Пахнешь солнцем

Война в королевстве шла уже десятый месяц. Голод, страх, непосильный труд и тысячи умерших – вот и всё, что она принесла. Каждый день наше небо взрывалось сотнями вражеских снарядов, пули вбзивали нашу землю в пыль, наших людей отправляли туда, откуда не возвращаются. Но в какой-то мере я благодарна ей. То утро я запомнила на всю жизнь. Солнце только-только начало подниматься из-за горизонта, роса ещё не обсохла на чуть примятой траве, а за стенами деревни уже стояли солдаты. Отряд возглавлял человек лет сорока с сединой на висках. На всех мужчин, число которых крутилось около двадцати, была лишь одна женщина. Высокая, с темными печальными глазами и длинными светлыми волосами, собранными в хвост, Алогинда числилась военной медсестрой. Я не могла и не могу сказать, сколько ей было. Война слишком сильно старит людей. Отряд состоял из наших солдат и двигался на восток, к границе. Приветствовали мы их бурно. Я сама помню, как кричала что-то радостное и бессвязное. Мужчины, женщины и дети выбегали из домов, спеша увидеть тех, кто сражается за нас. Хотя... «Мужчины» – это сказано слишком громко. В деревне остались лишь старые камнерезы Клишот да Векита и молодой наглый сын старейшины Виг. И если первые остались потому, что подорванное здоровье не позволяло воевать, то последний просто испугался. Сбежал, как последний трус, спрятавшись за спинами родственников. Продовольствия у солдатов, пришедших к нам, почти не осталось, и поэтому весь день мы провели за тем, что собирали запасы съестного для отряда. А вечером жена старейшины распорядилась о застолье в её доме. Большинство наших гостей ушло туда, некоторые гуляли по деревне. Не зря гуляли – наше селение всегда было очень красивым и живописным местом. Шумные пиршества я не любила, а потому вечером отправилась домой. Улицы у нас не освещались, а темнело рано, поэтому шла я практически в кромешной тьме. Шла довольно расслаблено, хоть и не должна была, если сказать по совести. Девушки и женщины после заката старались не выходить их домов, и на то были свои причины. Однако я медленно двигалась в сторону дома и напевала несложный мотив, совершено забыв о опасениях. Поэтому не смогла сразу сообразить, что случилось, когда мне закрыли рот ладонью и прижали к стене дома. Лишь через несколько мгновений я различила худощавый силуэт Вига. Закричать у меня не вышло. Тем временем сын старейшины торопливо расстегивал мою накидку на платье. От его прикосновений было ужасно мерзко и противно. Вдруг Виг с болезненным стоном упал на дорогу, отпуская меня. Вместо него рядом со мной теперь стоял светловолосый солдат. Его звали Нилен, и его родиной был городок на юге королевства. Парень всё время шутил и ласково улыбался, пока я металась по кухне, судорожно вспоминая, где лежат сахар и чай. Нилен был высок и широк в плечах, с добрыми серо-зелеными глазами. Ушел от меня солдат через час или полтора, выпив кружки три чая. Придя утром на площадь, с которой провожали отряд, я в первую очередь нашла глазами Нилена. Он улыбнулся и помахал мне рукой, в которой был зажат букет полевых цветов. На прощание он сказал мне фразу, которая навсегда осталась в моей памяти. «Я тебя не забуду – ты пахнешь солнцем». А букет предназначался мне.

***

Через два года я опять столкнулась с тем же отрядом. Нашей деревни уже не существовало – селение попало под бомбордировку. Там, где раньше находилось живописнейшее место, теперь можно было увидеть лишь выжженную пустыню. Сама я к тому времени состояла медсестрой в пятом отряде разведочного типа. Об этой должности я успела не раз пожалеть – насмотрелась такого, что когда-то шоколадного цвета пряди, отливающие на солнце золотом, засеребрила ранняя седина. Однако своей участи не выбирают. Война подходила к концу, и это понимали все. Мы, разведчики, в первую очередь. Отряды медленно расформировывали и отсылали солдатов поближе к дому. А потому я ничуть не удивилась, когда не увидела среди знакомых лиц Нилена. Огорчилась, но не удивилась. Удивилась я потом – когда ещё более постаревшая Алогинда рассказала мне, что отослали бойца не к нему домой, на юг, а туда, где раньше была моя деревенька. По его личной просьбе. Сама я, что греха таить, не раз вспоминала высокого улыбчивого парня в черной армейской форме. Вспоминала и роняла одинокие слезы на застиранные бинты, моля бога о том, чтобы выжил солдат. Живым пришел и здоровым, не калекой. Война закончилась через две недели, поздно вечером. Все вокруг смеялись счастливо и заливисто, обнимая друг друга и сверкая улыбками. И я улыбалась вместе с ними. Домой я не вернулась, что и не удивительно – ведь дома у меня теперь и не было. Обосновалась в маленьком городке близ столицы, ещё год назад бывший военным поселением. Жизнь пошла: всё ещё трудная, но уже безопасная и размеренная. Мы были счастливы. Война прошла, оставшись зияющей раной в наших сердцах и черным пятном в нашей памяти. Но прошла ведь. Тянулись года. Когда война только началась, мне было семнадцать. Отголосок прошедших лет постучался ко мне в дом в то утро, когда мне исполнилось двадцать четыре. Я, помнится, шла к двери быстро и суетливо, совершенно не понимая, кого могло ко мне занести. И на пороге остановилась, как громом пораженная, увидев того, кто стоял за деревянной дверью. Нилен. Он всё также шутил и улыбался, наблюдая, как я спешно собираю на стол. Совсем как много лет назад. Он ведь и не изменился почти. Только шрамов прибавилось на лице и руках. Помнится, он сказал мне, что приехал за мной. Я и смысла не видела от судьбы бежать. А в том, что Нилен и есть моя судьба, я даже и не сомневалась. Знаешь, Дара, а ты всё также пахнешь солнцем...