Вслепую

Гаррет говорит завораживающе спокойно, и окно за его спиной делает из воина неразборчивый силуэт. — Раздевайся. Они не вместе. Фенрис ясно помнит, как сам отказался от любого развития отношений, как сам почти панически отступил. Но как-то вышло, что раз в неделю — иногда реже — они с Защитником Киркволла встречаются совсем не для выполнения совместных контрактов. Это не «Цветущая роза», где ты всегда на виду, как не пытайся укрыться, и не вычурный номер в какой-нибудь дорогой гостинице. Для этих странных встреч Хоук выкупил небольшое поместье на самом краю Верхнего города; стоит эльфу отправить краткую весточку Гаррету с указанием даты и времени, как в нем ненадолго просыпается жизнь, чтобы вновь застыть, как в тягучем янтаре, на целую ночь — несдержанным шепотом, аханьем, стонами, криками… Фенрис каждый раз не может понять, что он делает перед дверью с ярко-желтым светильником над ней, почему, утопая босыми ступнями в темных коврах, идет прямиком на второй этаж, где расположены спальни, почему пугливо замирает перед тем, как тихо постучаться в единственную комнату, где кто-то есть. Легкая улыбка трогает губы Гаррета, тонкие, с четким абрисом, когда Фенрис едва заметно вспыхивает под безмятежным внимательным взглядом, но послушно выполняет приказ — тянется к бесконечным креплениям, застежкам, ремням серо-черного тевинтерского доспеха. На мягкий ворсистый ковер вещи ложатся бесшумно. Хоук испытывает непонятную тягу к самостоятельному раздеванию своего спутника, поэтому вечер начинается неожиданно. Абсолютно нагой, Фенрис подходит к широкой кровати и, наконец, бросает слегка взволнованный взгляд на Хоука. Тот неспешно оказывается рядом, держа в руках широкую темно-серую ленту. Дождавшись едва заметного кивка, мужчина заходит эльфу за спину, и мир перед травянистыми глазами пропадает. Следуя направляющим касаниям, Фенрис оказывается в кровати, сидя на широко разведенных коленях. Когда ведущие его мозолистые ладони исчезают, он сглатывает, кожей чувствуя восхищенный тяжелый взгляд, скользящий по раскрытой фигуре. Ему не надо особо стараться, чтобы представить Гаррета сейчас, и от этой соблазнительной картины он покрывается мурашками. На смену неощутимому взору приходят пальцы, медленно исследующие тело. Щека под самой кромкой повязки, слегка влажные губы, первые лириумные линии, переходящие на горло… Дойдя до напряженных плеч, мужчина пару минут разминает их сильными уверенными движениями. Фенрис чувствует странное нетерпение, какую-то подвешенность, от которой все замирает внутри, но пока молчит. Говорить ему не разрешали. Ладони спускаются на грудь, едва-едва касаются темных сосков, потирая татуировки совсем рядом с ними, а у воина уже прервалось дыхание. Чем более ощутимы прикосновения, тем жарче становится, тем быстрее бьется сердце и тем болезненнее пульсирует в паху. Он закусывает губу, только зубы постоянно соскальзывают. Руки невидимого Гаррета почти дошли до тазовых косточек — там рисунок милосердно огибает промежность и спускается на крепкие бедра. Фенрису кажется, что остался только набат крови в ушах, собственное дыхание и эти руки… Одна ладонь ложится на полувставший член, лаская, а вторую Хоук кладет на затылок и, цепляя пальцами седые волосы, притягивает эльфа для неспешного поцелуя. Они не столько целуются, сколько соприкасаются губами и дышат друг другом так же медленно. Фенрис вцепляется в плечи Гаррета до четких следов и подает бедрами вверх, потому что нет сил терпеть его ласки. Тут же сладостные прикосновения исчезают, а его кисти заводят за спину, чтобы стянуть взявшимся ниоткуда ремнем. Так они и целуются, все жарче, все отчаяннее — эльф со связанными руками и плотно закрытыми глазами и воин, прижавшийся кожей к коже эльфа, переплетший с ним самые кончики пальцев. Оторвавшись от чужих губ и немного отдышавшись, бывший раб запрокидывает голову. И только жмурится, приоткрывая рот в безмолвном вскрике удовольствия — на основании гордо стоящего члена плотно застегивается кожаное кольцо. Его, ошеломленного неожиданно приятными ощущениями, мягко тянут на себя, заставляют лечь на… на Гаррета?.. Он придерживает партнера за плечи; мощная грудная клетка ровно приподнимается от дыхания, будто бы на нее ничто не давит. Фенрис, не отдавая себе отчета, ерзает и трется о твердый впалый живот и жалобно стонет, потому что этого преступно мало. Когда пальцы, смоченные маслом, разводят ягодицы и осторожно, фаланга за фалангой, втискиваются в проход, он алчно вцепляется зубами в хоуково плечо. Это слишком сильно и слишком стыдно, мелко покачиваться вот так, всхлипывая и насаживаясь на скользкие пальцы (сколько их, два? три? или уже четыре?). К тому же, Хоук начинает шептать что-то, успокаивающе, тихо, почти невинно, пока растягивающие эльфа пальцы вкруговую оглаживают точку удовольствия. Фенрис изгибается, весь сжимается, протяжно стонет, едва удерживаясь от того, чтобы начать умолять. — Ну же, хороший мой, — у Защитника Киркволла сейчас настолько сексуальный низкий голос, что воин не выдерживает, перемешивая горячие просьбы с такими же горячими ругательствами на тевинтерском: — Хоук! Венхедис, давай уже! Его так и берут — в позе наездника, медленно, аккуратно, крепко держа за бедра и не поддаваясь на уговоры развязать руки. Фенрис чувствует себя до дрожи уязвимым и зависимым, это и вызывает протест, и странно возбуждает. Гаррет властен, но не жесток — он почти что нежен с бывшим рабом… Ладонь, ласкающая сочащийся смазкой член в темпе фрикций, выбивает из головы все мысли. Фенрис двигается быстрее и быстрее, выписывает бедрами восьмерки, слыша негромкие вздохи одобрения, и беспорядочно полосует собственные руки. В какой-то момент Гаррет резко поднимает бедра, глубоко вбиваясь в партнера, и беззвучно кончает. Эльф не сдерживает очередного стона, понятливо сжавши мышцы сильнее, и чувствует горячую предоргазменную волну, прошедшую по телу. Ловкие Гарретовы пальцы быстро доводят его до звезд перед глазами. Серебристое семя толчками выплескивается на светлокожую грудь… Когда Фенрис снова может соображать, он чувствует, что его обтирают легкими касаниями влажной тряпки. Ремень не стягивает кисти, а лента причудливо свешивается с прикроватной тумбы. Вместе с этим Хоук прижимается губами к виску и едва-едва ощутимо что-то шепчет. Обычно после этого остроухий побыстрее одевался и уходил, стараясь не прихрамывать — размеры нежностью не компенсируешь, — но сейчас по телу разливалась такая позорно приятная нега, что тренированные мышцы отказывались подчиняться. Поэтому, заглушив в себе совесть, Фенрис удовлетворенно вздыхает и удобнее устраивается на подставленном плече. И снова предугадывает ласковую улыбку Гаррета. На душе у него спокойно.