Хвойный запах во время грозы.

POV Исин       Я бы никогда не подумал, что могу вести себя, как нормальный. В смысле нормальная омега. Я же всегда был серьёзным и непоколебимым, жёстким и беспощадным (к работе) одним словом - мужик, а тут у меня чуть ли не истерики ежесекундно случаются, плачу, как брошенная бета, воспринимаю всё в штыки.       И что со мной? Нет, не отвечайте, я сам знаю на всё ответы.       Всё произошедшее настолько подорвало мой и до этого не очень устойчивый внутренний мир. Я действительно сильно подавлен. Я так хотел обрести хоть капельку счастья. А жизнь и этого мне не позволила. Я ни о чём никогда не просил, я никогда не молил небеса сжалиться над собой, всегда принимал удары судьбы в полном размере, никогда ни с кем не делился своими переживаниями, никого не обременял проблемами.       Неужели я не заслужил?! Неужели я так и останусь один? Всю жизнь прожить ради неизвестно чего. Ради самого себя, ради родителей? Второе возможно, но ни как не первое, мне от себя-то тошно, а тут жить с собой один на один на протяжении долгих лет. Ради кошки? Собаки? Да так можно и зоопарк открыть. И всё равно останешься одиноким ничтожеством. И как только люди некоторые живут? Набьют кошельки и карманы под завязку деньгами и в ус не дуют, а то, что они сами никому не нужны их не волнует … Их не поедает этот кошмар, они не падают в пропасть, как я, когда вижу счастливые пары и их детей. Они ничего не видят из того, что вижу я?       Незачем разводить демагогию, трепать и без того никудышные нервы и изводить остатки сердца. Я просто должен вновь плыть по течению. Может кто-то сжалится, и в один прекрасный будничный день я попаду под машину, или в аварию, или сердце не выдержит. Я буду просто лелеять надежду на то, что у меня заберут эту жизнь, и я вздохну свободно там, наверху.       Горько ухмыляюсь своим мыслям каждый раз. А почему бы и самому себе не помочь? Слабак …       После течки я долго ждать не стал. Если забеременел, то уже, а если нет, то … Не продержавшись и дня, я вылетел из квартиры в аптеку, что находилась в паре кварталов от моего жилого комплекса. Чуть не скупил всё что было, но мне дали лишь три коробочки с тестами. Такой же пулей я полетел домой, а там уже прямиком в ванную. Моё сердце трепыхалось, как птица в клетке, от чего дыханье спёрло, и ничто протолкнуть его не могло. Я надеялся, очень надеялся. Но пальцы похолодели и затряслись, когда я увидел, точнее, ничего не увидел …       Одна. Всего одна полоска. На первом. Втором. Третьем.       Руки опустились. Нет сил. Слёзы водопадом стекают по щекам, а я сижу, не проронив и слова. Нет этих самых ЧЁРТОВЫХ слов, чтобы выразить всю мою боль, что сжигает внутренности. Есть только крик, который забился во мне и не желает выходить наружу. Ему нравится рвать меня изнутри.       Я соскользнул вниз на кафель, он холодит мою кожу и держит в реальности. В агонии, нахлынувшей на меня, я рву край футболки, тяну его, дёргаю, а потом и вовсе стаскиваю с себя эту часть одежды, рьяно швыряя её об стену. Мои пальцы впиваются в предплечья, на которых позже расцветут тёмные пятна. Ногти вонзаются в кожу и дерут её до крови.       Навзрыд, рыдаю навзрыд. Голос немного прореживается, и я издаю страшный тихий стон отчаяния и боли, наконец вырвавшейся наружу. Задыхаюсь, подтягиваю колени к себе и трясусь, от горькой тяжести, что опять свалилась на меня. Голая спина касается плитки, и я вздрагиваю, на секунду приходя в себя, но потом вновь падая в бездну. Руки во всю уже царапают рёбра и достают до спины. Красные разводы по всему телу оставляют отпечатки на белом коврике. Рука тянется к ванной, ища опору, но оставляет на бортике лишь красные полосы. Сколько я пролежу в таком состоянии я уже не знаю.       Время тянется бесконечно долго.       Неужели я умер?       Ха!       Если бы …       Мою охладевшую тушку находит папа, спустя день. Грудная клетка еле вздымается, пульс слабый, но я жив. У родителя трясутся руки от увиденного, он кидается ко мне и подтягивает к себе на колени, обхватывая моё бледное лицо руками, старается привести в себя. Я ничего не чувствую, провалился куда-то глубоко и не могу оттуда выкарабкаться. Папа зовёт на помощь отца, крича не своим голосом, как только слышит открывшуюся входную дверь. Мужчина влетает в ванную и стопорится на месте. Кровь. На ум сразу приходит самое страшное, и сердце замирает, ухая вниз под давящей силой страха за жизнь родного человека. Спустя мгновение отец приходит в себя от мольбы папы о помощи, и, обуздав свои эмоции, дрожь в коленях, он подходит к моему телу и поднимает на руки. Папа получает указания взять мои документы, справки, страховку и всё, что может понадобиться. Родитель начинает суетиться по дому, переворачивая всё верх дном в своих поисках, параллельно не переставая рыдать и вытирать щёки жёсткой тканью рубашки. Отец тем временем спускает меня на первый этаж, аккуратно открывает заднюю дверь машины и укладывает на сиденье. Спустя пять минут или чуть больше папа вылетает из подъезда.       Вокруг возится много медработников, меня укладывают на каталку, белые стены жутко давят и медицинский запах бьёт в нос, но я этого не вижу и не чувствую. Моё тело скрывается в неизвестном родителям направлении. Врач успокаивает, как может, уверяя, что всё со мной в порядке и моей жизни ничего больше не угрожает, но папу не убедишь. Он не перестаёт плакать и с каждым новым словом всё больше сжимает ладонь отца. Ему вкалывают успокоительное и укладывают в одной из палат, а отца уводят в след за мной. - Я не знаю, что произошло, но могу сказать одно. Он пережил сильнейший стресс. И, кажется, он уже очень долгое время находится в глубокой депрессии. - Я знаю про депрессию. Вы должны понимать, в чём наша проблема. - Да, я видел его карту. Сожалею. Это очень не просто. Нам придётся подержать его здесь до нормализации состояния. - Это... последствия стресса? Он не мог такое с собой сотворить … - Боюсь, что мог. Сотворил уже. Это срыв, ни что иное, как сильнейший психологический срыв. - Вы бы не могли сделать анализы? Все, какие можете. Я хочу знать о его состоянии здоровья. - Если вы так хотите. Идёмте нужно ещё заполнить бумаги. И привезите потом его вещи. - Хорошо, - с тяжестью выдохнул отец.       Я лежал под капельницей увешанный всевозможными трубочками и датчиками. Слишком много всего. Я не при смерти ... Глаза с трудом раскрылись и тут же сомкнулись обратно от яркого света. Слух приходит постепенно в норму, и я слышу тихое пиканье приборов и пение птиц за окном. В палате пусто. - Здравствуйте, - отец протягивает руку врачу. - Здравствуйте. - Как у него дела? Ему лучше? Уже неделя прошла... - папа нервничает. - Знаете, это очень странно. Никогда ничего подобного не видел. Он в порядке. Правда. Сегодня очнулся. Я уже боялся, почему так долго не приходит в себя. Но всё в норме. Правда... его анализы. Эм. Я не могу их объяснить. - Он что болен?! – взвыл омега. - Нет, что вы. Он здоров. Все его анализы за исключением некоторых в полнейшем порядке. Но эти исключения... я совсем не знаю, что думать. - Так что не так? – серьёзно спрашивает отец. - Он полностью здоров, спокоен и психотерапевт говорит, что всё стабилизировалось. Просто у него участилось сердцебиение, почки имеют некое напряжение, сахар поднялся, и в крови немного превышен уровень лейкоцитов. Я уверен что есть ещё что-то, но больше проверять не буду. Хватит. Пусть лучше он ко мне придет через месяц. Сейчас ничего не понятно. Мы не знаем что не так. У него должно быть всё в норме по показателям. Я надеюсь на то, что дома он успокоится окончательно и всё вернётся в норму. - Хм... хорошо. Когда его можно будет забрать? – спрашивает отец. - Завтра. Да, завтра можно. После обеда. - Спасибо. - Проведайте его. Он ждёт вас, - врач бодро улыбнулся.       Родители поклонились и направились в сторону моей палаты, крепко держась за руки.