причинить любимому боль, если он вовсе перестанет себя контролировать. Сбежать не получилось. Марк перехватил Адама тут же, на месте, сгрёб любимого в охапку, отнёс к кровати и упал с ним вместе на подушки, с силой прижав парня своим телом, не давая тому даже пошевелиться. - И не думай! – задыхаясь, горячо заговорил художник, голос хриплый, взгляд полыхает безумной Страстью, он готов съесть возлюбленного! - Не пущу никуда! Любимый мой мальчишка, - сумасшедшие губы осыпают жадными поцелуями любимое лицо, - Любимый! Ты весь мой: твои губки и ушки, твои лицо и тело, твои сердце и душа, - всё это принадлежит мне и только мне одному! Адам тихо, счастливо улыбается ему. - Люблю тебя! – слышит художник самые желанные на свете слова! Его ненаглядный любит его! Марк не только ощущает, он знает, как сильно Чувство Адама к нему, гораздо сильнее и глубже, чем это вообще реально даже представить! Но каждый раз, как обожаемые пухленькие губки, те самые губки, которые он так любит целовать, произносят эти три заветных слова, всё Существо художника, до самой-самой глубины, испытывает невероятный трепет, каждый раз он слышит их, будто впервые, слышит, шалея от невероятного Счастья и в то же время боясь поверить в них, Марку всё кажется, он спит и видит чудеснейший сон, который исчезнет, стоит лишь ему проснуться. Порой, глядя на возлюбленного, с нежностью любуясь им, художник начинает сомневаться в истинности существования этого фантастического юноши. Может, его слишком пылкое и впечатлительное воображение просто нарисовало ему Адама, и он поверил в то, чего на самом деле нет?... В такие минуты Марк с особенным трепетом касался безмерно любимого лица, гибких тонких рук, всего этого желанного тела, словно стремясь уверить самого себя, что он не спит, и Адам – вовсе не плод его богатой фантазии, он существует на самом деле! Сейчас их Песнь звучала по-иному, чем раньше. Её мотив то нарастал, взлетая всё выше и выше по спирали, наливаясь мощью и невероятной силой, достигая запредельных высот, то неожиданно срывался вниз, в самые тёмные глубины, становясь тягучим, его ритм замедлялся, огненный вихрь, рассыпавшись на триллионы дробящихся искр, замирал, тёплым дремотным бархатом окутывая разгорячённые тела. Недолгая передышка покоя, - и вот уже снова они стремглав несутся ввысь, чтобы воспарить в запредельной солнечной выси небес. - Ты ничего не ответил на моё предложение, - Марк, лёжа на боку, лицом к Адаму, распластавшемуся на животе, положив руки под голову и влюблённым, невероятно нежным взглядом смотревшему на него из-под длинной густой завесы ресниц, очень-очень нежно проводит самыми кончиками пальцев по стройной гибкой шее юноши, по гладкой обнажённой коже спины, словно очерчивая их линии. Как всегда при прикосновении к любимому художника охватывает безудержное желание, он едва в силах его побороть. Нельзя же, в самом деле, бесконечно заниматься Любовью, хоть и очень - очень хочется, даже, если рядом – безмерно любимое тобой создание, одна лишь мысль о котором уже сводит тебя с ума! Этак недалеко до больничной койки, точно! Ни один организм, каким бы он ни был здоровым и сильным, не выдержит такого марафона. Они и так провели в объятиях друг друга три дня, два из которых были посвящены Любви, в том числе и Её физической составляющей, а сегодняшний, третий, день, прошедший со времени их примирения друг с другом (о, как сладостно само сознание того, что они снова воссоединились, чтобы остаться друг с другом навсегда!), стал полновластным продолжением двух предыдущих. Всё, надо остановиться! Только как тут остановишься, когда рядом с тобою Он, ненаглядный, единственный лапушка, и стоит тебе бросить на Него лишь мимолётный взгляд, как ты мгновенно теряешь контроль над собой и своими чувствами?! Адам улыбнулся любимому тихо и нежно, но улыбались лишь губы, в глазах, в самой глубине, неистовствовал тот же страстный пожар, что и в глазах художника, устремлённых на него. - Куда ты хочешь поехать? – спросил юноша, голос прозвучал немного неестественно, натянуто и хрипло. - Помнишь, в самом начале нашего знакомства я говорил тебе про свои заповедные места, где раньше, кроме меня, никто не бывал и куда я хотел взять тебя? Парень кивнул. Конечно же, он помнил! Они ведь собирались туда вместе, а потом… Потом столько всего произошло! - Что, если нам отправиться туда, прямо завтра, а? - Неплохая идея! – невероятные синие глаза зажглись ярким, искристым светом, - Мне всегда нравилось искать и находить что-то новое, неизведанное, не открытое ещё никем. Свежие впечатления столько дают душе, они подпитывают воображение, помогают потом создавать поистине изумительные вещи! Я Художник по самой своей Сути, я люблю Творить, люблю отображать Реальность не такой, как Она выглядит для большинства обывателей, а такой, какой вижу Её я. Марк кивнул. Он сам точно так же воспринимал Мир. - Наше путешествие лучше начать на рассвете, - сказал он, - Рассвет – это пограничное время между Сном и Бодрствованием, часть Природы уже пробудилась, часть ещё спит. Этот промежуток суток наполнен некой мистической тайной, в нём столько неразгаданного, столько головоломок и шифров, которые необходимо разгадать и прочесть! Я и работать люблю с утра, это наиболее благодатное время для осуществления всех задумок. К тому же, именно на рассвете меня посещают самые необыкновенные идеи, многие Вещи воспринимаются совсем иначе, нежели днём, - художник, вдруг, невесело усмехнулся, потом лицо его болезненно исказилось, - Хотя… Если признаться честно, раньше я ненавидел рассвет. Я возненавидел его тогда, когда встретил тебя. Потому что…, - глаза его влажно замерцали, - Потому что… Понимаешь, когда всю ночь ты видишь Сказку, самую-самую прекрасную Сказку на свете, а потом, проснувшись, разом, без всякого перехода, погружаешься в тягучее болото Реальности, когда осознаёшь, что всё, увиденное тобою во сне, тебе всего лишь приснилось, что этого нет…, - судорожно выдохнув, художник умолк. Горячая нежность затопила всё Существо Адама, когда он слушал возлюбленного. Он ощущал его Боль так, словно испытывал Её сам. Юноша знал, что чувствовал Марк, потому, что сам проходил через то же каждый день и каждую ночь… Это было тогда, когда они ещё не жили вместе. А ему так хотелось этого, он с ума сходил от желания соединиться с возлюбленным, соединится сердцем, душой, телом и разумом, соединиться навеки! Он так любил Марка, так желал его, так стремился к художнику всеми фибрами себя! Адам просто не мыслил себя, своей Жизни, без него. О нет, совсем не мыслил! Парень придвинулся к художнику. Всё Естество Марка затрепетало, на какое-то время он даже дышать перестал от охватившего его сильнейшего волнения, когда совсем рядом, близко - близко, увидел малахитовую синь фантастических глаз, он буквально утонул в них. Окружающая Действительность испарилась в мгновение ока, художник уже ничего не видел и не воспринимал. Только одни эти невероятные глаза… Его глаза… Марк чувствует нежное, любовное прикосновение тонких горячих пальчиков, они гладят и ласкают его лицо. - Не надо милый, перестань, - самый любимый голос на свете такой ласковый, тёплый, такой родной! – Мы вместе! Так всегда было и будет! Мы соединились на веки вечные, и больше никогда не разлучимся! «А Нанетта? – неожиданным сполохом промелькнула в голове Марка предательская мысль, мысль, полоснувшая сердце остриём Боли, - Как же она? Ты забыл о ней?». Мысль вслух высказана не была, однако Адам всё равно прочёл её. Гибкие пальцы с неожиданной силой сжали подбородок Марка. - Милый, любимый мой дуралей! – в голосе парня нежный, ласковый упрёк, - Какая блажь приходит иной раз в твою умненькую головушку! Я знаю, ты подумал о Нанетте, о наших с ней отношениях. Да, я очень, очень люблю её, всегда любил и всегда буду любить! Но я люблю её только как Друга! Как Друга, понимаешь! Не как Женщину! Мы с нею – Друзья, вот и всё! А ты, - огненный поцелуй обжёг губы Марка, - ты – моя Жизнь! Я тобой живу, тобой дышу, ты - моя Радость и Счастье, моя Боль, моя Страсть, моё Безумие без конца и края, моя Самая-Самая-Самая Большая Любовь, Единственная и Настоящая, ты – это я сам, понимаешь, ты - моё Сердце, Душа, мои Мысли и Чувства, моя Вечность! Звёздочка моя, ненаглядный, я так люблю тебя! Я люблю лишь тебя одного, а всё остальное не имеет значения! Если Нанетта, вдруг, не захочет больше меня видеть, мне будет очень больно, я знаю это. Но я выдержу! Если же меня покинешь ты…, - голос оборвался, Адам больше не мог говорить, в зеленовато-сапфировой глубине прекраснейших глаз бриллиантами засверкали слёзы. Марк слушал любимого и понимал, что это правда. Он чувствовал это! Адам действительно умрёт без него, он просто не сможет жить без него и вне его! Так же, как и он, Марк, не сможет жить без него, своего ненаглядного лапушки, своей сладенькой булочки! Сердце неистово рванулось к возлюбленному. Художник потянулся к Адаму, сжал бесконечно дорогое лицо ладонями и приник к пухленьким губкам, поцелуй дышал безумной Любовью и сумасшедшей Страстью. Ответный поцелуй любимого был таким же огненным и испепеляюще - жадным. Поцелуй за поцелуем, - и они уже не в силах остановиться. Время исчезло, они просто забыли о Нём… Исчезло и Время, и всё, что их окружало… Эти двое всецело растворились друг в друге, растворились всем своим Естеством…Они любили друг друга так, как никто ещё не любил! Они знали и чувствовали, что будут любить друг друга всегда, их Любовь по-настоящему Вечна, даже, когда они уйдут с этой Земли, их Любовь останется жить, она всегда будет пребывать в них, всегда! Нанетта лежала без сна на своей широкой кровати (которая казалась ей и вовсе безразмерной теперь, когда Адама больше не было с нею рядом) в собственной спальне на втором этаже шикарного особняка на самой окраине города, в недавно застроенном районе. Ей не впервой случалось бодрствовать ночами, бессонница стала её постоянной гостьей, как только темнота окутывала уставшую землю тягучим покрывалом сновидений. В который уже раз она самой себе задавала один и тот же вопрос: почему всё так?! Почему её бесценное Сокровище, тот, ради кого она, не задумываясь, отправится хоть на виселицу, не с нею, а с кем-то другим?! Чем этот «другой» лучше неё, Нанетты?! Что такого необыкновенного в этом Марке, что Адама просто невозможно от него оторвать, парень так и льнёт к нему?! Внешность… Ну да, малый вполне себе ничего, симпатичный… Но нельзя же влюбиться лишь в одну смазливую физиономию, это же абсурд! Не таков Адам, чтобы клюнуть на эту дешёвую удочку! К тому же, и она, Нанетта, далеко не уродина, вон, сколько мужиков сходят по ней с ума! Тогда в чём тут дело?! В чём?! К сожалению, женщина не могла ответить самой себе на этот вопрос… Да, она пообещала себе, что перестанет преследовать Адама, отпустит его, предоставит любимому полную свободу Жизни, Выбора и Действий. Так-то оно так… Вот только выполнить это обещание у неё вряд ли получится… Слишком она его любит, слишком стремится вернуть, слишком жаждет опять занять центральное место в его сердце! Что ж, есть ещё одно средство заполучить её ненаглядного… Средство могущественное, проверенное Временем… Деньги! Вот тот ключ, который отпирает любые замки и двери! Кто имеет деньги – имеет всё! У неё есть деньги, очень-очень-очень много денег! Ей самой столько не нужно, у неё есть почти всё, что необходимо для комфортной Жизни в своё удовольствие. Она может припеваючи существовать, ничего не делая, хоть до конца своих дней, да ещё и прилично останется для её наследника, если таковой когда-нибудь появится. Так почему бы не пустить хотя бы малую частичку этих ресурсов на нужное дело? На лице Нанетты появилась улыбка, но не та, мягкая, нежная, которую так любил её Адам, а жёсткая, почти жестокая, надменная, хищная. Это была уже не улыбка, скорее, теперь выражение красивого лица больше напоминало оскал зверя. Лебёдушка превратилась в львицу. Она вернёт Адама, вернёт, чего бы ей это ни стоило! Пусть то, что она задумала, и нечестно, но, кто сказал, что игра обязательно должна быть честной и достойной?! Не зря же говорят, что в Любви, как и на войне, все средства хороши! Она начнёт боевые действия, развернёт целый арсенал уловок и капканов, чтобы добиться желаемого! Она пойдёт на что угодно, вплоть до убийства, если понадобиться (о, с каким наслаждением она уничтожит Марка, сотрёт его в порошок, сделает так, чтобы ни его следа, ни памяти о нём не осталось на этой Земле! Как она ненавидит его! Ненавидит за то, что Адам так любит его!)! Адам, конечно, возненавидит её, если узнает о её планах. Ну, так почему он должен узнать? Она скроет от него свои мысли, парень никогда не доберётся до правды, потому что свидетелей её преступления не будет, даже, если таковые, вдруг, объявятся, она их уничтожит, если же это не удастся по каким-либо причинам, она повернёт всё так, что её любимый будет думать, будто они ему солгали о ней! Нанетта ужаснулась собственным мыслям. Мама дорогая, какое чудовищное дело она замыслила! Она собирается лишить Жизни человека, единственная вина которого лишь в том, что его любит её ненаглядный Адамушка! Адам вправду любит этого Марка, очень любит! Это же ясно, как день! До сих пор у неё перед глазами тот момент, когда они встретились тогда, в её кабинете, после своей ссоры! Как они целовали друг друга! Так целоваться можно лишь с любимым! Что же ей делать?!... Что делать?! Она же умирает без любимого, сил нет так мучиться, зная, что её бесценный лапусик сейчас с ним!… Ай, всё равно, была-не была! Она попробует это последнее средство. Она даст Марку денег, много-много, столько, сколько он ни разу в Жизни и не видел, даст, и будет умолять его отдать ей Адама, ну, хотя бы на время, хоть на одну-единственную ночь! Всего на одну ночь! У неё не выйдет забрать парня себе насовсем, это Нанетта прекрасно понимала. Но одолжить его у его возлюбленного на несколько часов, она вполне может попытаться. А вдруг? Тот, конечно, любит Адама (о, в этом тоже можно не сомневаться, её ненаглядного просто нельзя не любить!), но ведь деньги, да ещё такая сумма, тоже, знаете ли, на дороге не валяются! Естественно, Адам ничего не будет знать об этой сделке, не нужно ему знать обо всей подобной грязи, это может сильно ранить его любимую душеньку, потому что, несмотря на то, что её единственный в плане жизненного опыта далеко не маленький невинный мальчик, его сердце, душа, весь внутренний Мир по-детски чисты и первозданны. Она устроит всё так, чтобы Адам сам захотел с ней увидится (правда, она пока ещё не знает, как это сделать, да что-нибудь придумает!). Можно будет чем-нибудь напоить его… Подсыпать в бокал с напитком лёгенького снотворного, хоть из того арсенала, прописанного ей доктором, чтобы не причинить вреда здоровью любимого, так, просто ненадолго усыпить его. А пока Адамушка будет видеть сладкий сон, она… О, что она сделает! Что сделает! Как она будет целовать его, расцелует триллион раз каждый миллиметрик его обожаемого личика и желанного тела, она станет ласкать его, она раствориться в нём, забыв обо всех и всём, забыв о себе самой! Выражение лица Нанетты снова изменилось. Теперь на нём возникла тихая счастливая мечтательность. Женщина тихо улыбалась самой себе. Послезавтра у неё день рождения. Придёт много гостей. Ей нравятся шумные празднества, поэтому в доме у неё всегда толпится куча народу в такие дни. Ей исполнится тридцать пять, своеобразный юбилей, хоть и не круглый. Она пригласит Адама и его приятеля (хотя приглашать последнего ох, как не хочется!). Тогда всё и случится, уж она постарается, чтобы ничего не сорвалось, будьте уверены! Нанетту обуяла такая безудержная Радость, что она запела, а потом задорно, как девчонка, рассмеялась. Она ещё возьмёт реванш! Она получит своего ненаглядного упрямца, никуда он от неё не денется! О нет, не денется! Резкий звук диссонансом ворвался в сонный полумрак комнаты. Адам вздрогнул и открыл глаза. Первое мгновение не мог понять, откуда доносится этот звук, и что вообще его разбудило. Секунда-другая сонного недоумения, - и он понимает, что это звонит его мобильный телефон, оставленный вчера на тумбочке возле изголовья кровати. Повернув голову, мельком глядит в окно. С удивлением замечает, что уже давно рассвело, мало того, неяркие лучи осеннего солнца нежным золотом окрасили стены и потолок. Значит, сейчас, как минимум, часов девять утра, возможно, и позже. Заспались они, однако! Хотя… Не так уж и заспались, если принять в расчёт бессонную ночь, когда он и его любимый не выпускали друг друга из объятий, с такой Страстью предаваясь Любви, что их восторженные, безумные возгласы и стоны, наверное, были слышны всем соседям, а, может, даже и на улице! Телефон всё звонит и звонит, не умолкая. Это ужасно раздражает, особенно, с утра; ты ещё толком не успел проснуться, а кому-то уже понадобился! Адам, не вставая с кровати, потянулся к тумбочке, взял мобильник в руки, поглядел на высветившийся на экране номер. Блин, ну, почему у него такой идиотский аппарат, почему здесь не предусмотрена функция внесения в адресную книгу имени абонента?! Номер вписать можно, а имя, фамилию, прозвище или вообще хоть какие-нибудь иные опознавательные знаки человека, чтобы потом можно было сразу определить, кто звонит, занести нельзя! Вечно приходится думать да гадать, кому из знакомых принадлежит отобразившийся номер! Нажал клавишу ответа: - Да! – какой же хриплый у него со сна голос! На том конце довольно долго молчали, словно не решались говорить. Адам обозлился. Наверное, это чья-то дурная шуточка! - Да! – теперь в его голосе появились металлические, властные ноты. - Привет! – звонила Нанетта. Вот уж чьего звонка он ну, никак не ожидал! Парень сначала даже как-то растерялся. - П…привет! - Разбудила? - Да. Мы ещё спим. Последняя фраза, особенно слово «мы», опять вызвало молчание на другом конце. Потом Адам услышал тяжёлый вздох, похожий на всхлип, который, впрочем, был тут же подавлен, Нанетта опять заговорила спокойным, мягким и вкрадчивым голосом, тем голосом, который юноше всегда нравился: - Прости, что разбудила тебя…вас. Я чего, собственно, звоню: у меня завтра день рождения. Хочу тебя видеть. И…, - минутное молчание, потом Нанетта продолжила, правда, не без труда, - И твоего приятеля тоже. Подарков никаких не нужно, главное, чтобы ты пришёл! Очень прошу, приходи! Обещаю, никаких эксцессов с моей стороны не будет! Хоть я тебя и очень люблю, но… Но отпускаю тебя! – голос женщины дрожал, как натянутая струна, Адам чувствовал, каких невероятных усилий Нанетте стоит сдерживаться и не разреветься в голос прямо сейчас, в трубку. - Девочка моя родная, не надо так! – он говорил с горячей нежностью, Адаму так хотелось утешить, успокоить её! - Не надо так расстраиваться! Я тоже тебя очень и очень люблю, ты же это знаешь! Я всегда любил тебя, всегда! Молчание на том конце. Всхлип. Ещё один. - Я знаю, - голос у Нанетты тихий, какой – то придушенный. Чувствуется, она борется с собой и своими чувствами до последнего. Помолчав немного, уже более окрепшим тоном, спросила, - Так ты…Вы придёте? Адам задумался. Стоит ли соглашаться? Он ведь знает, как сильно Нанетта любит его, знает, как мучительно ей будет увидеть его вновь, да ещё и с Марком! С другой стороны, если отказаться от её приглашения, Нанетта обидится. Мда… Вот так задачка! Как же сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы?... Видно, придётся принять приглашение… Может, в самом деле, его подруга не станет ударяться в какое-нибудь умопомрачительное Безумство…Может быть… - Хорошо, мы придём, - ответил парень за себя и своего возлюбленного. - Спасибочки! – голос Нанетты повеселел, но Адам мгновенно уловил, насколько фальшива и притянута за уши эта весёлость, – Целую крепко-крепко твою бесподобную мордашку! Пока! – она послала Адаму поцелуй в трубку и отключилась. Юноша дал отбой. Некоторое время лежал, не шевелясь, рассеянно глядя в одну точку, приложив мобильник ко рту. Парень ощущал некую раздвоенность в самом себе. С одной стороны, он понимал, что Нанетту нужно остановить, нельзя позволить ей и дальше сходить с ума, иначе это, в конечном итоге, её же саму и погубит. А с другой, ему было бесконечно жаль эту чудесную женщину, жаль до слёз! Почему она так фанатично его любит, так сильно к нему привязана?! Так же нельзя, ведь тут и до психушки недалеко! Нанетта такая Прелесть, такое невероятное Чудо, да любой мужчина спятит от Счастья, если она его полюбит! Любой! «Кроме тебя», - мелькает в голове мысль. Да, любой, кроме него… Но в том-то и вопрос, что самой Нанетте как раз и нужен только он! Загадка из загадок… Головоломка…Решит ли он эту головоломку хоть когда-нибудь, Адам не знал… Даже не глядя, почувствовал, что Марк смотрит на него. Повернулся к нему. Художник, в самом деле, лежал на боку, подперев голову рукой, и в упор смотрел на него, взгляд напряжённый, настороженный. Ясно, его возлюбленный слышал весь разговор с Нанеттой. Оно и нетрудно услышать, он-то голоса не понижал, говорил достаточно громко. - Она звонила? – голос Марка спокойный, но Адам сразу почувствовал, что спокойствие это наигранное. - Да. - Чего хотела? - Приглашала нас завтра на день рождения. Обоих! Марк был удивлён. Ну, почему эта сумасшедшая пригласила Адама, понятно. Но зачем ей он, Марк? Не иначе, эта бабёнка что-то замыслила! - Странное желание, в высшей степени странное, - раздумчиво проговорил он. Адам пожал плечами: - Не вижу в этом ровным счётом ничего странного. Нанетта пригласила меня, а, поскольку я не приду без тебя, и она это знает, то решила и тебя пригласить заодно со мной. Вполне логично. Да, действительно, вполне логично, возразить нечего… Марк замялся, словно подбирая слова, будто не решаясь высказать вслух мысль, не дававшую ему покоя… А мысль эта была, ещё как была! И она просто сводила художника с ума! Нет, надо высказаться вслух, нужно спросить Адама прямо, без обиняков о том, что его так мучает, иначе он просто спятит! - Скажи… Я слышал… Ты говорил Нанетте, что любишь её… Очень… Это… Это правда?..., - на Адама смотрели его глаза, полные такой Муки, такого Страдания, смотрели с жадным ожиданием. Парень понял, что гнетёт его любимого, почему художник задал ему этот вопрос! Всё его Существо накрыла чудовищная волна Боли, Боль была такой силы, что Адам почувствовал, как его буквально разрывает на части. Марк не верил ему! Он сомневался в нём и его чувствах! Иначе, зачем бы ему задавать этот идиотский вопрос?! Юноша резко поднялся, сел на кровати и, повернувшись к мужчине всем телом, прямо посмотрел ему в лицо, громадные глаза тёмные-тёмные, почти чёрные, словно кто-то намешал в прозрачную синь чернил, и в них – безумная Боль. - Мама дорогая, какой же ты дурень! – заговорил Адам, в голосе – та же безумная Боль, что и во взгляде, - Какой ты кретин! Ты так ничего и не понял, ну, совсем ничегошеньки! – губы его дрожали, глаза влажно замерцали, казалось, ещё немного, - и парень расплачется. Но этого не произошло. Усилием воли Адам взял себя в руки. Отвернувшись от Марка, он стремительно соскочил с кровати, схватил со стула одежду и принялся торопливо одеваться. Художник понял, что допустил промах. В очередной раз! Он усомнился в честности и чистоте чувств своего ненаглядного, чем обидел его! Да уж, он точно кретин, ещё какой кретин! Адам совершенно прав! - Лапушка, лапушка, постой! – художник вскочил с кровати следом за возлюбленным, подбежал к нему, схватил за плечи, попытался обнять. Адам резко, грубо отпихнул его с такой силой, что Марк снова полетел на кровать. Парень выпрямился и теперь смотрел на него, взгляд просто огненный. Адам почти оделся, осталось только накинуть куртку, которая висела на спинке стула. - Хватит! – горячо и страстно заговорил он, - Хватит, слышишь! Я устал от твоей Ревности, совершенно необоснованной! Твой вопрос только лишний раз доказал, что ты не веришь мне, не веришь в мою Любовь! Получается, - он задохнулся, - Получается, ты всё это время, что мы вместе, ни капельки ни в чём не убедился, не понял, что в моём сердце и в моей душе больше ни для кого другого нет места, потому что только ты, ты один полновластно правишь там! А я… Я сам идиот, может, ещё побольше твоего! Я со всей своей дури вообразил, что между нами давно всё выяснено, ещё в прошлый раз, что все сомнения разрешены, расставлены все точки над «i», что наша Любовь друг к другу неизмеримо сильнее и выше всех досужих домыслов и подозрений! Выходит, я ошибался… И из нас двоих по-настоящему люблю лишь я… Для тебя же всё то, что между нами было, всего лишь игрушка, забава, которая быстро тебе приелась, вот ты и ищешь повод быстренько всё свернуть, что называется, в трубочку! Видеть тебя не хочу! Никогда! Ты не ценишь того, что имеешь, ты даже не понимаешь, что только что натворил! Никто, ни одна живая душа, не смогли бы нас разлучить! А ты взял, и всё-всё разрушил, разрушил до основания! Ты, правда, кретин, потому что не видишь и не понимаешь, как я люблю тебя! Я люблю тебя, дурака безмозглого, люблю больше собственной Жизни! Ты ревнуешь меня к Нанетте! Объясни, зачем?! Да, я очень люблю её, очень, это правда! Но она всего лишь мой Друг! Я уже столько раз тебе это объяснял! Да, она любит меня, как Мужчину, любит фанатично и немыслимо, это тебе тоже известно! Я не знаю, почему она питает ко мне такие сильные чувства, я не считаю себя достойным подобной жертвы! Но пойми, дурья твоя башка, единственный Человек, который мне нужен в этой Жизни, единственный, кого я люблю и обожаю, ради кого я готов умереть, - это ты! Ты! Ты! – голос Адама оборвался, от волнения он больше не мог говорить. На Марка глядели такие громадные, такие страдающие и…такие влюблённые глаза, что у художника перехватило дыхание, а сердце на мгновение остановилось. Слёзы потекли по щекам юноши, он отвернулся, чувствуя, что уже не в силах владеть собой. Нужно бежать! Быстрее! Куда угодно, лишь бы скрыться от Марка, не видеть больше его лица, самого любимого на свете, не слышать его ласкового голоса! Нужно бежать от своей Боли, пока Она не растерзала окончательно, пока ещё есть силы бежать! Адам схватил со стула куртку и, в самом деле, опрометью бросился к выходу. Всё произошло так стремительно, что Марк даже не успел перехватить парня. Он слышал, как щёлкнул замок входной двери, она, распахнувшись настежь, стукнулась о стену. По лестнице пронёсся звук лёгких быстрых шагов Адама и замер. Воцарилась тишина. Марк сидел на кровати, оглушённый, поникший, казалось, все прожитые годы разом навалились на него, придавили своим непосильным грузом его плечи, он будто постарел за один миг на двадцать столетий. Адам ушёл… Ушёл! Его любимое синеглазое солнышко скрылось от него, спряталось, исчезло в неизвестном направлении… Где он его теперь отыщет в этом громадном, чужом городе?... Чужом для него, Марка, хоть он и прожил здесь, без малого, лет тридцать, почти всю Жизнь… «Любимый мой, любимый, что же я наделал?! Что наделал?! – с тоской думал художник, закрыв лицо руками, сквозь пальцы сочились ручейки слёз, - Как я мог сомневаться в тебе хоть секунду?! Всё моя глупая Ревность! В прошлый раз из-за Неё я чуть не потерял тебя навсегда! Что бы мне успокоиться и понять, что для подозрений и недоверия вовсе нет причин, потому что ты любишь меня! Действительно любишь! Так нет же, мне надо снова начать страдать ерундой, чтобы потерять тебя и сдохнуть, потому что жить без тебя я не в силах!». Внезапно перед мысленным взором Марка промелькнула картина. Картина эта была такой страшной, что художник весь похолодел, его прошиб озноб, лоб ледяно взмок. Он представил себе, что произойдёт, если он отпустит Адама, позволит ему покинуть его! Тогда хоть в петлю… Нет, нет, нет, ни за что! Он не может снова потерять своего единственного, не может по собственной глупости лишиться своей Жизни, своего сердца и души, самого себя! Нет, нет и нет! Он немедленно броситься за ним вдогонку, он разыщет Адама, где бы тот ни находился, он будет умолять его вернуться! Если же мольба не поможет, он вернёт любимого силой, он хоть цепями привяжет его к себе, свяжет по рукам и ногам, но его солнышко больше никогда не сможет оставить его! Никогда! Марк вскочил с кровати, наскоро оделся и, как угорелый, помчался на улицу догонять Адама. Во дворе никого не было. Значит, юноша успел уйти довольно далеко. Ну и пусть, всё равно он, Марк, найдёт его! «Милый, где ты?! Умоляю, откликнись! – мысленно звал возлюбленного художник, - Не покидай меня, молю! Я так сильно люблю тебя! Прости меня, прости пожалуйста!». Молчание в ответ. Не может быть, чтобы Адам не слышал его зов! Конечно, он слышал, слышал, просто возлюбленный слишком обижен на него за недоверие и сомнения в нём! Ну, ничего, когда они найдут друг друга… Когда это произойдёт… О, сладостный миг! Он искупит свою вину перед Адамом, он загладит её, обязательно загладит, его ненаглядный снова будет с ним, он больше никогда не оставит его, никогда! О, он подарит своей булочке столько Любви и Счастья, он будет любить и обожать его, будет с ним сама Нежность, будет баловать его и лелеять, его милому будет так хорошо с ним, просто замечательно! Он больше не захочет с ним расстаться ни на миг! Эти сладостные мысли придавали Марку решимости найти Адама, разыскать во что бы то ни стало! Разыскать и вернуть! Иначе и быть не могло, художник слишком безумно любил своего лапушку! Адам летел по улицам, не разбирая дороги. Куда он мчался, парень не знал. Так, куда-нибудь… Куда глаза глядят… Он пытался спастись от своей собственной Боли… Пытался… Но не мог… Она всё равно настигла его, накрыла с головой, разъедающей кислотой обожгла мозг и внутренности, бритвенным остриём полоснула сердце и душу… У юноши захватило дыхание, тело перестало слушаться, ноги стали, как деревянные обрубки, он не мог сдвинуть их с места, не мог пошевелиться. Адам с разлёту рухнул на асфальт тротуара, прямо лицом в пыль. Всё, дальше пути нет, он просто не сможет дойти! В горле клокотали сдерживаемые рыдания, слёзы калёным железом выжигали глаза. Но плакать Адам не мог. Чудовищная Боль, разрывавшая его на части, лишила парня остатков душевных и физических сил. Он перестал ощущать себя живым… Нет, он не был мёртв, и понимал это… Но и Жизни больше не принадлежал…Так, какое-то состояние между тем и другим… Пограничье, своего рода… Парень слышал зов своего любимого, умолявшего его вернуться… Слышал, но откликнуться на него тоже не мог. Не мог, хоть и безумно хотел! Ему было слишком больно… Если он отзовётся, если Марк сможет найти его… Тогда им обоим прямая дорога в психушку, потому что эта встреча обоих окончательно сведёт с ума! Нет, уж пусть он умрёт вдали от любимого, не видя и не слыша его, но только не будет этого возвращения друг к другу, такого желанного и одновременно такого ужасного! Желанного, потому что они оба не могут жить друг без друга, ужасного же… по той же самой причине! Редкие прохожие шарахались от него в стороны, думая, что парень мертвецки пьян. Иные возмущались, мол, куда смотрит милиция, почему терпит подобные безобразия?! Адаму не было дела до досужих обывателей… Ему вообще ни до чего уже не было дела… Ему было слишком плохо и больно, так больно, что, если бы он мог, он бы закричал что есть силы, он бы кричал и кричал безостановочно, пока не пропал бы голос! Но на крик сил тоже не осталось… Марк блуждал по городу в поисках возлюбленного. Его горящий, нетерпеливый взгляд жадно осматривал каждого, кто хоть мало-мальски походил на Адама цветом волос, ростом, сложением, стрижкой. Иногда ему попадались люди, имевшие хоть что-то от его любимого: у того волосы тоже тёмные, а вот этот одет почти так же… Каждый раз, найдя хоть крупицу мало-мальского сходства со своим ненаглядным, Марк чувствовал, что его собственное сердце вот-вот разорвёт ему грудь и выскочит наружу! Он почти нашёл его! Почти нашёл! Но, конечно же, все эти молодые парни, встречавшиеся ему на улице, лишь очень и очень отдалённо напоминали его милого… Напоминали, но не являлись им самим! Неужели он потерял свою булочку?! Неужели Адама с ним больше никогда не будет?! Марк сходил с ума от Отчаяния и невыносимой Боли, сжигавших его изнутри заживо. У него начали опускаться руки. Он искал любимого по всему городу уже почти целый день, он побывал у него дома, заходил в те места, которые они посещали с ним прежде, в оголтелой Надежде: может, он там?! Но нет… Адама нигде не было. Нигде! Марк не знал, что ему делать, где ещё искать парня. Оставалось вернуться домой… Там, в аптечке, в ванной, у него есть отличное снотворное… Когда-то давно он купил его по рекомендации своего терапевта, к которому обращался по поводу бессонницы, мучившей его иногда по ночам. Он сейчас придёт домой, найдёт лекарство… Выпьёт его… Выпьет всё, до самой-самой последней капельки! Потом ляжет на свою кровать… И просто заснёт… Заснёт, чтобы не проснуться… Небо заволокло темное плотное одеяло туч. Усилился ветер, его холодные порывы пробирали до костей. Весь дрожа, Адам кое-как поднялся с асфальта и побрёл дальше. Мелким сеивом начался дождь, который, постепенно усиливаясь, вскоре перешёл в настоящий ливень. В мгновение ока улицы опустели, обыватели спешили скрыться хоть куда-то, промокнуть и заболеть никому не улыбалось. Адам шёл и шёл, опустив голову, засунув руки в карманы куртки. Он промок насквозь, его лихорадило, но не столько от холода, хоть парень и сильно замёрз, сколько давало себя знать нервное напряжение. Вот и какой-то дом… Дом как дом, ничего особенного, такой же старый, обшарпанный и грязный, как и большинство городских зданий, сейчас же, под дождём, казавшийся и вовсе уродливым. Ну и ладно, ему всё равно! Он просто зайдёт в подъёзд, переждёт непогоду, а потом, когда дождь прекратиться (не может же он идти вечно!), продолжит свой дальнейший путь в никуда. Поднимаясь по лестнице на верхний этаж (здесь теплее всего), Адам, вдруг, задумался. Странно, но подъезд такой знакомый! Он уже бывал здесь раньше, точно бывал, он это помнит! Вот только когда?... С кем?... И тут Адам понял, куда вновь принесли его ноги! Это же дом, в котором они с Марком живут! Это их дом! Это было уже чересчур! Нервы парня, и без того взвинченные до предела, сдали окончательно. Он засмеялся, он хохотал безостановочно, задыхаясь, хохотал до тех пор, пока не стало невозможно дышать. Внезапно смех его оборвался, а ещё через мгновение из глаз безудержным потоком хлынули слёзы, он разрыдался. Собрав последние силы, Адам поднялся на четвёртый этаж, добрался до квартиры Марка. Ноги не держали его, парень прислонился к двери и просто сполз прямо на холодный бетон лестничной площадки. Приложив пылавшую болью голову к прохладной деревянной поверхности, закрыл глаза. Вот тут он и умрёт, у дверей их жилища… Здесь ему самое место… Марк с тяжёлым сердцем поднимался на свой этаж. Он не нашёл Адама… Он не нашёл его! Не нашёл! Слёзы горькой жгучей пеленой застилали глаза, не позволяя видеть, куда он идёт. Вот и его квартира. Кажется… Марк был в таком состоянии, что даже не соображал, где находиться в данный момент. Он просто шёл домой, не видя, куда идёт, но зная, что направляется туда, куда нужно. Порылся в карманах джинсов. Нашёл ключи. Дрожащей рукой достал их, попытался сунуть в замок. Пальцы так тряслись, что художник не смог удержать ключи, и они со звоном грохнулись на бетон площадки. Марк уловил какое-то движение на полу у двери. Кто-то был здесь сейчас, но в полутьме не разглядеть, кто именно. Только почему его сердце так отчаянно забилось, словно предчувствуя что-то?... Неизвестный у входа поднял голову. Марк узнал Адама! Узнал мгновенно, невзирая на полумрак! Узнал сердцем! Не передать, не описать словами, что почувствовал художник, когда увидел Его, своего любимого лапушку, которого тщетно искал столько времени, которого никак не мог найти, и уже собрался распрощаться со своим жалким существованием на этой Земле, потому что оно перестало иметь Смысл без Него! Издав нечленораздельный возглас, Марк стремительно наклонился к возлюбленному, буквально сгрёб его, рывком поднял на ноги, притянул к себе. Обхватив бесконечно любимое лицо огненными ладонями, несколько минут жадно всматривался в него, словно ещё не мог поверить сам себе, что видит своего единственного, что держит его в своих объятиях! - Как долго! – шепчут дрожащие его губы, - Как долго! Глаза привыкли к сумраку, и теперь оба достаточно хорошо видели друг друга. Адам смотрел в глаза возлюбленного. Сколько несказанной Муки было в его взгляде, Муки, смешанной с бесконечной Любовью! Он видит Марка! Он снова видит его! Его любимый, любимее никого и никогда у него не будет! Любимый, единственный, Заповедное его Сокровище! Пламенные губы Марка касаются его губ, поцелуй абсолютно бешеный, безумный, неистовый, алчный. Руки Адама обвили художника стальным кольцом объятий, ответный его поцелуй ещё более огненный и страстный, страстный до Сумасшествия. Целуя любимого, парень плакал, слёзы проложили солёные дорожки на щеках. Плакал и Марк, смешав свои слёзы со слезами Адама. Они так любили друг друга, так стремились один к другому, стремились всем Существом, эта временная разлука, недолгая потеря друг друга настолько выбила обоих из колеи, так испугала их своей неотвратимостью! Хотя неотвратимость эта была недолгой, она просто не могла быть иной, потому что Близнецов нельзя разлучить, они могут лишь временно покинуть друг друга по какой-то причине, да и то ненадолго. Не выдержав друг без друга и пяти минут, они всё равно отправятся искать один другого и найдут, обязательно найдут! Сжимая ненаглядного в своих неистовых объятиях, Марк ощутил, как тот весь дрожит. Оторвавшись от любимых губ, художник внимательнее всмотрелся в него и только теперь увидел, что его Адам насквозь мокрый, одежда на нём просто ледяная, влажные волосы прилипли к бледному лицу. - Вот обормот дуралейский! – мужчина, не выпуская парня из объятий, ещё крепче прижал его к себе, - Ты же замёрз совсем! И молчишь! Ты что, заболеть хочешь?! Я тебе дам, заболеть! Я тебе сейчас такое покажу! – он наклонился, кое-как поднял ключи с пола площадки, открыл дверь. Было не очень удобно проделывать все эти манипуляции, обнимая возлюбленного, но отпускать его Марк не хотел. Наконец, они оказались внутри. Художник захлопнул дверь, повернул замок. Всё, они дома! Не говоря ни слова, мужчина подхватил Адама на руки, занёс в комнату. Тот даже не сопротивлялся, он совсем обессилел, всё пережитое за этот ужасный день, навалилось на него неподъёмным грузом, придавило к земле. Уложив любимого на кровать, Марк принялся торопливо стягивать с него мокрую тяжёлую одежду. Быстрее, быстрее, надо освободить Адама от всех этих тряпок, пока он не вымерз окончательно! Раздевая парня, Марк изо всех сил старался держать самого себя в узде, не позволяя желанию взять над собой верх. Ох, и трудно же это ему давалось! Даже сейчас, мокрый, обессилевший, бледный, Адам был таким соблазнительным и аппетитным, что художник едва мог утихомирить себя хоть совсем немного, хотя бы чуть-чуть! Он так хотел парня, что просто сходил с ума от своей жажды! Но нет, не сейчас, теперь не время! Всё самое вкусное будет потом! А пока что надо согреть любимого, вон как его, бедненького, колотит! Он не позволит своему лапушке заболеть, не позволит! Сняв с Адама мокрую одежду, Марк сбросил её на пол. Достав из шкафа большое махровое полотенце, принялся вытирать его волосы, лицо, мокрое тело, одновременно разогревая. Закончив, распахнул одеяло на кровати, засунул под него Адама и хорошенько укрыл, почти завернув в него парня. Убедившись, что теперь его любимому будет тепло, ласково ему улыбнулся: - Котёнок, тебе надо поспать хоть немного, ты слишком измотан. Спи, лапушка, а я останусь рядом, буду охранять твой сон, как и подобает верному стражу. Может, попозже даже и присоединюсь к тебе сам, если не получиться устоять перед Соблазном. А Соблазн ох, как велик, потому что ты такой вкусненький и сладкий, ну, настоящая булочка! – внезапно улыбка исчезла с лица Марка, глаза полыхали бешеной Страстью, - Моя булочка! – склонившись к любимым губам, жадно поцеловал их, просто не смог себя перебороть! Чувствуя, что любимый потянулся к нему, чтобы поцеловать ответно, отстранился от него, - Нет, нет, нет, никаких нежностей сейчас! Спать и только спать! Всё остальное потом! Адам перестал дрожать, он начал согреваться. Синие глаза плутовато блеснули из-под длинной завесы ресниц. - Ладненько, будь по твоему, - на прекрасном лице появилась знакомая Марку кривоватая усмешка, до невероятия соблазнительная, от которой у художника всегда пробегали по телу мурашки, - Но потом… Когда я проснусь… Не рассчитывай на мою снисходительность…, - хоть он и говорил, улыбаясь, но в громадных глазах бушевал дикий пожар. Марк опустил глаза, а когда снова их поднял, Адам уже спал. Он так устал и духовно, и физически, что буквально провалился в сон, сам того не заметив. Юноша принял свою любимую позу, он лежал, свернувшись калачиком, лицом к Марку, положив руку под голову. Счастливо вздохнув, художник принялся собирать с пола скинутую мокрую одежду Адама, трепетно, нежно касаясь каждой вещи губами так, словно держал в руках величайшую Драгоценность (для художника так оно и было на самом деле!), с несказанным наслаждением вдыхая аромат тела любимого, особенно ощутимый сейчас, на мокрой ткани. Какой восхитительный запах! Словно гуляешь по опушке соснового бора после летней грозы, когда воздух упоительно свеж, и сочно, слегка терпко, пахнет хвоей и смолой. Марк обожал этот неповторимый аромат, он всегда напоминал ему об Адаме. Аккуратно развесив на спинке стула одежду для просушки, мужчина очень-очень тихо опустился на кровать подле спящего юноши. Художник смотрел и смотрел на него и не мог наглядеться, он с невероятной алчной жадностью вбирал в себя бесконечно любимый облик, совершенные черты, гладил и ласкал влюблёнными глазами сомкнутые веки Адама, длиннющие ресницы (вот уж правда, ресницы так ресницы, прямо опахала, да и только, не у всякой девушки такие встретишь, а тут парень!), аккуратненький носик, пухленькие губки, на которых играла лёгкая улыбка (Адам почти всегда улыбался во сне, было в этой улыбке что-то невероятно трогательное и чистое, что-то очень-очень нежное. Так улыбаются дети, которым снится сказка. Наверное, его лапушка тоже видел во сне свою сказку. Надо будет спросить его потом, когда Адам проснётся, о том, что же он видел?). «Как я люблю тебя, солнышко! – с мучительным Счастьем думал Марк, лаская юношу взглядом, - Люблю! Люблю!». Адам спал так уютно и безмятежно, что художника неудержимо потянуло присоединиться к нему. Этот суматошный день невероятно утомил и его самого тоже. Слишком много всего произошло, слишком много волнений для одного дня и двух человек! Слишком много! Раздеваться художник не стал, просто лёг на свою половину кровати, поверх одеяла, подвинулся вплотную к Адаму, крепко-крепко обнял его, зарылся лицом в густые волосы на его голове (какие волосы, бархатистые и мягкие! Как замечательно они пахнут!), очень-очень осторожно, стараясь не потревожить спящего, перецеловал каждую короткую прядку, каждый волосок. Всё Существо Марка блаженствовало сейчас. Его единственный лапушка с ним! Он с ним! Он больше никуда-никуда, никогда-никогда не уйдёт, не покинет его! Они навсегда останутся вместе! Он больше не будет ревновать Адама ни к Нанетте, ни к кому бы то ни было ещё, о нет, не будет! Слишком дорого обходится им обоим его собственная глупость, слишком дорого! Адам, повинуясь бессознательному движению души, обхватил Марка руками и доверчиво прижался к его груди. Он казался сейчас таким хрупким и беззащитным, таким нежным и трогательным, что у художника защемило сердце. «Сладенькая моя булочка, - с любовной лаской думал он, ещё крепче прижимая к себе Адама, - Самая любимая булочка на свете!». Улыбаясь, Марк уснул, обнимая своего любимого. Сколько времени они проспали, осталось неизвестным. Может, полчаса, а, может, и все пять. Марка разбудило нежное прикосновение горячих пальчиков к его руке, пальчики эти очень-очень ласково, любовно гладили его ладонь. Проснувшись, тут же утонул в бездонных синих озёрах любимых глаз, они близко-близко, и влюблённые-влюблённые! Адам уютно разместился у него на груди, прекрасное лицо совсем рядом, Марк видит каждую-каждую чёрточку, каждый штришочек. - Привет! – нежно улыбнулся возлюбленному Марк. Адам улыбнулся в ответ, улыбка такая солнечная, такая ласковая! - Привет! – склонившись к губам художника, он касался их летучими, невероятно нежными поцелуями. Эта почти невесомая ласка тут же завела Марка, он ощутил страстное напряжение собственного тела, требовательную пульсацию каждой - каждой своей клеточки. Его руки обхватили любимое лицо, с нежной жадностью сжали его. Слегка отстранив от себя, художник всмотрелся в самую глубь бездонных синих озёр, на самом дне которых солнечными лучиками искрилась и сияла Любовь. - Я люблю тебя, ты знаешь это?! – голос Марка возбуждённый и страстный, - Люблю тебя! Люблю! – внезапно лицо его исказилось от Боли, - Лапушка, какой я дурак! Дремучий дурень, которому нет и не будет прощения! Как я мог лишь на мгновение, всего лишь на краткое мгновение, на какой-то мимолётный миг, вообразить, что ты, ты, способен на измену, что ты способен любить ещё кого-то, кроме меня?! Но я вообразил, вообразил, можешь себе представить?! Ревность… Она просто затуманила мой рассудок, я совсем перестал соображать что-либо! Я слышал ваш разговор с Нанеттой, слышал, как ты сказал. что очень любишь её… У меня буквально мозги поехали, когда я это услышал! Я не подумал, о нет, не подумал даже, что ведь Друга тоже можно любить, и даже очень! Не-ет, у меня и в мыслях подобного не возникло! Я решил, что ты… Ты…, - он всхлипнул, глаза наполнились слезами, говорить стало совсем тяжело. Но он должен высказаться, должен! Ему жизненно необходимо выговориться, поведать Адаму о своих чувствах, хоть как-то оправдать то, чему нет оправдания! Марк опустил голову, не в силах взглянуть в любимые глаза, душу терзал безумный страх: а, вдруг, его лапушка, не сможет простить его?! Ведь по его, и только по его, Марка, вине, он пережил эти ужасные страдания, когда они поссорились, когда Адам сбежал от него этим кошмарным утром, когда скитался незнаемо где, когда не отзывался на его умоляющий зов, хоть он и звал парня, так звал его! По его вине они так долго не могли отыскать друг друга и думали, что потеряли навсегда! Адам слушал этот бессвязный лепет, эти безумные, сбивчивые признания со слезами на глазах. Перед мысленным взором, как вихрь, пронёсся весь прошедший день, всё пережитое нахлынуло обжигающей волной Боли. Да, страшный был день, такой страшный, что ещё очень и очень долго их обоих будут мучить кошмары даже при случайном упоминании о нём, они оба будут сходить с ума от ужаса при одной лишь мимолётной мысли, что могли потерять друг друга навсегда! Но, несмотря на всё, что произошло, Адам был Несказанно, Непередаваемо Счастлив! Его ненаглядный, его ясная звёздочка, его Сокровище, которым он живёт и дышит, его Марк с ним! С ним! Вот он, так близко, что слышно неистовое биение его сердца! Любимые ручки так нежно касаются его лица, в этих прикосновениях столько Любви! Какая разница теперь, что было несколько часов назад?! Что было то прошло и быльём поросло! Главное, они снова вместе, они больше не будут скитаться по всему свету в поисках друг друга, они больше не будут страдать от того, что так далеко один от другого! Они любят друг друга, а остальное… Остальное так неважно и несущественно, что даже не стоит и упоминать об этом! Юноша взял лицо Марка за подбородок, поднял, заставил художника посмотреть в свои глаза. Марк робко взглянул и сквозь пелену слёз увидел, что ни за что и не нужно просить прощения, его любимый всё-всё ему простил! - Дуралей мой садовый, - ласковая, очень-очень нежная улыбка осветила прекрасные черты Адама, - Самый-самый-самый любимый дуралей на свете! Мой дуралей! – его губы прильнули к трепещущим губам Марка, поцелуй был таким страстным, что в мгновение ока окончательно свёл мужчину с ума. Художник подался к парню всем телом, неистово сжал любимого в объятиях. Его ответ был жадным, жгучим, пламенным. Опрокинув Адама навзничь, Марк прижал его собой, огненные пальцы и ладони бешено и страстно ласкали прекрасное лицо и тело, мягкий бархат густых волос, губы целовали губы юноши всё яростнее, всё неистовее. Мужчина сходил с ума уже только от того лишь, что касался возлюбленного, ощущал его губами и руками, своим телом, всем-всем своим Существом. Как он жаждал этого! Жаждал всегда, везде и всюду! И всегда будет жаждать! - Лапушка, - нежные поцелуи касались ушек Адама, его щёк, глаз, - Лапушка! Солнышко моё, самое-самое солнечное солнышко на свете! - Марка обуяла неистовая, страстная, горячая нежность, сумасшедшее желание обласкать своего милого рвалось из самых глубин его сердца. Блаженная, тихая улыбка блуждала на губах парня. Он ощущал себя невероятно опустошённым и в то же время наполненным до краёв. Он был полон Марком, его Любовью к нему и своей собственной Любовью к художнику. Это Слияние было исполнено невероятной эмоциональной Чувственности, что изумило даже их, хотя часы их близости, поистине упоительные и волшебные для обоих, всегда были полны бешеной, безудержной, просто ураганной Страсти, их Соитие всегда носило характер боевых действий в самом разгаре, воздух начинал искриться и потрескивать, того и гляди, вспыхнет пожар! Они знали, что нельзя так любить друг друга, как любили они, что их Любовь, Сумасшествие которой было воистину беспредельным, когда-нибудь их же самих и погубит! Но… каждый из этих двоих готов был умереть хоть завтра, хоть через мгновение, ради того, чтобы испытать те нереальные, просто космические чувства и ощущения, рождённые взаимным и полным контактом с безмерно любимым созданием! Какое наслаждение сжимать в своих объятиях восхитительное тело, такое гибкое и стройное, ощущать под пальцами шелковистую гладкость обнажённой кожи, не скрытой всякими тряпками и прочей благопристойной мишурой (и кто только придумал, в каком бреду кому-то могло присниться, что быть голым стыдно и непристойно?! Вот уж действительно пошлятина несусветная! Любимое тело, неважно, худое ли оно или же полненькое, невероятно прекрасно само по себе, прекраснее всего, что только может быть, это Истинное Чудо Света, непостижимое в своём невообразимом Великолепии! В теле любимого нет изъянов, ты их либо просто не видишь, либо даже эти маленькие несовершенства придают ему в твоих глазах ещё больше очарования!), бархатистое тепло густых волос, обжигающую сладость любимых губ, сливающихся с твоими в страстном поцелуе! Да лучше и желаннее этого ничего нет и не будет ни на этом свете, ни на том! Их Единение было всегда неизмеримо больше и полнее, чем просто физический контакт друг с другом. Это являлось даже не совсем сексом, по крайней мере, в том смысле, как его понимает большинство людей, живущих на этой Земле. Их близость была уникальной, единственной и неповторимой. Марк и Адам не просто наполняли друг друга собой, не просто дарили один другому нереальное наслаждение от телесного общения друг с другом. Они перетекали один в другого на молекулярном, клеточном уровне, перетекали всем своим Существом, каждой-каждой своей частичкой и молекулой. Они даже не ощущали тяжести собственных тел, словно в одночасье став невесомее мельчайших атомов. Марк был крупнее и физически сильнее Адама, он обычно доминировал во время их контактов, был ведущим, главным звеном в Цепи (но так было только во время их близости, в обычной, повседневной Жизни главенствовал Адам, его желания были для Марка Законом, его просьбы художник выполнял практически беспрекословно, подчиняясь любимому с Радостью. Это подчинение было необычайно приятным для мужчины, потому что Адам умел просить так, как никто другой, он всегда это облекал в ласковую, нежную форму, всегда поворачивал вопрос так, что Марку представлялось, будто он и сам хотел того же, но не решался предложить свою помощь в осуществлении того, о чём просил его возлюбленный. Однако подобное воздействие юноши отнюдь не было манипуляцией. О нет! И Марк понимал это, он знал, что Адам точно так же выполнит абсолютно любое его желание, о чём бы художник не попросил, и точно так же, как и Марк, выполнит с Радостью. Они настолько любили друг друга, что предупреждение обоюдных желаний рассматривалось обоими, как само собой разумеющееся. Марк, не задумываясь ни на долю секунды, отдал бы хоть собственную Жизнь, если бы это понадобилось Адаму, так же как Адам, возникни в том необходимость, сам умер бы за него!), но, сжимая в объятиях своего ненаглядного, становился легче пёрышка, Адам совсем не ощущал никакой тяжести, напротив, ему была до Невероятия желанна эта близость любимого, он сгорал от жадного нетерпения ощутить на своих губах жгучую, голодную Страсть его неистовых поцелуев, жар ладоней, ласкающих его тело, он сходил с ума от жажды почувствовать возлюбленного внутри себя, слиться с ним, слиться нерасторжимо, намертво! И снова их Песнь звучала по-иному, чем прежде. Мотив Её был исполнен нежнейшей любовной страстности, ласки и поцелуи, которыми эти двое дарили друг друга, несмотря на всё своё пожирающее, пламенное, дикое неистовство, были невероятно трепетными и бережными. Они касались друг друга, как величайшей Драгоценности, очень-очень редкой и столь же хрупкой, словно малейшее неосторожное движение могло привести к Её гибели. - Как жаль, что мы не можем оформить наши отношения! – сокрушённо воскликнул Марк. Они лежали на кровати, крепко прижавшись друг к другу, пальцы художника нежно, ласково, любовно перебирают чёрный бархат волос Адама, губы с невероятным наслаждением целуют их, - Это было бы так чудесно! Чудесней всего, что только можно себе представить! Юноша вскинул на возлюбленного изумлённые глаза: - Ты о чём? - О том, что мы… Хмм, как бы это точнее сказать…, - Марк на мгновение замялся, подбирая слова, - Мы могли бы создать с тобой что-то типа своеобразного семейного союза, что ли. Существуют же в Мире однополые браки! Их совершенно спокойно регистрируют, и никто в обществе не смотрит на таких людей, как на безумцев, не крутит пальцем у виска! Там это всё воспринимается, как в порядке вещей! Реакция Адама на его слова озадачила художника. Парень неожиданно расхохотался. - Не вижу ничего смешного! – проговорил Марк немного обиженно. Не очень-то это приятно, когда безмерно любимый тобой Человечек поднимает на смех то, что для тебя является важным! – Ну, же, Адам, перестань! – мужчина даже невольно повысил голос от волнения и досады, - Прекрати смеяться, сумасшедший мальчишка, кому говорю! Парень так же неожиданно оборвал смех. Ласково, немного насмешливо посмотрел в глаза Марка. - Милый мой дурик, какой же ты наивный! Какую несусветную околесицу ты тут только что нагородил! «Околесицу»! Ещё «лучше»! Теперь Марк обиделся всерьёз, его губы задрожали, глаза влажно заблестели. Адам понял, что хватил лишнего. Не так надо было говорить с ним, не так! Марк такой хрупкий и восприимчивый, его так легко ранить! С горячей нежностью обнял любимого и очень-очень ласково поцеловал его в губы. - Любимый, прости мою несдержанность, - тон его очень тёплый, извиняющийся, - Я иногда бываю груб, водится это за мной. Могу сморозить что-нибудь, а потом, как задумаюсь, что я такого наговорил или сделал, так аж самому становится плохо! Просто… Когда ты сказал про желание создать со мной что-то типа брачного союза, я, вдруг, на мгновение представил, каким образом это могло бы быть осуществимо в нашей стране, в нашем обществе. И, знаешь, картина, раскрывшаяся перед моими глазами, была не такой уж и радужной. У нас общество свободных болванов и остолопов, имеющих одну-единственную свободу - быть тупыми и безмозглыми! – теперь Адам говорил жёстко, взгляд огромных глаз потемнел, в них засверкали льдинки, - Да, в этом они действительно свободны! Но только в этом! Всё другое пресекается на корню! Малейшее инакомыслие воспринимается в штыки, непокорных, осмеливающихся воспротивиться, взбунтоваться против принятого общественного уклада и норм морали, клеймят позором, как величайших и самых гнусных преступников, отправляя их чуть ли не на костёр! – видя, что Марк что-то пытается ему возразить, прижал горячую ладошку к его губам, велев молчать, затем резко ответил, - Не спорь со мной, пожалуйста, это правда! Я достаточно повидал в своей Жизни, не смотри, что молод! Мне столько раз приходилось сталкиваться с бездарным тупоумием наших общественных моралистов, которых буквально распирало от самолюбованной гордости и сознания собственной «значимости» (как же, они же – настоящие столпы принятого уклада, истинные защитники общественных ценностей, только их мнение и является единственно возможным и правильным!), они прямо пыжились своим чванством, даже не понимая, до чего они на самом деле пошлы и глупы! Ты вот упоминаешь про то, что в Мире существуют однополые браки. Не стану спорить, может, и существуют… Где-то… Где угодно, но только не у нас! В нашем государстве осуществить подобное желание совершенно немыслимо! Нас же живьём сожрут, забросают булыжниками только лишь за то, что мы любим друг друга, за то, что мы осмелились поддаться этому Чувству! А ты говоришь про оформление отношений..., - прекрасное лицо снова поменяло выражение, теперь на нём воцарилась горькая грусть. Тонкие гибкие пальчики ласкают и гладят лицо Марка, ласка такая нежная, что мужчина даже зажмурился от удовольствия, - Звёздочка моя единственная, не надо нам никакого оформления! – горячо заговорил Адам, страстно целуя любимые губы, - Я тебя очень-очень-очень люблю, и всегда буду любить! Давай просто быть вместе, всегда, никогда не расставаться, ни на миг! И не нужен нам никакой штамп в паспорте, даже, если на минутку вообразить, что это было бы осуществимо! Понимаешь, отметка в документе ничего не значит, если отношения не имеют Основы. И она становится не нужной, если эта Основа есть. Наши отношения держатся на Любви, Настоящей Любви друг к другу! Всё, что нам обоим нужно – это быть друг с другом и быть друг у друга! Ты – мой, я – твой! Это важно! Марк смотрит в бездонную малахитовую синь громадных глаз. Он понимает, что Адам прав. Главное – это они сами, их Любовь друг к другу (и Любовь эта Воистину Безмерна!)! Остальное не имеет значения! Лаская юношу полным нежнейшего обожания взглядом, художник, вдруг, совершенно отчётливо осознал, что умудрился влюбиться в это сказочное создание, в этого синеглазого Ангела, ещё сильнее, чем прежде, влюбиться до Абсолютного Сумасшествия! Это было совершенно невероятно, но, несмотря на всю свою удивительность, это являлось правдой! Сжав горячими ладонями восхитительнейшее из лиц, Марк пылко воскликнул: - Люблю тебя, Ангел мой! Люблю больше всего и всех во всех Вселенных, какие только могут существовать или уже существуют! Пухленькие губки Адама сложились сердечком, когда он улыбнулся, в глазах заплясали озорные огоньки, всё лицо приняло плутоватое, немного проказливое выражение. Сейчас он очень напоминал ребёнка, который тайком от родителей полез в кладовую, чтобы полакомиться разными хранящимися там вкусностями, и теперь, глядя на множество полок, до верху заполненных невиданным гурманским богатством, никак не может решить, на чём остановить свой выбор, с чего начать. - Знаешь, сказать можно много чего…, - немного нараспев, растягивая слова, проговорил он, длинные ресницы затрепетали, аки у смущённой девицы на первом в её Жизни свидании, - А вот доказать…, - юноша быстро-быстро взмахнул своими чернющими опахалами, синь в глазах стала лиловой. Марк застыл, дыхание перехватило. Мама дорогая, что этот несносный проказник с ним делает?! Один его мимолётный взгляд, - и он, Марк, готов на всё, что угодно, хоть целовать следы его ног! - Так… Ты… мне не…веришь?..., - запинаясь от сильнейшего волнения, охватившего его всего, проговорил художник. - Не-а, ни капельки! Мамочки, какие синие у Адама глаза, синие-синие, он совсем потонул в их сини! Заворожённый нереальной Красотой этого фантастического лица, всего любимого облика, Марк вообще перестал что-либо соображать. Он жаждал только одного: прильнуть к этим сладким губкам и целовать их до потери пульса! «Любимый мой, - жарко билось в сердце, - Любимый! Я с ума схожу! Совсем сошёл! Любимый мой, сладенькая моя, ненаглядная булочка!». Адам прочёл желание художника в сумасшедшем взгляде больших глаз, устремлённых на него. Улыбнулся, улыбка тёплая - тёплая, как летнее солнышко! Он сам хотел того же, хотел до Безумия! Суматошный день закончился для обоих ещё суматошнее, чем начался. Их сердца и души пропели восторженный гимн Любви, а тела, жадно сплетясь друг с другом, вторили этому гимну своими нотами – нотами Страсти.