Когда-нибудь

Скамейка под ней заледенела от холода, а ветер, взъерошив волосы, пробрался к нежной коже затылка и проморозил всё тело. Она засунула руки под мышки, объятьями защищая себя саму от укусов стылого воздуха. Не было никаких гарантий, что он придёт сегодня, но до сих пор подобного ни разу не случалось. Казалось, он обладал нюхом, позволявшим ему знать, где она находится и что делает. И, скорее всего, если на месте его был кто-то другой, она бы точно сошла с ума. Она подумала, что, возможно, сегодня — как раз тот день, когда он покажет ей своё лицо, скрытое под маской. Если он так настойчиво хотел ей открыться, то у неё тоже должно быть достаточно мужества, чтобы сказать, как сильно она им восхищается. Сказать, что он вдохновил её, сделав храбрее, и ей, наконец, больше не нужно присутствие рядом вездесущего ангела-хранителя, чтобы уметь за себя постоять. Ранее она постоянно нуждалась в нём, но спустя время научилась принимать ежедневные испытания с благодарностью. И удивилась тому, на что она, оказывается, была способна. На лицо налип холод, и девушка, перестав обнимать себя, вытащила ладони, чтобы прислонить их к щекам. Помогло. Она сложила ладони вместе и погрела их собственным дыханием. На её плечи легла скользящая ткань плаща, и она незримо улыбнулась в стежки вязанных рукавиц. Ей пришлось прикусить губу, чтобы не позволить улыбке подобраться к глазам, иначе бы он заметил. А она всё ещё не была готова сказать ему. Уронив ладони на коленки и смотря строго прямо перед собой, на поверхность пруда, она подождала, пока юноша займёт место рядом. Они сидели вместе в комфортном безмолвии. Карен не нужны были глупые фразы; дома тишина снисходила на неё редко, и теперь ей было вполне спокойно в его тихой, бессловесной компании. Но всё же однажды она скажет ему. Ухитрившись украдкой взглянуть на него, она приметила задумчивое выражение его лица, взглядом блуждавшее по ртутной глади воды. Сегодня, казалось, не совсем подходящий день, но всё образуется. Он определённо чувствовал что-то по отношению к ней, иначе не стал бы проводить время в её компании так, как делает это сейчас. Насколько ей было известно, больше никто не удостаивался такой чести. Девушка вновь посмотрела на воду, понимая, что сейчас мысли его были далеко за пределами Старкова пруда. — Тебе не стоит находиться здесь одной, — тихо произнёс он. Тон голоса юноши заставил Карен поёжиться, а затем ответить: — Я не одна. — Вполне вероятно, что меня тебе следует опасаться в первую очередь. Она помотала головой, а затем, видя, что он не смотрит на неё, сказала: — Нет, ты… Особенный. Вот что готово было сорваться с кончика языка Карен, но это означало сказать ему и всё остальное, а она была к этому не готова. Не сейчас, когда их лица разделяют друг от друга разве что плечи. — Я тебе доверяю, — наконец, сообщила она, потому что это было очевидно и это было правдой. — Не стоит. Собственные зубы захватили в плен её нижнюю губу, пока она раздумывала над ответом. — Я совершал ужасные вещи, — сказал он. На этот раз не повернуться и не посмотреть на него оказалось гораздо сложнее. Юноша осёкся, так как стены самоконтроля, старательно воздвигнутые им самим вокруг неё, внезапно оказались под угрозой падения. Карен хотела, чтобы он открылся ей, но не таким принудительным образом. Ветер растрепал её волосы, и на лицо упали прядки светлых волос. Девушка дотянулась до рта, чтобы убрать их, затем опустила руки, но, помедлив, накрыла своей ладонью его. Она могла скорее почувствовать, а не услышать, как от слишком сильного сжатия пальцев в кулак скрипнула кожаная перчатка на его руке. — Мы все совершаем поступки, которыми потом не приходится гордиться. — Но не ты, — уверенно промолвил он, и уголки его рта дрогнули. В этот раз ей пришлось закусить собственную губу сильнее, чтобы не улыбнуться в ответ. — Ты бы удивился, если узнал, — пробормотала она. Краешком глаз она заметила его пристальный взгляд на себе и, наконец, сдалась, позволив себе взгляд в ответ. — В любом случае, я не одна. У меня есть братья. Он отвернулся. Снова. Воображение — неверный друг, но ей показалось, что на секунду юноша чуть заметно улыбнулся. А затем поднялся на ноги. — Я провожу тебя домой, — он не спрашивал, а Карен не возражала. Он провожал её до дома каждый раз, чтобы убедиться в её безопасности, однако сегодня впервые высказал своё намерение вслух. Возможно, это самое «когда-нибудь» настанет совсем скоро…

***

…Две пары глаз наблюдали за процессией из двух человек, возвращавшихся в город. — Можешь попрощаться со своим плащом. — Не страшно. Сошью себе ещё один. — Ты же понимаешь, что это целиком и полностью твоя вина? — сказал первый. — Я знаю, — второй, подперев спиной дерево, ссыпал с его веток ворохи снега себе на волосы и пальто. — Если он её тронет, я убью его. — Он сам себя за это убьёт. Они посмотрели друг на друга. — С ним она счастлива. — Какая-то бессмыслица… — первый нахмурился. — А какой смысл тебе тут нужен? — второй пожал плечами. Мистерион поглядел на своего потенциального врага, на снег, припорошивший пучок светлых волос, на маленькие облачка пара, с каждый выдохом вылетавшие изо рта. Улыбка коснулась его губ. Пожалуй, смысл был не так уж важен. — Дуги, — сказал он, мотая головой. — Хренов Дуги. — Он любит её, — подметил Хаос. — Очень сильно. — Моя сестра... — стенал Мистерион. — Ей всегда нравились плохие парни. — Генерал Бардак не плохой, он просто непонятый, — запротестовал Хаос. Как и его наставник, — подумал Мистерион, и про себя отметил, что у них с Карен тоже была общая черта — оставаться в тени, наблюдать и подмечать те незначительные вещи, которые не видели другие. Например, как Баттерс превращался в вычислительного гения, если дело касалось решения сложных математических задач: в уме он решал их быстрее, чем все остальные — с помощью калькулятора. Как он порой становился простодушным занудой, хотя на самом деле таким не являлся. Или как был самым верным другом, о котором можно только мечтать, даже если речь заходила о дружбе с Картманом. Как в последнее время всё чаще глаза его порой опускались к губам Мистерирона, и как секунду спустя он спешно отводил взгляд, при этом морща лоб в неизвестной глубокой задумчивости. — Дальше я сам прослежу, — сказал Мистерион, намекая, что разговор окончен. — Хорошо, — ответил Баттерс, тут же становясь самим собой. Он стянул свой шлем и несколько раз провертел его в руках. — Я серьёзно, Кенни. Дуги очень сильно любит её. Даже слепец бы увидел, что он её любит, но Кенни знал, что его сестра не потеряла голову. Типичная черта семьи Маккормик. И поэтому он гордился ей, хоть парень, которого она выбрала, и был полным чмом. — Я знаю, — вздохнул Кенни. — Проблема в том, что, думаю, Карен тоже это понимает. — Она очень умная, — сказал Баттерс с такой гордостью, будто бы это была его сестра. — Прямо как её брат. — Иди домой, Баттерс, — беззлобно, но твёрдо ответил Кенни. — Завтра в это же время? — Да. Завтра в это же время. — Здорово! — Баттерс повеселел и вприпрыжку, чёрт побери, вприпрыжку побежал по снегу, будто ему снова было девять. — Лу-лу-лу, я жизнь люблю. Лу-лу-лу, весь день пою… — Вот отсосник, — буркнул Кенни на выдохе. Сдержать улыбку так и не получилось, как бы сильно он ни пытался.