Черничный пирог и арахисовое масло

Чего Дин никогда не умел — так это выражать свои чувства. Нет, если нужно продать душу дьяволу или год провести в Чистилище, сражаясь со всеми когда-либо существовавшими монстрами, то это не вопрос, это Дин сделать может, для него это не проблема. Умереть за близкого человека? Как только выдастся свободная минутка. А вот говорить об этом вслух всегда казалось ему глупыми девчачьими забавами. Стоило Сэму поднять тему их сложных братских отношений, из-за которых они оба вечно по уши грязли во лжи (как правило, являвшейся последствием такого благородного самопожертвования), Дин тут же щедро рассыпался в предложениях покупки платья или пары розовых бантиков брату на следующий день рождения, и тема закрывалась сама собой. Но то, что Дин не был готов открыто говорить о своих эмоциях, вовсе не означало, что он был черств душой, и его близкие это понимали. Дин же предпочитал просто считать себя собранным и сдержанным, и сам же верил в это. В конце концов, он действительно был человеком с большим сердцем: Дин был способен на настоящий героизм, и еще в детстве он терпеливо переживал капризы Сэмми, разогревая то одно, то другое блюдо ему на ужин, в зависимости от настроения младшего брата. И при этом, таков уж был Дин, никогда бы не признался, что долгое время хранил амулет, передаренный ему Сэмом на память о том, что брат всегда рядом. С Дином было сложно. Он все хранил в самой глубине своей души, взяв за правило — всегда держать свои чувства при себе. И он настолько привык к напускному безразличию, что не всегда сам мог различить, где заканчивалась игра на публику и начинались его истинные эмоции. Не хотел или не мог замечать чего-то? Он бы никогда и не стал задумываться об этом. Для него существовало две крайности: он не говорит о своих чувствах и из-за них же готов пожертвовать жизнью. И иногда со стороны было яснее видно, нежели ему самому, насколько, на самом деле, дороги Дину его близкие. С Касом же Дину было проще поддерживать отношения, чем с Сэмом, ведь Кас с чувствами был знаком разве что на словах и не пытался вывернуть его душу наизнанку, как это вообще любят делать люди. Все дело было в том, что Дин чувствовал себя с Касом свободно. Дин с азартом помогал Касу осваиваться в мире, где он открыл себя по-новому. Кас с интересом присматривался к людям, перенимал их привычки и поражался тому, что за бескрайнюю череду лет наблюдения за людьми он так и не научился понимать их по-настоящему. Кастиэль не понимал, почему Дин не бросил его тогда в Чистилище и не желал спасаться сам, хотя весь проведенный там год имел такую возможность. Кастиэль не знал, что когда тебя обнимают, то обычно ждут объятий в ответ. Он вторгался в личное пространство Дина, не осознавая, что это может вызывать дискомфорт или сбивать с толку. Кас не понимал, почему он не всегда может вслух и напрямую озвучивать собственные мысли. И тактичность оставалась лишь очередным незнакомым словом, значение которого он еще не знал, хотя уже успел погрязнуть в ситуации, свалившейся на его ныне по-человечески хрупкие плечи. Да, с этим были своего рода сложности, однако они не вызывали у Дина ничего, кроме искренней улыбки или беззлобного смеха. Зато Кас не требовал никаких разговоров по душам, хоть и мог неосознанно подойти к щекотливой теме. Он интуитивно нащупывал правильные точки соприкосновения, понимая, когда был не прав, но чаще ему нужен был совет другого человека о том, как следует себя вести. Иногда он ставил Дина в тупик своими, казалось бы, наивными вопросами, но абсолютно искренне не хотел лезть ему в душу. Дину даже не нужно было об этом просить. Кас бы и не делал этого, оставайся он ангелом. А сейчас он просто был рядом, и Дин знал это. Дин ценил все, что для него и ради него делал Кастиэль. И Кастиэль, не отдавая себе отчет, чувствовал себя ответственным перед Дином. Связь падшего ангела и его человека никогда не была крепче. Они сблизились настолько, что действительно стали чем-то неразделимым. Это происходило неосознанно и часто было завязано на мелочах. Как когда будучи ангелом, Кастиэль слышал голос Дина громче всех, потому что неосознанно причислил его редкие молитвы к приоритетным. Как когда Кастиэль лечил раненого Дина касанием не двух пальцев ко лбу, а прикосновением ладони к лицу. Когда Кас, стоя нос к носу с Дином, вспоминал его слова о личном пространстве и делал шаг назад. Как когда Кас в попытке получить прощение от Дина отправился в магазин и купил ему любимые журналы. Как если Касу нужна была помощь, его рука автоматически набирала номер Дина, потому что он даже не сомневался, что Дин ему не откажет. Как когда Дин поправлял Касу воротник рубашки или галстук, если они вместе выбирались на дело. Или Дин взлохмачивал Касу волосы перед его свиданием, потому что так, по его мнению, Кас выглядел бы соблазнительнее и беспечнее. Как когда он, не задумываясь, доставал из холодильника три бутылки пива, хотя Кастиэль к тому времени еще даже не вернулся. Как когда Дин передергивал плечами, но все же молчал, если Кастиэль включал неудобоваримую музыку в его машине. Или когда в магазине на автомате Дин закидывал в корзину с продуктами банку любимого арахисового масла Каса. Все это происходило само собой, и ни Дин, ни Кас не знали, откуда это бралось, и никогда не говорили друг с другом об этом. Их сближение было в том, как Дин вел себя в обществе Кастиэля, расслабляясь рядом с ним и в то же время четко выверяя свои движения. Как он гордился успехами новоявленного человека. И в том как Кас старался вникнуть в шутку Дина, все ещё не разобравшись до конца в природе чувства юмора, а Дин понимал это, хлопал его по плечу и смеялся сам. И тогда Кас сам чувствовал себя расслабленно и не переживал, что с людьми его по-прежнему разделяет стена. Нет, с кем угодно — возможно, но только не с Дином. Это сближение было в том, как учащался пульс Дина в присутствии Кастиэля, и как он разочаровывался, если узнавал, что тот умотал без него с утра пораньше разыскивать им с Сэмом какое-нибудь дело. В том, как Кас советовался с Сэмом насчет Дина, чтобы просто сделать ему приятное. И в том, как мягко разлилось тепло внутри и заполнило Дина, когда он утром по ароматному запаху забрел на кухню, где Кас в фартуке с болтающимися завязками возился у плиты. Заметив Дина, Кастиэль улыбнулся и поставил противень на стол. — Я не был уверен, какой пирог ты больше любишь. Сэм сказал, что для тебя пирог со вкусом... пирога подойдет. Я понял, что это, скорее всего, шутка, поэтому выбрал сам, — серьезным голосом закончил Кас. Вообще-то Дин никогда об этом не думал, ему просто нравились пироги. Он усмехнулся, благодарно глядя на Каса. — А какой ты приготовил? — аккуратно поинтересовался Дин. — Черничный, — простодушно ответил Кас. — Угадал. Просто в точку. Их сближение было также и в том, что рядом с Кастиэлем Дин неизменно чувствовал себя дома.