Every night I fall again

Для анонима с аска c:

Когда слезы высыхают, Молли некоторое время сидит на грязном полу. Гулкая тишина, к которой она в общем привычна, здесь начинает давить на виски. И из этой внутренней и внешней пустоты начинают возникать ненавистные вопросы. Те же, что и три года назад. Как она позволила этой неестественной связи перерасти в нечто большее. Почему она не пыталась защитить себя. Как она может оплакивать убийцу и психопата. Пытаясь избавиться от повторяющихся рефреном мыслей, Молли поднимается, кладет белую футболку Джима в сумку и собирается покинуть помещение, когда замечает еще одну дверь. За ней оказывается ванная комната с душевой кабиной, раковиной и стиральной машиной. Молли поворачивает вентиль, и кран, издав для начала протяжный хрип, все-таки выплевывает порцию ржавой воды. Спустя несколько секунд начинает идти и чистая. Умывшись, Хупер сталкивается с взглядом из зазеркалья. Бледная, измученная женщина с потерянными больными глазами. Женщина, у которой нет никого, кто бы волновался о ней в столь ранний час. Никого, кто бы отсоветовал ломать голову над загадками, к которым приложил руку печально известный Джеймс Мориарти. - К черту, - шипит Молли, и этот тихий звук в окружающей тишине кажется громовым раскатом, предвестником бури. Раздумывая над тем, что от склада надо избавиться до следующей уплаты налогов — Молли просто не потянет эту сумму — она покидает тайное логово Джима. Следующую неделю ее мысли заняты побегом Холмса, его возвращением и неожиданным напором со стороны Грегори Лестрейда. Инспектор, узнав, что она больше не обручена, приглашает ее на ужин. Едва успев замаскировать свое удивление, опустив взгляд, Молли бормочет о неготовности к таким смелым шагам. Инспектор понимающе кивает, но по его глазам Молли читает, что отступать он не намерен. По дороге домой она задумывается, почему собственно не согласилась. И колючая, злая мысль царапает изнутри. Все дело в Джиме и его наследстве. Получив это запоздалое приглашение в его жизнь, Молли вдруг почувствовала себя вдовой. Боже. Она прикладывает холодную ладонь ко лбу. Ей нужно избавиться от склада как можно скорей. Руководствуясь именно идеей продажи помещения на Эштоун-роуд, Молли приезжает туда в субботу. В пакете, что она несет — пара тряпок и чистящие средства. Да, она приехала чтобы сделать уборку. Только поэтому. Немыслимо показывать покупателям пыльную и полную личных вещей Джима квартиру. Для этих самых личных вещей приготовлен пластиковый мешок для мусора, но в конце дня он остается почти пустым. Оказывается ужасно больно соприкасаться с ним даже спустя три года. Костюмы и рубашки Молли складывает в специальную сумку для пожертвований. С этим она справляется быстро, заставляя себя не думать, если среди этого вороха одежда, в которой он приходил к ней. Постельное белье она снимает и загружает в машинку. Та оживает после первого прикосновения к кнопке. Перейдя в ванную, Молли перебирает десяток бутылочек с гелями для душа, шампунями, дезодорантами, распознавая по памяти знакомый запах. В забытой на стойке фарфоровой чашке она с изумлением обнаруживает остатки жирного эфирного масла. Растирает между пальцами и принюхивается. Сандал. Великий и Ужасный Джеймс Мориарти использовал чайную пару как ароматическую лампу. Эта мысль вызывает приступ неконтролируемого веселья, и Молли смеется. Смеется, запрокинув голову, разом отбрасывая мрачные, злые мысли. Подчиняясь воспоминаниям, что будоражили кровь, едва она впервые переступила порог этой квартиры. Джим Мориарти был человеком, и она его любила. Она решает отложить решение о продаже склада до Нового года. Ночует На Эштоун-роуд несколько раз. Сумка, в которую убраны вещи Джима, так остается лежать под кроватью. Видимо, бродягам района, где живет Хупер, так и не придется щеголять в костюмах от Вивьен Вествуд. На вешалках висит ее смена одежды, на случай если Молли ночует здесь посередине рабочей недели. На полке для посуды рядом с изящной чайной парой находит приют ее огромная кофейная кружка. Ближе к Рождеству она приносит целую охапку еловых веток и сооружает букет, украшенный бумажным серпантином и золоченными звездами. Молли даже планирует провести здесь праздники, скрывшись от суеты и от странных просьб Шерлока, связанных с расчетом дозы снотворного. С мальчишником она провалилась, так что с таблетками пусть разбираются сами. Молли забывает о том, что Рождество, как и Хэллуин, время духов. В Сочельник, она, расслабленная и одурманенная традиционной вечеринкой в компании коллег, решает отправится не домой, а навестить свое наследство. В шкафчике над мойкой спрятана бутылка вина и пачка галет, а на широкой кровати можно спокойно проспать хоть до полудня, выключив телефон. Эштоун-роуд больше не пугает, по утрам Молли даже здоровается с водителем погрузчика, обслуживающего соседний склад. Мурлыча один из рождественских гимнов, она как всегда пересекает пустующий зал, спускается по лестнице, открывает дверь, бросает свою сумку на пол, снимает надетые по случаю празднества туфли на каблуке, снимает с крючка над стойкой бокал. Только сделав первый глоток вина, она натыкается взглядом на деталь, мгновенно изменяющую ее настроение. Среди золотых звезд-близняшек, купленных в одном наборе, на еловой ветке покачивается блестящий красный шар. Молли осторожно ставит бокал на стойку, чувствуя пульсацию крови в висках. В этот же момент гулким эхом в голове отзывается странный звук, который не сразу становится понятен ей. Ах, да. Потому что она ни разу не слышала его, находясь в этой квартире. Звук шагов по лестнице, за дверью. Она разворачивается к единственному выходу, обнимая себя за плечи. Ужас, душащий страх охватывает тело, парализуя волю и ей только и остается, что ждать. Ждать, когда смолкнет поступь, раздастся звук поддавшегося замка и дверная ручка очень медленно начнет опускаться, впуская в комнату не только холод пустого стылого помещения, но и... Нелепо, но первая мысль, что мелькает у нее в голове состоит в том, что она впервые видит его в твидовом пиджаке. Джим стоит в проходе, по-прежнему запуская в комнату сквозняк, царствующий во всем остальном помещении, и смотрит на Молли спокойно и выжидательно. Она машинально дотрагивается до стучащего виска, пытаясь доказать себе, что это лишь игра ее отуманенного воображения. Но человек, стоящий в дверях мало похож на призрака. Это какой-то трюк, уловка. Это чертов двойник, как в том фильме Нолана. Фокус с исчезновением. Ведь Шерлок видел все своими глазами. «Джон тоже видел, - шепчет гнусный внутренний голос, - видел только то, что ему показали». Молли раздосадованно хмурится. Зачем гадать, если тот, кто может дать ответ, перед ней. Она вытирает и без того сухие губы тыльной стороной ладони и опять хмурится, потому как никак не может составить нужный вопрос. В ответ на это губы Джима на секунду складываются в едва уловимую усмешку, искра которой неожиданно разжигает в Молли пламя гнева. Отупение, смягчившее первое ошеломление, растворяется в закипающем негодовании. Ее глаза сужаются, внимательно рассматривая нежданного гостя. Три года Леты не сказались ни на его уверенных манерах, ни методах работы. Наверняка где-то здесь есть камера, и этот подлец видел как она поливала слезами его футболку, как оживляла это место своим присутствием, и, конечно, как украшала импровизированное Рождественское дерево. Когда он делает первый шаг, Молли невольно дергается, отклоняется назад и сшибает стоящий на стойке бокал. Тот вдребезги разбивается о плиточный пол. Смотря на осколки, она думает, что все имеет тенденцию к повторению. Когда Молли переводит взгляд обратно на Джима, тот уже стоит на расстоянии вытянутой руки. Цвета ванили кожа, небрежная однодневная щетина и несколько новых морщинок в уголках глаз. Сердце Молли стучит как бешеное, на скулах выступает горячий румянец. Она не знает, что предпринять для начала: оставить на этом лице след от ногтей или спросить, как это - выжить с пулей в голове, и продолжает пожирать его глазами. - Лгунья, - вдруг говорит Джим, и его губы расплываются в улыбке трикстера, - ты вовсе не ненавидишь меня. Молли поднимает руку в попытке ударить и не успевает ничего, потому что Джим слишком быстр и ловок, а в следующее мгновение она уже заперта между стойкой и его телом. Вечная роль загнанной в угол добычи, с которой еще вдоволь не наигрался хищник. Лицом к лицу, в опасной близости, как и три года назад. По крайней мере, так она убеждается, что он точно не призрак и не нежить — Молли чувствует жар его тела, видит как пульсирует на виске тонкая жилка. Кончиком языка Джим проводит по своим бледно-розовым губам, и затем прокладывает дорожку влажных поцелуев от ушка, по изгибу шеи и до ключиц Молли. Она стискивает зубы, но все же не может сдержать судорожный выдох. Тело реагирует на его прикосновения совершенно предательски: знакомая слабость растекается до самых кончиков пальцев, бедра обжигает жар. Гнев затихает, уступая место странному чувству восторга, что острыми иголками спускается по спине. Джим опять чуть усмехается, показывая, что видит все, что происходит с ней сейчас. Захват его рук ослабевает, превращаясь в объятие. Она пользуется этим, заключая его лицо в ладони. Вглядывается в его чернильные от затопившего радужку зрачка глаза, убеждаясь не просто в том, что он жив, а в том, что это он, тот Джим, что спал в ее постели, что мерил ее уничижительным взглядом, что дал ей ключ от этого места. Ее Джим. Жестокий, расчетливый, упрямый и нетерпеливый, как и поцелуй, которым он смазывает эту мысль. - Ты скучала, - не спрашивает, а утверждает он. Молли не собирается спорить. Молли расстегивает длинный ряд пуговиц на его рубашке, запускает ладони под тонкую ткань. - Я предала тебя, - говорит она просто, хотя он и так это знает. Джим пожимает плечами, и этот жест может означать все что угодно. От «неважно» до «это входило в план». И какая к черту теперь разница, если он оставил - только для нее - тайный след и она пришла. Его губы подтверждают эту гипотезу. Позже, они лежат поперек кровати, прислушиваясь в биению сердец и чувствуя, как жар тел проходит сквозь так и не снятую одежду. - И что теперь? - тихо спрашивает Молли. Она боится ответа. Джим молчит, продолжая лениво гладить ее волосы, но спустя минуту произносит: - Я думал заказать пиццу. Молли прикладывает два пальца к переносице, стараясь удержать надвигающееся ощущение паники, и выдвигает свое условие: - Никаких каперсов в начинке.