I Burn, You Smolder

Кажется, прошло больше двух недель прежде, чем я решаюсь вернуться в Оскорп за документами и побрякушками, которые остались на моем, уже бывшем, столе. Пересилить жуткое нежелание выходить, а тем более идти куда–то оказалось поистине трудной задачей. Но как бы то ни было, я уже стою напротив зеркала, стараясь привести растрепанные волосы в подобающий вид. Еще раз посмотрев на свое отражение, понимаю, что конец мой уже близок. Лицо сильно осунулось, щеки впали, а скулы, обтянутые тонкой кожей сероватого цвета, сильно выпирали, глаза потеряли былой блеск ― белки их пожелтели. Последствия таблеток были не только на лице, но и на мне в целом. Одежда висит словно на вешалке, свободная, будто и не моя вовсе, руки ― жуткое зрелище, вены выступают достаточно сильно, светло–болезненная кожа делает все виднее. Больше на наркомана похожа, чем на ходячий труп, но мнение людей сейчас на последнем месте, да оно и не волнует меня, иначе бы осталась дома. Хотя, честно, я в тайне надеюсь увидеть Гарри. Глупо, наивно надеюсь. Жуткая дрожь, доходящая до тряски, все время со мной ― от нее невозможно избавиться. Мне холодно, постоянно холодно, даже кутаясь в две кофты, не могу избавиться от этого ― от леденящего дыхания смерти. Колени непроизвольно подгибаются от каждого шага, слабость проникает все глубже в тело. Мне больно. Машина ― не вариант для перемещения по городу, последнее время обмороки стали часто повторяться. Ловлю такси и охрипшим от кашля голосом прошу отвезти к Оскорпу. Таксист ловко маневрирует в пробке, но как бы он ни старался, мы лишь ползем, хотя немного быстрее остальных. Я смотрю в окно, заглядываю в лица людей, стараясь увидеть счастье. Но не вижу улыбок: все, торопясь и пробираясь сквозь толпу, хмурятся и морщат лбы, недовольно оглядываясь. Они не понимают, как же важна жизнь, как же она быстротечна. Все спешат, спешат, спешат… Не успеют пожить, существуя только в своих вечных проблемах и ища их решения. Я не успела, слишком поздно одумалась, поздно поняла, насколько мне нужна жизнь. Видеть в глазах только пустоту ― что может быть хуже? Прохожие, они так бегут, так торопятся, к чему это? И я была такой, из дома на работу, а потом обратно, ясно понимала, что скоро все кончится, не успев начаться. Двадцать минут мы лениво едем по дороге. Воздуха в машине будто нет вообще, мои легкие на пределе своих возможностей стараются выжить хоть чуть–чуть кислорода из замкнутого помещения. Прошу водителя остановить такси около тротуара и, заплатив за проезд, выхожу, вдохнув полной грудью, вдохнув до тупой боли в левом легком. Отойдя к лавочке, сажусь на нее, рыская в сумке в поиске нужных таблеток, и, найдя их, запиваю слегка теплой водой, согревшейся за время поездки. Боль едва отступает, противясь и не желая уходить, с последними, утекающими силами давя и въедаясь куда–то в голову. Заставляя себя отбросить плохие мысли, все–таки встаю на ноги и, нерешительно шагая, направляюсь к возвышающемуся над городом зданию. Люди, идущие навстречу, легонько пихаются, быстрее проходя мимо меня; кто–то толкается, ударив в плечо; кто–то, наступая на ноги, говорит, что я мешаюсь. Озлобленные своими проблемами, они не замечают проблем других. Наконец–то протиснувшись между группы что–то громко обсуждающих людей, стою почти перед дорогой напротив главного входа в Оскорп. Вблизи мелькнуло нечто знакомое. Силуэт, движение ― что пробуждает несчастную горстку воспоминаний в моей голове, заставляя глаза наполниться слезами впервые за две недели. Я делаю несколько шагов в сторону парня и, ухватив его за край куртки, останавливаюсь. ― Гарри, я… ― так хочется сказать нечто, наполненное смыслом или хоть чем–то важным. Он оборачивается, а я, отступив на несколько шагов и потупив взгляд вниз, молчу. Скудные воспоминания приносят куда больше боли, чем развивающаяся опухоль в моем легком. Подняв голову, замечаю около его глаза синяк. ― Что случилось? ― протягиваю руку. Вдруг из неоткуда появляется… некто? Нечто? Что–то, вселяющее ужас и излучающее какое–то свечение, тянет руку ко мне. ― Макс, стой, ― полушепотом сквозь зубы произносит Гарри. Однако поздно. Этот кто–то с легкостью касается области чуть ниже ключиц. Тело бьет будто тысячи разрядов и, словно через сердце пулей навылет, проходят насквозь. Слышу неразборчиво голоса, а сама падаю на спину. Не пошевелиться, никак не двинуться. Тело не мое, не слушается, не отвечает на команды, запущенные в мозгу. Этот некто исчез, да и Гарри не вижу. Народ столпился рядом, где–то вдалеке слышатся сирены скорой. Дышать становится трудно, а сердце медленно отбивает сбивчивый ритм, сходя порой и вовсе на нет. Руки, ноги ― ничего не чувствую. Перед глазами расплывается уже и так нечеткое изображение. Сердце, будто поперхнувшись кровью, сильно стукнуло. Начинаю кашлять, кто–то аккуратно перевернул на бок. Во рту металлический привкус ― кровь. В глазах окончательно потемнело, недалеко прозвучали шаги. Потом ― тишина, режущая уши, вязкая, заставляющая забыться. И только сквозь сон где–то вдалеке кто–то произносит: ― Разряд!