постельный режим

Сердце Рина сжимается, когда Юкио чихает. Если бы это был кто-то другой, Рин бы и внимания не обратил, но это же брат. И вообще, отото заболел из-за него. Так получилось, что Рин сломал вентиль с горячей водой, и брат вместо теплого душа против воли своей принял бодрящий холодный. Он совсем чуть-чуть разозлился на Рина, который в качестве извинения приготовил потом вкусный завтрак, и забыл об этом инциденте до вечера. Вечером, возвращаясь с дополнительных занятий, Юкио слег с лихорадкой на все выходные. Рин хоть и старший, но ухаживать за больными не умеет от слова "совсем". Шиеми сказала, что нужно сделать Юки-чану компресс и менять его каждый час. — Заставь его покушать, желательно что-нибудь горячее. И скажи, чтобы постарался заснуть. Жаропонижающее дал? Ты что, Рин, совсем? Это надо было сделать в первую очередь! Скажи еще, что градусника дома нет! Благодаря советам Шиеми и потугам Рина, на следующий день Юкио чувствовал себя куда лучше. Температура спала, хотя слабость еще ограничивала его права на спокойное существование. Рин… посмотрев на Рина, Юкио засунул в себя подальше то желание отчитать нии-сана по полной программе. Ведь брат ухаживал за ним все это время, а не свалил все на кого-то другого. И не пустил все на самотек. Юкио загорелся новым желанием — обнять Рина крепко, чтобы до треска костей, до потери сознания, но положение Окумуры-младшего не позволяло это желание исполнить. Он мог только жалобно смотреть на Рина, который все время куда-то бегал и что-то делал, и считать трещины на потолке в одной из комнат мужского общежития, которая до конца обучения принадлежит им. Их ровно семьдесят четыре. Ошибки быть не может — Юкио пересчитывал около тридцати раз. Сожаление теснило кровь и с неимоверной скоростью текло по венам. Вот почему Юкио ненавидит болеть. Ведь он мог бы поцеловать Рина уже тридцать раз. Тридцать один, тридцать два… — Нии-сан, — когда горло больше не болело, Рин позволил Юкио разговаривать. Это так странно, необычно. Юкио не может вспомнить, когда в последний раз Рин злился на него, хотя на самом деле злился на себя? Когда Рин в последний раз приказывал Юкио, когда у брата в последний раз был такой сожалеющий взгляд? Юкио не может вспомнить. Он смотрит на Рина, что-то записывающего в тетрадь, и подбирает слова. — разреши мне пойти завтра в академию. Мне надоело лежать. Два дня в лежачем положении для меня — это слишком. Я хорошо себя чувствую, честно-честно. Несправедливо, что именно в этот момент Юкио приспичило закашлять. — А? — Рин усмехнулся, разворачиваясь прямо в кресле к Юкио. Брат, конечно, усмехался, но на его лице ничего, кроме волнения, и не было. Даже насмешки. Даже доброй. — Ты что-то сказал про хорошее самочувствие? Не смеши. — Но я правда больше не могу здесь лежать! — парировал младший. — Возможности горизонтальных поверхностей минимальны. И для меня это подобно тюрьме, ты же знаешь. Юкио почувствовал дрожь вдоль по позвонкам, когда Рин резко отодвинул стул и подошел к кровати. Скрестил руки на груди, отводя взгляд непонятно куда. Юкио попытался проследить траекторию, но с треском провалился. — Знать-то я знаю, но какой из меня старший брат, если я позволю тебе нарушить постельный режим. Ты же доктором стать хочешь. Наверняка понимаешь, о чем я базарю. — Про постельный режим тебе Шиеми сказала? — что поделать с Рином, когда он так искренне старается? Ничего, даже злиться на него нельзя. Нет, а когда Юкио вообще на него злился дольше пяти минут? Невозможно. — Ага, она. — шмыгнув носом, старший брат все-таки залез на кровать и обнял младшего всеми конечностями, не боясь заразиться. Так мне и надо если что, подумал Рин, закрывая глаза. Брат теплый. Может, едва горячий. Все еще с закрытыми глазами, Рин потрогал свой лоб, а потом лоб Юкио — почти одинаковая. Значит, можно немного пошалить. Но только совсем немного. — И какого черта ты возмущаешься? Что, если бы мы с тобой два дня подряд з… — Нет! Это невозможно. — как отрезал Юкио. — Возможно, мы же демоны. — тут же нашелся Рин. — А значит, более выносливые. — Ты сумасшедший, Рин. — Мы родственники, Юкио. В этот раз, они засмеялись одновременно. — Я тебя от чего-то отвлек? — они все же целовались, несмотря на протесты Рина. Брат очень добрый, Юкио всегда это знал, просто вспыльчивый, нетерпеливый и легкомысленный. Юкио всегда был полной противоположностью, но ведь они близнецы — близнецы, которые с самого начала были единым целым. Это единое целое может развалиться на две части когда-то, но ничего не изменится. Юкио и Рин никогда не считали себя разными, они считали, что дополняют друг друга. Если бы не Рин, Юкио бы не знал, что такое отдых и шалости. Если бы не Юкио, то Рин давно бы связался с плохой компанией и потерялся в жизни. Они близки как братья и… немного больше. Юкио знает Рина всего. И с наружной стороны, и с внутренней тоже. — Делал домашнее задание. — Рин ждал этого момента. Когда он скажет это отото, а его глаза вывалятся из орбит. Это приятно, когда знаешь, что три-два-один — и тебя похвалят. Несомненно. Нет, правда. Иначе быть не может. — Ты серьезно, нии-сан? Черт возьми, Юкио светится от счастья. Кажется, он этого момента тоже давно ждал. Сколько раз он говорил аники, что необходимо переосмыслить свою жизнь, начать выполнять домашнее задание и не спать на уроках? Намного больше, чем пересчитывал трещины на потолке. Но Рин послушал его только сейчас. Интересно, что так на него повлияло? Что стало катализатором?.. Неужели то, что Юкио заболел? Рин же залип взглядом на губах младшего брата, которые блестели от слюны. Их хотелось поцеловать еще раз. И, возможно, братец разрешит, плевать на возможность заражения. Младший точно-точно разрешит, когда узнает, что… — Можешь не благодарить, — вздернув подбородок, говорит Рин. — я просто сильно люблю тебя. Когда вспомнил, сколько нам задали на выходные — чуть не поседел. А ты вот заболел из-за меня, так что я сделал всю твою часть. Нет, все-таки, можешь поблагодарить меня поцел… — Нии-сан! Лучше бы ты хоть раз сделал свою часть! Бака, ты и правда самый настоящий идиот. Скажи мне, мы точно родственники? Скажи мне, Рин, а? — схватив пальцами вытянутые уши брата, Юкио с каждым словом оттягивал их в стороны. Рин захлебывался просьбами прекратить, и это превзошло все его ожидания. Так разве благодарят за помощь с домашкой? Вот Рин благодарил брата вкусными онигири или выглаженной одеждой. А это что за благодарность такая?! — Но что сделано, то сделано. Больно, мне больно, Юкио! Поблагодари меня, а не отрывай уши! Когда Юкио все же отпустил Рина, уши старшего из братьев были безнадежно красными. Смех застыл на губах обоих, но желание вновь коснуться чужих губ оказалось сильнее, и так получилось, что они съели смех друг друга, застывший на губах. Юкио знал, что нужно сделать для брата в знак благодарности, но ненамеренно медлил с этим — уже два дня прошло с их последнего раза, и сейчас немного, совсем немного, но неловко. Наверное, потому что Юкио сильно соскучился. Потому что Юкио боится, что покажет чувств больше, чем позволено. Он очень любит брата, но любит ли брат его так же сильно? Так же неправильно. — Прости, но я не мог сразу сделать вот так, — вместо пальцев, которые дарили болезненные ощущения, заостренных ушей Рина коснулся язык Юкио. У младшего тоже были такие уши. И Рин знал, что они куда чувствительнее его собственных, но это знание сейчас бесполезно, когда отото вытворяет такое. Все бесполезно. Однако, вместе с этим, Рин думает, что все… правильно. Иначе быть не должно. — это не очень похоже на метод воспитания. А то было в самый раз. — Ю… ки… о. — Да, нии-сан? Говори, если есть что. Пока можешь. Рин не сдерживается и улыбается, а Юкио кажется, что улыбается Рин чересчур непристойно. Наверное, Рин даже дышит непристойно. Это все только кажется, но тем не менее дыма без огня не бывает. — Какие мы грозные, — Рин обнимает младшего брата за шею, притягивает ближе, хотя куда ближе? Черт знает. Постойте, какой именно из? Рин и так недавно понял, что два черта на шесть татами — это слишком. Им жарко, им некуда деваться, им… нравится такое положение вещей. — а я всего-то хотел спросить, для чего тебе нужны руки, если ты ими не пользуешься? Юкио оторвался от ушей Рина и посмотрел в его синие глаза. Там темно, не как обычно. Там любовь, там много любви, там любовь, которой хватит на всех. Но Рин — собственник, а Юкио — собственник еще хлеще, и они ни с кем и ничем делиться не собираются. Захлебнутся в этой любви, но не поделятся. — Потрогай меня там. Намного тише, совсем лично. Рин не откажется от этих прикосновений даже если его приговорят к смерти. Он знает, что Юкио тоже. Не откажется. Они близнецы, и любят друг друга одинаково. Не больше, не меньше. — Потрогай его. Мне нравится, когда ты трогаешь его. У Рина влажное дыхание, прямо в щеку Юкио. Младший стонет только от того, как все это звучит — грязно и, в то же время, искренне. А для Юкио искреннее — это чистое, настоящее, правильное. То же самое могут произнести другие люди, и это будет не больше, чем грязная реплика. Похабщина, от которой выворачивает. Рин говорит грязные слова, но в сердце его — чистая любовь, так что Юкио не против. Брат смущает этим. Брат идиот, конечно же. Но вот такой он есть. И Юкио не хочет, чтобы он менялся. Он кивает едва заметно, но Рин замечает и расплывается в блаженной улыбке, когда Юкио сначала осторожно касается кончика хвоста нии-сана пальцами. Рин дрожит, дрожит весь до кончиков ресниц, но не отдаляется, только прижимается ближе и краснеет. Юкио не может не улыбнуться, видя его красные щеки, как ответ на его прикосновения, и продолжает. Вскоре касается чувствительной части тела Рина все смелее, а потом они опять целуются, едва способные сосредоточиться на этом. Так тяжело было признаться Юкио, где приятнее больше всего. Но еще тяжелее было признаться в том, что Юкио нравится. Не так, как нужно. Но в тот момент, когда Юкио ответил тихое ты мне тоже, это стало единственно правильным положение вещей. Которым оба дорожат больше, чем своими жизнями. Наверное, потому что они и есть жизнь друг для друга.