Supernova

А где-то за стенами ТАРДИС умирала звезда. Огромная, как сотня солнц, она не могла уже противиться собственной тяжести. Но сегодня до звезды никому нет дела. *** Никто не помнит, когда ситуация достигла точки невозврата. Вот у неё в руках очки, помутневшие от близости дыхания. Вот он осторожно покрывает шею замершей девушки ответными поцелуями, а потом припадает к губам: долго-долго, надрывно и уже так беспардонно – повернуть назад сейчас было бы глупо и как-то по-детски. Пора отдавать друг другу долги. Доктор знает: «навсегда» и «никогда» могут быть самыми страшными словами во Вселенной, но с Роуз они приобретают иные смыслы. Вот вернулась она, никогда не стареющая, навсегда любимая: можно целовать её в изгиб дрожащей кисти, касаться груди и сквозь тонкость кожи ощущать, как по венам пульсирует золото Вихря Времени. Когда-нибудь Доктор расскажет ей: вечность – это очень больно. Когда уйдут Джеки, Пит, Микки – он будет держать её за руку. Он будет смотреть, так же, как сейчас, с нежностью и жалостью, и немного с укором – за то, что она так опрометчиво бросается ради него в любую бездну с улыбкой на лице… Но вот Роуз уже тянется к пуговицам пиджака, и в глазах остается лишь та самая бездна. Что ж, можно бросаться снова. *** А звезда сходила с ума, разгоралась выше всех температур, сметала всё на своём пути. Она умирала, но умирала красиво – затмевая весь мир перед тем, как сжаться до точки. *** В расторопности, о пряжку ремня Роуз до плоти надламывает ноготь. Чертыхается. Ещё немного боли за любовь. Она, земная девочка, безнадежно сломана, но – вот уж выкусите – стала сильнее. Ещё с тех пор, как попрощалась с матерью в последний раз. Роуз долго искала его: во всех мирах и лицах, боясь, что её Доктора уже нет, и одновременно надеясь, что одним из осколков сердца он изменился, забыл и улыбается сейчас кому-то другому. Тогда Роуз, честно-честно, попыталась бы отпустить, ведь сильная... Не такая, как он, но всё же. Такой уж у них с Доктором бартер: она делает его лучше, он её – сильнее. Он бросает пространство и время к ёе босым ногам, а потом – Роуз даже не знает, что лучше – целует чуть выше колена. Она же отдала ему всё, что могла, давным-давно. Почти всё. И когда спина соприкасается с холодной простыней, безумие охватывает её. Его ладонь замирает между её дрожащих колен – это мгновение, кажется, и есть вечность. Остается выгибаться навстречу друг другу настолько, насколько хватает гибкости позвоночника, насколько позволяет проклятая физиология… Они, кажется, счастливы сейчас. Насколько это вообще возможно для тех, у кого душа в шрамах… А потом, задыхаясь последним поцелуем, они просыпаются – каждый в своей Вселенной. Просыпаются с острой пустотой в сердце и на соседней половине кровати. *** Так по обе стороны белой стены чёрная дыра разрастается, ширится, и со свистом втягивает в себя Звёздное Небо.