Журнал

-А это что за писанина? -Не знаю. Из палаты 213 вроде. Не хочешь прочитать? -Читать то, что писали эти психи? Ну, уж нет, спасибо, я ещё не свихнулся, – парень презрительно глянул на тетради, и от этого взгляда Лана поморщилась. -Ты дурак, Кевин! – взяв кипу тетрадей, девушка в белом халате удалилась с гордо поднятой головой. «Да что он понимает? Только о себе и думает. Как вообще взяли на работу такого, как он. Ему, как раз, место в нашей лечебнице. Клинический маньяк и садист». -Лана, что за тетради? – девушка вздрогнула, и обернувшись, увидела заведующего. -Это из 213, хочу почитать. Я слышала сотни историй о нём, о его прошлом и уж тем более о его болезни. -Да, - задумчиво протянул доктор - Но, боюсь, тебе будет сложно что-то понять. Он начал свои мемуары где-то в 90-х, а когда попал к нам, где-то в 2005 году, был почти невменяемым. Когда он не мог писать, то рисовал жуткие картины, иногда даже кровью или нечистотами. Ты когда-нибудь видела такое? – увидев изумлённый взгляд девушки, доктор улыбнулся, - Не пугайся ты так. Пойди, почитай, это действительно полезно для твоей практики. Лана кивнула, что-то неведомое влекло её закрыться в комнате отдыха и прочитать хотя бы одну тетрадь. Это же целая история. История человека, который был здоров, родился, воспитывался, как и все вокруг, работал, любил, возможно, у него была семья, и в какой-то момент он сошёл с ума. Добравшись до небольшой комнатушки, Лана села на кушетку, разложив тетради рядом, и нашла ту, на которой была огромная римская цифра «один». 11.09.1989 Что-то не так. Эти люди думают, что я сошёл с ума, но я же уверен, что он был. Я же дотрагивался до него, чувствовал его тепло. Нет, нет, нет! Они закрыли меня в какой-то комнате. Скорее всего, они – демоны. Они поймали меня, создали это место, что бы я думал, что это больница, да, да, да. Но меня просто так не обмануть! Кажется кто-то «Наверное, пришли санитары. Интересно, это был его первый день? У него такой аккуратный подчерк», - Лана поудобнее устроилась на кушетке, поджав ноги под себя. 13.09.1989 Я не уверен в дате. Демоны затащили меня в тёмную комнату. Там они раздели меня и поставили под струю воды. Видимо это какая-то пытка. Они хотят узнать о нём, но я ничего им не расскажу. Мне нельзя. Я не могу предать его. Нет, мне нельзя. Они дают мне таблетки, но я обманываю их, и выплевываю всё в унитаз. Я не позволю травить меня их зельями. Демоны могут из обычных трав сделать смесь, и я забуду о нём, или наоборот, расскажу им всё, что знаю. Но мне нельзя, я должен держаться. Как же я скучаю. Нужно постоянно менять место, где я прячу свои записки. У этих демонов такое зрение и нюх, что они легко найдут эти записки. Нужно быть осторожней. 14.09.1989 Сегодня я был в общей комнате отдыха, и мне удалось подслушать разговор главного демона с его служками. Они хотят сделать мне какую-то процедуру, но я не знаю, что это такое. Боюсь, что после неё я могу забыть обо всём. Если ты когда-нибудь прочитаешь это, прошу, не вини меня, я боролся до конца. Я никогда не забуду о тебе, и пусть они говорят, что хотят, и пичкают меня любыми зельями, я не предам тебя и твоё доверие. Я тут подумал и решил, что запишу всё, что помню, о тебе, и спрячу записку отдельно от этого журнала, на случай, если они сотрут мне память. 16.09.2014 Сегодня главный демон говорил со мной. Он рассказывал мне про процедуру, благодаря которой я пойму, что всё, что я знаю о тебе – моя фантазия. Глупец. Это же не фантазия. Я помню тепло твоего тела, помню наши ночные разговоры, помню, как ты показал мне демона. И это не может быть простой фантазией. Но моего разрешения на процедуру никто не спрашивал, и если я за два дня не придумаю способ сбежать отсюда, то мне не избежать. Если бы я был хоть немного похож на тебя… Сразу за записью следовал рисунок, два молодых человека стояли спина к спине, а вокруг них были какие-то жуткие существа. Рисунок был сделан карандашом, и фигуры парней были вырисованы очень чётко, а вот монстры были расплывчатыми. Лана пожала плечами, удивляясь, какая же богатая фантазия была у него. Но ещё больше её интересовал вопрос – как его собрались лечить. В то время как раз была распространена шоковая терапия, и хотя даже сейчас используют этот метод, он крайне жесток, и от одной мысли по коже побежали мурашки. 18.09.1989 Мне не ужалось сбежать. Слишком хорошо они защитили свою псевдолечебницу. Чёрт бы их побрал. Вчера я разозлился, когда мне не удалось выбраться из окна, и разбил зеркало в туалете, так они меня посадили в огненную ванну, а сверху накрыли какой-то тряпицей, что бы я не выбрался. Это было ужасно, я словно был в аду. Проклятые черти. Завтра с утра у меня «процедура», или как её там. Больше всего я боюсь, что забуду его. Лана встала с кушетки и потянулась. Далее в тетради были в основном рисунки, и иногда несколько фраз типа «Всё ложь» или «Демоны всюду». Смена кончилась час тому назад, а тетрадей было ещё много, и, вооружившись стаканом горячего кофе из автомата, Лана села в кресло, рядом с окном, открыла вторую тетрадь, и тут же удивилась разрыву в датах, более двух лет с последней записи. 21.01.1992 Вчера мне исполнился 31 год. И у меня началась ностальгия. Всё ещё с ужасом вспоминаю то время в лечебнице. Эта жуткая процедура, или в простонародье обычная шоковая терапия... Но во время этой процедуры что-то пошло не так. Меня лечили от последствий этого «лечения» больше полугода, а возвращался к жизни я ещё месяца три. Видимо произошло какое-то замыкание, и вместо обычных 100-120 В через меня прошёл разряд напряжением около 400 Вольт. От жутких конвульсий у меня была сломана пара костей, так же были бесконечные повреждения внутренних органов, но в основном пострадала моя несчастная голова. После того, как меня всё-таки «вылечили», я смог выбраться из этого жуткого места, и отправился домой, на реабилитацию. И это были самые счастливые моменты моей жизни – ко мне никто не приходил, никто не спрашивал, как я себя чувствую, не было врачей, санитаров, горячих ванн и стонов по ночам, ни лекарств, ни процедур. Ничего. Остался только я, мои мысли, и он. Да, они думали, что вылечат меня, но лечить то нечего. Он не выдумка – он есть. Вот он, сидит рядом, читает то, что я написал в лечебнице, и улыбается. Не думаю, что этот журнал попадет кому-то в руки, так что я хочу немного поведать, кто же он. Он – мой старший брат. Мать оставила его в роддоме, не сказав никому ни слова. Когда я пришёл и спросил, правда ли это, мать сказала, что это ложь, и я всё выдумал. Но вот что интересно – она уезжала на отдых на четыре месяца в другой город, а отец остался дома, и как раз в это время у брата день рождения. Я долго ему не верил, потому что мать моя глубоко верующий человек, да и зачем ей отказываться от сына, когда он был зачат в браке, но вскоре я убедился, что он, правда – мой брат. Не знаю почему, но я в этом был уверен, хотя мы не делали никаких тестов ДНК или подобной чуши. И в один день, пока отец был на работе, я приехал к маме, и рассказал ей о брате, говорил я долго, подкрепляя свой рассказ фактами, такими как цвет глаз, родимое пятно и даже схожесть характеров у него и мамы. Она слушала внимательно, с каждой минутой бледнея всё сильнее, и после моего рассказа, ничего не говоря, выпроводила меня из дома. Устал я, допишу потом. Лана зачиталась, и не заметила, что уже не одна к комнате. На кушетке лежал Кевин, и пялился в потолок. - Может тебя тоже к этим психам, а? Я тут уже минут пять, три раза звал, а ты не отреагировала. -Отстань от меня. Тут так интересно, он вообще… -И слушать не желаю,– парень лениво поднялся с кушетки, и, не глядя на Лану, вышел. «Дурак. И чего ему не живётся спокойно?» 25.01.1992 Итак, продолжу. После моего рассказа мать не звонила мне больше недели. И на мои звонки она не отвечала. Но однажды ко мне пришёл отец, начал расспрашивать меня о брате, спросил, могу ли я показать его, где он живёт, как его зовут, но на тот момент брат запретил мне рассказывать что-либо о нём. Он не держал зла на родителей, но и любви к ним не питал. И вот, я сидел и молчал, а отец час распинался о том, что из-за моего рассказа мать ушла в себя. Она ничего не говорила, не ела и не спала. Просто сидела и смотрела в окно. После того, как отец ушёл, я сам засомневался в существовании моего брата, и когда он пришёл, мы с ним договорились, что «побратаемся». То есть, оба сделаем небольшие надрезы на ладони и приложим раны друг к другу. Я решил, что если у него будет кровь, то он точно не мой глюк, и соответственно, если мне будет больно, значит, я не сплю, когда он появляется. И даже этот эксперимент доказал, что брат существует. Я видел его кровь, и чувствовал боль, а затем, понимая, какую глупость придумал, взял ладонь брата и лизнул рану. Кровь была солёная, и резким металлическим привкусом, и сомнений у меня не осталось. Я решил, что больше никому не расскажу о брате, тем более родителям. Так и вышло, что я полностью закрылся в себе. Хорошо, что работал я удалённо. Мы могли сутками не выходить из дома. Брат рассказывал мне о своей жизни, а я о своей. И когда прошло где-то полгода после того, как я нашёл брата, он стал всё чаще пропадать, а когда возвращался, то спал сутками, на одежде его была кровь, да и выглядел он помятым и измученным, но на все мои вопросы отвечал «потом расскажу». Это «потом» длилось больше трёх месяцев, и в один день я не выдержал. Я долго кричал на брата, сейчас уже не помню, что именно ему говорил, и он сдался. Рассказ был долгим, и я, по своей глупости, даже посмеялся над ним. Он сказал, что существует сообщество, которое изучает всё сверхъестественное, а брат – исследователь. Он собирает образцы для экспериментов сообщества. И что в последнее время на них объявили охоту, и что брату всё сложнее прийти ко мне, не приведя хвост. Как он говорил – демоны, узнав, куда пропадают их сородичи, начали отлов исследователей, и некоторые из них уже раскололись. Я не верил ему, да разве можно поверить в такое? Демоны? Что за чуть? И тут-то началось самое интересное. Брат ввёл меня в курс дела и взял наблюдателем на один из отловов. После этого я не мог спать неделю. Ничего общего с теми демонами, что показывают в фильмах. Они ни в кого не вселяются, но умеют принимать человеческую форму, не на долго, и выбирают внешность попроще. Никаких пышногрудых красоток и статных мужчин. А без этой формы – это кости, на которые натянули мышцы, и всё это густо покрыто кровью, струпьями и гнойниками. Одним словом – мерзость. Я не мог уснуть несколько дней, а если и проваливался в сон, то видел, как меня варят в котле. Это и положило начало моим каникулам в лечебницу. Когда я немного смирился с мыслью, что демоны существуют, мне безумно захотелось сходить к родителям. Мать сначала даже не смотрела на меня, но к концу вечера улыбалась, когда мы с отцом вспоминали детство. Мне это было необходимо, просто поговорить, отвлечься. Ни про брата, ни, тем более, про демонов, я не упоминал. Но этот чудесный вечер не мог закончиться хорошо. Перед выходом я зашёл в туалет, и когда уже собрался выходить передо мной возник демон. Сказать, что я испугался – ничего не сказать. Я начал дико кричать, и тут-то меня и сорвало. Я звал брата, орал, что бы демон меня не трогал, а он просто стоял и смотрел на меня своими немигающими, выпученными глазами, пока я, забившись в угол, истерил. К тому моменту, когда отец вышиб дверь, я уже был в полусознательном состоянии, а демон, разумеется, исчез. Когда отец присел рядом и положил руку мне на плечо, я потерял сознание. По крайней мере, это последнее, что я помню. А когда очнулся, то был уже в психушке. Мне поставили диагноз – шизофрения, раздвоение личности, галлюцинации, паранойя и куча всяких прочих прелестей психиатрии. Вот сейчас написал всё это, и даже немного легче стало. А после того, как меня выписали из лечебницы, я узнал жуткую новость – родителей убили. Причём, все было замаскировано под ограбление, но брат уверен, что это демоны. И я его полностью поддерживаю. Когда я вышел, то серьезно занялся подготовкой себя к встрече с демонами – я учился драться, пользоваться различными видами оружия, хотя никогда не любил насилие. А сделал я это лишь по одной причине – что бы больше не подвести брата. Я тренировался, часами сидя с демонами в одной клетке, дрался с опытными бойцами сообщества. Кстати, они приняли меня очень охотно. Лана почти не дышала, читая эту запись. С одной стороны это было очень похоже на обычную сказку, но с другой стороны, она понимала, что человек, писавший это, верил в то, что выдумал. Девушка не могла читать дальше, голова раскалывалась от боли, и переодевшись, она ушла домой, даже не глядя на лежащие на столике тетради.