Записки жертвенной невесты

«Знаешь, мама, мне иногда кажется, что с каждым их укусом я высыхаю. Болезненные проколы убивают меня, лишают воли, сжигают изнутри. Я чувствую, как яд всё больше течёт по моим венам, распространяется с каждым вздохом. Мама, мне страшно. Скоро они выпьют меня досуха. Не пройдёт и года, как от меня останется лишь обтянутый кожей скелет...» — рука Юи предательски дрогнула, роняя чернильное перо. Кровать протяжно скрипнула, стоило девушке перевернуться на другой бок. Белокурые волосы растрепались после крепкого сна, голова гудела от многочисленных страхов и переживаний, а вишнёвые глаза опухли от слёз. Маленькая книжонка в мягком переплёте, лежащая около тонкого запястья, давно уже пропиталась прозрачными каплями, все чаще стекающими из-под изогнутых ресниц. Тёмные чернила, смешиваясь с чистыми слезами, рваными пятнами растекались по старой бумаге, скрывая большинство мыслей и слов Юи от посторонних. Да, так даже лучше. Блондинка нервно вздрогнула, стоило ей лишь услышать лёгкий шум ветра за окном. Потерев глаза и уткнувшись лицом в подушку, Юи наощупь схватила свой личный дневник и, засунув книжку в ящик около постели, щёлкнула маленьким ключом, запирая заветное «хранилище». Пожалуй, этот ящичек был единственным местом, принадлежащим ей одной. Братья не обращали на него особого внимания, ссылаясь на глупые женские штучки и человеческие заскоки. Однако именно там девушка хранила свои тайны и чувства, записанные аккуратным почерком в непримечательную коричневую книжечку. Её письма, адресованные той, что никогда не сможет их увидеть, прочитать и уж тем более ответить. «Знаешь, мама, они словно дети. Маленькие школьники, не получившие должной любви и заботы, потерявшие все игрушки и свои собственные семьи. Они нуждаются во мне, в человеческом тепле, в любви. Разумеется, Сакамаки никогда не сознаются в этом, но я знаю, что через кровь они пытаются получить то, что было отобрано у них в детстве. Мама, я не готова к этому. Я не хочу жертвовать собой ради удовлетворения их людских потребностей, как бы эгоистично это не звучало. Я хочу жить...» Иногда Юи наивно надеялась, что когда-нибудь, открыв дневник, сможет увидеть ответ от женщины, которую она никогда и не знала. Ту, что дала ей жизнь и силы продолжать бороться до конца. За себя и свою свободу. «Свобода». Какое же красивое и недостижимое слово. Оно давно потеряло для блондинки всякий смысл, стало для нее чем-то вроде НЛО – она понимала, что где-то существует такое явление, но никогда не видела и, уж тем более, не чувствовала. Её свобода принадлежала шестерым вампирам, охраняющим её тело и душу ото всех, кроме себя самих. Юи тихо всхлипнула. Ей всегда было интересно, откуда берутся те нескончаемые потоки слёз, что она проливает по ночам, закутившись в одеяла и обращая глаза к небу, туда, где, по её мнению, должен находиться Бог. Несмотря на прошедший год, полный укусов и избиений, девушка не переставала верить во Всевышнего, искренне надеясь, что его благословение помогает ей терпеть все обиды и издевательства. Приподнявшись на локтях, блондинка потёрла глаза и встала с резной кровати. Голова слегка кружилась от многочисленных переживаний, а тело задрожало, стоило только выйти из тёплых объятий простыней. Юи перевела взгляд на входную дверь и, убедившись, что та плотно закрыта на засов, схватила полотенце и направилась в ванную комнату. Холодная плитка неприятно обжигала кожу на голых ступнях, а зеркало, словно смеясь и издеваясь, отражало бледное измученное лицо девушки. Ей показалось, что всё в этом доме взяло жестокий и властный характер своих владельцев, не желая принимать нежность и хрупкость юной школьницы. Вещи и предметы точно питались её отчаянием, с каждым днём увеличивающимся всё больше. Юи не стала снимать пижаму. Нет, для неё подобное безрассудство являлось слишком уж большой роскошью, недоступной даже в собственной ванной. Девушка научилась промывать тело, совершенно не обнажая его и не портя одежду. Всё-таки, как бы девушка ни надеялась, но никакая дверь и никакой засов не в состоянии остановить вампиров, если те решат зайти. — Блинчик, а я смотрю, ты даже раздеваться не стала. Любишь, когда это делают за тебя? — голос, за год ставший таким ненавистным и таким родным одновременно, заполнил тишину, эхом отдаляясь от гладких стен. Юи испуганно вздрогнула. — Аято, ты не мог бы выйти? — несмотря на пижаму, девушка поднялась на ноги и стыдливо прикрыла тело руками. Она давно уяснила, что её крики и просьбы лишь сильнее воспаляли садистское начало братьев, так что блондинка давно перестала умолять их остановиться. Она лишь тихо просила, мысленно надеясь на успех. Красноволосый вампир снисходительно усмехнулся. — Дай-ка подумать... Нет, пожалуй, я с тобой поплаваю. — Аято с усмешкой стянул чёрный пиджак и, расстегнув первые пуговицы на белоснежной рубашке, по-кошачьи двинулся в сторону дрожащей Юи. — Аято, уйди, пожалуйста. Ты кусал меня сегодня дважды, как и Райто. Я больше не вынесу, — голос девушки звучал измученно и тихо. Молча произнося молитвы, блондинка медленно отступала к краю ванной, пока, наконец, не упёрлась голенью в побелённый бортик. После этих простых, усталых слов изумрудные глаза парня опасно сверкнули. Мгновенно сократив расстояние, разделявшее его и смущённую Юи, вампир резко зашёл в тёплую воду, разбрызгивая мыльную жидкость. С силой притянув перепуганную девушку к себе, Аято властно впился в дрожащие губы, повелительно сжимая хрупкую талию блондинки. До крови закусывая столь желанные уста, Сакамаки все сильнее обхватывал податливое тело жертвы, чувствуя, как Юи беспомощно растекается в его руках. — Аято... Отпусти... Пожалуйста... – девушке удалось слегка оттолкнуть настойчивого парня дрожащими руками, и пусть это короткое ощущение свободы было абсолютно мнимым, на мгновение ей стало легче. Блондинка ошарашенно подняла глаза. Хоть вампир и оторвался от её обескровленных губ, бледные руки все так же прижимали Юи к себе, не отпуская ни на шаг. — Ненавижу, когда они трогают тебя... — тихий, едва различимый шёпот, но девушка услышала всё так отчётливо, словно парень прокричал эти слова ей в ухо. Горячие, невозможные и опасные слова. — Аято?.. — Обжигающий румянец залил белоснежные щёки, пятнами перетекая на хрупкую шею. — Замолчи! — Отрывистый женский вздох, и дрожащие губы снова накрыло холодным, диким поцелуем. «Знаешь, мама, они словно дети - такие же собственники»

***

С лёгким скрипом перо скользило по пожелтевшей бумаге, изощрённой маленькими трещинами. Чёрные чернила растекались по листу каждый раз, когда дрожащая рука вздрагивала сильнее, роняя темные капли. «Мама, я знаю, что ничем хорошим это не кончится. Аято не подпускает ко мне никого, кроме себя, но это и пугает меня больше всего. Не могу сказать, что именно им движет: инстинкт собственника или же нечто большее... Боюсь, я никогда не наберусь смелости спросить. Мама, что мне делать? Как убрать эту ноющую боль из сердца?» — Юи тихо вздохнула, обмакивая перо в тёмную жидкость. — Что это ты пишешь? — его голос полон усмешки, как, впрочем, и всегда. — Аято? Да ничего особенного, просто от скуки избавляюсь... — Девушка поспешила убрать злополучную книжечку под подушку. — Мемуары строчишь? Или что-то более развратное? — За секунду оказавшись около блондинки, вампир приподнял Юи за вздёрнутый подбородок, заглядывая в глаза. — Не нужно выплескивать свои фантазии на бумагу, я с удовольствием помогу воплотить их в жизнь... Девушка вспыхнула, стоило Аято легко провести языком по бьющейся жилке на белоснежной шее. В последние дни он приходил слишком часто, не кусая и не оскорбляя, а просто целуя или же засыпая рядом. Это удивляло Юи, но и умиляло неимоверно. Она не знала, что происходит с её «первым» вампиром, но могла с уверенностью заявить, что ей эти изменения по душе. — Блинчик, как ты думаешь, почему мои братцы перестали к тебе заглядывать? - тёплое дыхание Аято обжигало бледные губы блондинки, вызывая лёгкую дрожь. — П-п-потому что ты им запретил... — чуть заикаясь, предположила девушка. Парень коротко рассмеялся. — Почти отгадала. Знаешь, Блинчик, у вампиров есть закон — «Что моё, то другим не писано». Это значит, что если ты — моя собственность, то они не имеют никакого права и пальцем тебя тронуть. А знаешь ли ты, как именно мы делаем людей «своими»? Вот так... — холодная рука медленно скользнула по белоснежному бедру Юи. Девушка вспыхнула красными пятнами и резко отдёрнула ногу. Аято хрипло усмехнулся, хватая жертву за талию. — Ты хочешь, чтобы больше никто из них не прикоснулся к тебе? Хочешь принадлежать мне одному? — его голос звучал горячо и соблазнительно, подталкивая Юи к краю пропасти. — Да... — всего одно слово, но стоило ему сорваться с желанных губ, как Аято крепко сжал хрупкое запястье и, захватив мягкие уста в свою власть, навалился на блондинку всем телом. Розовая пижама полетела на пол, а рубашка парня и вовсе исчезла в неизвестном направлении. Жар, охвативший два обнажённых тела, ещё долго обжигал Юи, навеки скрепляя судьбу человека и вампира.

***

«Мама, сегодня я стала частью его мира. Теперь Аято может спокойно говорить, что я принадлежу лишь ему одному. Мой бедный, лишенный любви вампир сейчас лежит рядом и читает всё, что я пишу тебе. Кто знает, мама, может когда-нибудь и я смогу увидеть его дневник, полный скрытых чувств и эмоций. Он не хмурится и не смеется, скользя взглядом по этим строчкам, а всё потому, что наш союз подразумевает еще одно правило: «Что мое, то другим не писано», а это значит, что теперь никто не смеет к нему прикасаться. Кроме меня, разумеется».