Поверженный

Тоби стоял посреди широкой трассы, щурясь, из-за яркого света фар, нещадно бьющего по глазам - одно из стекол его излюбленных очков треснуло, поэтому Роджерс посчитал разумным расстаться с ними - и методично прокручивая в своей голове предсмертный вопль какого-то мужчины, наслаждаясь этим. Блестящее дуло пушек, казенное имущество стражей порядка, с невозмутимостью питона смотрели Роджерсу в живот, между лопаток и в голову. Все пути к побегу были перекрыты. Почти все. Тоби стоял неподвижно, будто каменное изваяние, кусая губы под неизменной маской от досады и прислушиваясь к собственному дыханию и тихому треску рации полицейских. Он стоял поверженный и разбитый, прислушиваясь к тому, как кровь, скатываясь по гладкому лезвию топоров, с едва слышным стуком разбиваясь об асфальт, окрашивала его под ногами в грязно-бордовый. И только от осознания этого, Роджерс чувствовал удовлетворение. Необъяснимое чувство эйфории, подобно дешевому наркотику, с маниакальным усердием окутывало его сознание белесой дымкой. Сердце отчаянно трепетало в груди, наивно полагая, что у его хозяина припрятана пару тузов в рукаве, абсолютно не желая мириться с тем, что он бессилен перед кознями Старухи-судьбы, не желая верить в то, что Тоби поник, уступая досадному року судьбы. Он сам в это отказывался верить. Роджерс продолжал стоять на месте, ощущая, как телеплется сердце в груди. Сжимая в ладонях рукояти топоров и ощущая, как в руках тяжелеет его оружие, он исступленно искал выход, мечтая вырваться к спасительной свободе - тёмные дерби лесопосадки темнели у самой трассы, скрипя на ветру своими изогнутыми ветвями. Он успел вытереть кровь с маски, алым фонтаном брызнувшую ему в лицо, но, увы, это ничего не меняло: его взяли с поличным. - Без глупостей, парень, - послышался хриплый голос офицера, чей силуэт темнел за стеклом легкового автомобиля, - В случае сопротивления перед правоохранительными органами США, открывается огонь на поражение. Искаженный и усиленный громкоговорителем голос этого мужчины, накрепко засел в сознании Тоби клещом. Роджерс, попытавшись унять неприятную дрожь во всем теле и усиливающийся трепет в груди, глубоко вздохнул, закрывая глаза и на мгновение представляя, что все это происходит не с ним. Он просто наблюдает за этим со стороны, затаившись, например, в кустах. Он искренне сердился на себя, понимая, что так глупо попался, когда ему только начало по-настоящему вести - звонкие монеты, в виде нескольких зеленых бумажек, засаленные и скомканные лежали во внутреннем кармане его жилетки. Отчетливо понимая, что это истинное самоубийство, кратчайший путь к кипящим жерлам Геенны, Тоби сделал резкий выпад в право и, видимо, надеясь на чудо, бросился к чернеющей чаще. Непосредственность и вера в чудеса - черты, удивительно граничащие с той личностью, которую он недавно открыл для самого себя. Невероятно, но расчетливость и жестокость никак не притесняли детскую непосредственность и энергичность, как, впрочем, и наоборот. Они абсолютно не теснили друг-друга, накрепко сплетаясь невидимыми, но крепкими щупальцами, создавая неповторимый портрет индивидуальности их хозяина. Конечно, Тоби нельзя было назвать ребенком, но и взрослым назвать его тоже язык не поворачивался. Он остался, где-то между, даже в облике убийцы продолжая лелеять свои детские несбывшиеся мечты. Лезвие, остро наточенных топоров, зловеще сверкающие при блеклом свете луны, - вот та сущность, та сторона медали, которую он стремился показать людям. Точнее, своим жертвам. Холодный взгляд, отточенные маневры и движения. Многим это может показаться маразмом, но убивая, Роджерс чувствовал свою значимость во Вселенной. Он, будто выполнял какую-то миссию, до конца веря в то, что путь его правильный, не пытаясь изменять своим принципам и понятиям. Эти чувства невозможно было объяснить словами, но Тоби знал, что они у него есть и упорно продолжал гнуть свою линию. Они вызывали резкие выбросы адреналина в кровь, заставляя его раз за разом поднимать свой окровавленный топор. Для Роджерса это было схоже с опиумом, с настоящим чувством блаженства. Всегда, когда он видел, как его жертвы конвульсивно дергались в предсмертных агониях, испуская дух, он мысленно ликовал, иногда начиная громко и пронзительно смеяться. Пуля, со свистом рассекая воздух,нагнала Роджерса до того, как он не успел сделать всего один рывок навстречу одурманивающей свободе. С тоской, понимая, что все кончено, Тоби, дернув руками, повалился на холодную землю, обмякая. Пьянящие мысли о свободе теперь стали, чем-то далеким и призрачным. Печально. Роджерс, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, с трудом перевернулся на спину, вперившись взглядом в темнеющий небосвод, зловеще нависший над миром тёмной завесой. Всё тщетно. Тоби вымученно улыбнулся краешком губ, и продолжая смотреть на далекие звезды, не отдавая себе отчет в своих действиях, пальцами стянул маску со своего лица. Чувствуя привкус железа во рту, он хрипло рассмеялся; из груди вырвалось отчаянное клокотание, но Роджерс продолжал упрямо растягивать тонкие искуссаные губы в счастливой улыбке, чувствуя, что у него нет больше шансов и сил. Закрывая глаза, он понимал, что проиграл эту игру, сдался досадному року судьбы, склонив голову перед противной каргой, громко именуемой судьбой.