Возможности и чудеса

— Расскажите о самом чудесном, что вы сделали в своей жизни. — Пожалуй, это будет история о том, как я подарил чудо другому человеку, женщине. — Вы любили ее? — Я… я не знаю…

* * *

Буквы на клавишах пишущей машинки стерлись, но он и так успел выучить их расположение наизусть. В век компьютеров и мобильных телефонов старенькая машинка «Ундервуд» оставалась символом стабильности и консерватизма. Все американцы, пережившие смерть Кеннеди в сознательном возрасте, были немного консерваторами и сторонниками благонадежности. Даже если в юности они рисовали «воробьиный следок» — пацифистский символ хиппи — на спинах своих курток и участвовали в акциях протеста против войны во Вьетнаме. Спендер… Называйте его как угодно: хоть Майкл Джеймс Хант, хоть Рауль Бладворт — не худшие псевдонимы; вы никогда не узнаете его настоящего имени. Может быть, потому что он сам давно забыл его, как те времена, когда у него не было ничего, кроме амбиций и нелепой мечты. Так вот, Спендер отлично знал, кто стоит за войной во Вьетнаме, и даже, если бы захотел, мог бы остановить ее парой случайно оброненных в нужные уши слов. Уже давно он привык держать в руках нити от многих судеб., но все еще думал, что главное чудо в его жизни — это знание. Иначе власть приведет к бессмысленным танцам, а поспешность, вечное следствие недостатка информации, — к полному краху. Спендер аккуратно достал из пачки «Морли» сигарету, прихватил ее губами и щелкнул зажигалкой. На этот раз «Зиппо» — отголосок прежних времен и еще один «символ», таких в его коллекции имелось великое множество. Текст на разбросанных по столу листах не радовал ни сюжетом, ни живостью диалогов, ни оригинальностью характеров персонажей. «Замученный жизнью писатель пытается разобраться со странными исчезновениями своих соседей» — политический, как ни странно, роман с примесью мистики и авторской горечи о несбывшемся. Как он цеплялся за имя «Спендер», считая его самым надежным, самым человечным из своих имен, так его герой настойчиво твердил себе, что женщина на другой стороне кровати — его любовь, а старенькая печатная машинка (да-да, тоже «Ундервуд») рано или поздно поможет осуществить заветную мечту. Сигарета догорела до фильтра, и напоследок слегка обожгла ему пальцы. Спендер задумался. Из головы никак не шел вопрос, который задал журналист его герою, и ответ… Он даже не помнил, как печатал его, словно кто-то другой решил, что пришло время разобраться кое в чем. Например, в том, что Спендер считает чудом — в информации, и в том, с каким удовольствием он преподнес возможность получить ее одной еще совсем юной особе несколько лет назад. Это произошло в кабинете директора ФБР Блевинса. Спендер, с удовольствием затушив сигарету в пепельнице, стоявшей рядом с табличкой «Спасибо, что не курите», разглядывал сидящую напротив молодую женщину. Рыжие волосы до плеч, умные голубые глаза. Информация… Пепельница несет в себе много больше информации, чем типично-вежливая табличка, предназначенная для кого угодно, только не для него. А вот поразительно прямая спина и руки, сцепленные в замок на коленях, означают то, что Дана Скалли способна выдержать гораздо больше, нежели кажется на первый взгляд. Благодаря своей науке (в этом она тоже очень консервативна до зубовного скрежета — в том, что придерживается точки зрения, которую в нее вложили, выдав за истину), она держится за кромки известного ей мира, и эта черта поневоле вызывает восхищение. Спендер подарил ей возможность, множество возможностей, но только она вправе решать, как распорядиться ими.

* * *

— Пожалуйста, не уходите так быстро! — Простите… прошу меня извинить, но у меня внезапно нашлось… дело. Да, очень важное дело. — Вы не хотите говорить со мной о ней, о той женщине? — Я не хочу дарить вам даже малейшую возможность узнать, кто она.

* * *

Камера в которой при желании можно было имитировать состояние невесомости, представляла собой огромное помещение с белоснежными стенами и пленками-перегородками, подвешенными к потолку. Оно во многом напоминало операционную и, отчасти, ею и являлось, и в то же время имело вполне внеземной вид, чтобы сознание «пациентов» зафиксировало странность и дорисовало несуществующие подробности. На столе неподвижно лежала Дана Скалли. Обнаженная. Глаза ее были закрыты, а веки чуть подрагивали, словно ей снились сны. Возможно, так и было. Никто не мог помешать разуму укрыться далеко отсюда и тем самым защитить себя. Спендер отыскал простыню и аккуратно накрыл Скалли, задев ладонью мягкие, рассыпавшиеся, словно осенние листья, волосы. Некоторое время он молча всматривался в ее лицо, обращая внимание на сухие потрескавшиеся губы и бледные впалые щеки. Он помнил этот момент до сих пор. Его интерес имел мало общего с влечением мужчины к красивой женщине. Хотя Дана Скалли и правда была красива. Скорее, он расчетливо пытался понять, что именно лежит в основе столь сильной привязанности к ней Малдера. Спендер позволил себе ненадолго взглянуть на Скалли его глазами. — Я не буду ничего тебе объяснять, — сказал он вслух, отгоняя мимолетное желание раскрыть перед ней душу. Даже пришельцам, с их технологиями, мало что было известно о возможностях человеческого мозга, поэтому не стоило рисковать, давая Скалли возможность вспомнить потом, кто и зачем сотворил с ней такое. — Но может быть, тебе будет полезно знать, что это — для твоего же блага. Скалли глубоко вздохнула и поморщилась. Сон, не кома. Может быть, сейчас она видит Малдера, который отчаянно пытается найти ее. Может быть, скучает по семье. Но скорее всего, ее мозг рождает отдельные образы, фрагменты, из которых слагается один-единственный образ места, где ей комфортно и хорошо. Спендер хотел бы знать, что это за место, но да, кое-что все еще оставалось вне его компетенции. Скоро он вернет Скалли Малдеру и сделает так, чтобы они продолжали свою борьбу. И будет утешаться лишь одним: они никогда не узнают истинную причину похищения Скалли. Рак возникал не из-за металлического имплантата в основании шеи. Да, с его извлечением, но только потому, что у этих людей, похищенных из своих постелей, домов, автомобилей, уже был рак в начальной стадии. И весь проект отнюдь не благотворительная акция, а способ доказать друг другу, что они в состоянии справиться даже с этим — контролировать бич современного общества, это страшное заболевание. Спендер провел ладонью по щеке Скалли и улыбнулся ей. До безумия хотелось курить, но кто-то внутри него, некогда боявшийся рака легких, от которого умерла мать, и не бравший в рот сигарет, в этот момент оказался сильнее. Может быть, тогда ему не хватило именно такой женщины рядом, чтобы удержаться на краю и не соблазниться заманчивым предложением спецслужб… Как не согласился Билл Малдер, для храбрости глянув на фотографию своей жены. Впрочем, кого он обманывает? Только фотографии ему было бы мало.

* * *

— Хорошо, давайте сменим тему. Что самое ужасное вы совершили в жизни? — Убил человека. — Убили человека? О Господи! — Я убил множество людей на бумаге и… не важно. Но тяжело было только один раз, он изменил мою жизнь. На ваше счастье, вы никогда не узнаете, каково это…

* * *

В палатах онкологического отделения больницы (боже, он помнит многое, кроме названия этой чертовой больницы!) были установлены камеры видеонаблюдения — высокоразвитые существа в сравнении с его печатной машинкой «Ундервуд». Они записали на пленку и неожиданное воскрешение Малдера, и его громкие слова в адрес врачей и санитаров, и нерешительность, растерянность при виде разительно изменившейся Скалли. Можно было предвидеть, что она вынет чип из основания шеи. Слишком рациональна, чтобы допустить наличие в своем организме неизученных посторонних предметов, слишком упряма, чтобы поверить Малдеру, слишком нужна им обоим, чтобы позволить ей умереть от рака. Планы, планы… у Спендера было еще слишком много планов в отношении Скалли. А самое главное, она только-только начала пользоваться его даром —информацией и теми возможностями, которые она предоставляет. Для нее бог еще оставался главное верой, бог и Малдер, который упрямо не разделял этого ее заблуждения. Как думал Спендер — в отместку. Бога нет, агент Скалли, бог — это инопланетяне, которые находятся на нашей Земле дольше, чем существует человечество… Прежде, чем возвращать Малдеру Скалли, Спендер предложил тому работать на себя. Небольшая проверка догадок, сомнений, параллелей. Конечно, Малдер отказался, мысленно бередя свою открытую рану — болезнь Скалли, — но, тем не менее, остался тверд в своем решении. Он, как и Билл Малдер, имел надежный тыл — женщину, которая вдохновляет его бороться до конца. Примерно эти мысли и роились в голове у Спендера, когда проворная красная точка заскользила по его телу… Он смотрел на фотографию маленьких Фокса и Саманты — на символ не-своей силы, на детей, которые никогда не были по-настоящему его, потому что гены — дело десятое, но дух, дух в них был чужой. Даже в Саманте, которая считала его своим отцом. Или в той, что работала на Консорциум, или… их было много. И он уже сам забыл, которая из них настоящая. Наверное, все же та, которая умерла в четырнадцать лет, сумев сбежать от него, от той жизни, которую он навязал своему сыну Джеффри. Красная точка на миг замерла, и пуля прошила его тело, как любое другое существо из плоти и крови. В момент смерти мы мало чем отличаемся друг от друга…

* * *

— Как бы хотели умереть? — Что-что? Глупости какие. — Например, глядя в лицо врагам, друзьям, родным? — Наверное, им всем одновременно.

* * *

Пачка «Морли» кончилась на третьем листе рукописи. Однажды Спендер пообещал себе никогда больше не писать, но к концу жизни, когда рак ест легкие, можно поступиться некоторыми своими клятвами. Надежды давно рухнули, растоптав доверчивого молодого писателя по мостовой, но осталась привычка и удовольствие от клацанья по клавишам пишущей машинки. Когда-то ему объяснили, что его выдуманные миры никуда не годятся, и тогда он изменил этот, настоящий, переделав его под себя. У него осталось всего три пачки «Морли» и написанная только на две трети рукопись. Сегодня не закончить, и завтра тоже… но обязательно надо завершить ее перед делом, которое он запланировал на следующую неделю. Спендер умирал. Он осознавал это с такой же четкостью, как и то, что в его случае все чудеса закончились — нет больше возможностей, нет больше информации. Он пытался… но ничего не вышло. Возможно, для таких как он, действительно не существует лекарства. На следующей неделе он выманит агента Скалли на небольшую прогулку. Кажется, он просто хочет убедиться, что теперь они с Малдером обойдутся и без его вмешательства. А может быть, он хочет стать немного ближе к ней. Пообещать свою мечту — лекарство от всех болезней, лекарство от рака, лекарство, которого не существует в его случае, но в ее — оно работает. А еще сделать ей особенный, щедрый подарок, поломав все планы новых захватчиков Земли. Дана Скалли достойна любого дара. Она во многом походит на Тину Малдер. Только Скалли гораздо преданнее, и чувства ее к Малдеру глубже, искренней, чем чувства Тины к Биллу или к нему, Спендеру. И теперь самое время совершить для нее парочку настоящих чудес. И если она воспользуется этой возможностью… На столе рядом с разбросанными листами и зажигалкой «Зиппо» (он предпочитает спички, но иногда остро нуждается в символах) он пристроил чип, похожий на тот, что сейчас вживлен Скалли. Только тот — от рака. Этот — от бесплодия. Он даст ей возможность иметь детей, и дело Скалли — воспользоваться этим. У нее не будет информации, пожалуй, разве что чувства. Спендер даст ей пару советов, а после — отпустит к Малдеру. Если ему повезет (он посмаковал эту фразу, как редко он надеялся на удачу! — никогда… только, когда писал), если расчеты окажутся верны, она прислушается к нему, к себе, к тому, что нельзя оставлять несбывшимся. Может быть, он чересчур щедр, но перед смертью ему хочется посмотреть в глаза родным, друзьям, врагам — в одном лице. Это Малдер и Скалли — его сын и его маленькая слабость, похожая на ту, которую он любил (так ему казалось, может, и не любил вовсе, а может, они совсем разные). Но Скалли — женщина, достойная восхищения. Спендер сгреб рукопись и поджег уголок одного из листов зажигалкой. Пепел осыпался на деревянный стол, попал на пишущую машинку, запорошил клавиши. Лист за листом исчезали в огне. Снова.

* * *

Отчаянное желание мистера Спендера исполнится — последними, кого он увидит перед смертью, будут Малдер и Скалли, убегающие от прошлой жизни, пришельцев, правительства. Убегающие вдвоем. Они воспользуются возможностью и правильно распорядятся информацией. В их прощальных взглядах не будет ненависти, не будет и благодарности. Жалость и удивление — но Спендер согласен и на них, потому что это гораздо больше, чем то, на что он мог рассчитывать…