Ненависть

Из-под ног разлетаются мелкие камешки, от быстрого бега сердце колотится куда-то в ключицы. Я слишком зла, чтобы двигаться бесшумно, а потому дозорные узнают о моем появлении еще от подножья. Когда я, наконец, вхожу в пещеру, они смотрят на меня со смесью удивления и какой-то суеверной опаски - за всё время моего пребывания здесь я ни разу не приходила к пленнику. Одна даже подалась вперёд, намереваясь что-то спросить, но, взглянув на моё лицо, так и не решилась это сделать. Умная. - Открыть, – я произношу это с заметным усилием, горло стискивает ярость. - Но, госпожа… А вот вторая ещё не поняла, что мне не возражают. Дополняю приказ коротким ударом под челюсть. - Немедленно! Скрежет решетки. Я проскальзываю под ней ещё до того, как она полностью поднята, почти бегом прохожу первые пару десятков шагов. Кромешная темнота обступает со всех сторон, жарко дышит в лицо. Против воли мне становится неуютно. Стражницы обеспокоенно таращатся мне вслед, даже спиной чувствую. А потому принуждаю себя идти ровно и уверенно. Не оборачиваясь, приказываю: - Я скоро вернусь, закрывайте. Проходит не меньше двадцати ударов сердца, прежде чем до моих ушей доносится повторное скрипение опускаемой решетки. Сдерживаюсь, чтобы не обернуться. Шаги, вначале такие решительные, становятся всё медленнее и короче, как только перечеркнутое решеткой светлое пятно выхода скрывается за поворотом. Хочется вернуться, но упрямство сильнее. Я найду его. Пожалуй, это самая большая глупость в моей жизни... На мне даже доспехов нет, только пояс мечом, привычно надетый перед выходом из дома. О Элуна, о чём я думала?! Да ни о чём. Когда Наиша в очередной раз бросила «ничего нового» на мой вопрос о заключённом, мысли стерла обжигающая ярость. Этого не может быть. Иллидан, которого я ненавижу, не может опустить руки и смириться со своей участью. Не может покорно принимать пищу, оставить попытки побега и даже занятия с клинками забросить. Просто не имеет права! А здесь темно… совсем темно и так тихо… По воинской привычке я стараюсь ступать бесшумно, но шорох шагов порождает еле слышное эхо. И всё. Маэв-Маэв, говорила тебе мама, сперва успокойся, потом делай что-то. Ты в ярости адекватна, как вепрь во время гона. - Иллидан? – Кончиками пальцев изредка касаюсь стены. А если я заблужусь? Подземные лабиринты огромны, можно бродить неделями. - Иллидан?! - А ведь он вполне может меня убить сейчас, ему-то как раз свет не нужен… Ох, дура, могла бы хоть факел захватить! - Сделаешь ещё два шага в ту же сторону – врежешься в стену. – Два ярко-зеленых огня вспыхивают во мраке. - Иллидан! – круто разворачиваюсь на каблуках, сжимаю влажной ладонью рукоять меча. - Чем обязан визиту? Впрочем, садись, раз пришла. – Голос хриплый и какой-то неуверенный. Он отвык разговаривать. От этого почему-то грустно. - Куда? – от удивления у меня вырываются совсем не те слова, что я собиралась ему сказать. - Прости, я забыл. - В его голосе ни малейшего следа насмешки. Вообще никаких эмоций, констатация факта. И это неправильно! Иллидан, которого я ненавижу, не может так говорить. Он должен рычать от ярости или холодно язвить, должен броситься на меня в попытке отомстить и выбраться на свободу… Шарик золотистого огня вспыхивает на его ладони, освещая пещеру. А тут почти уютно. Застеленное шкурами ложе, грубый каменный стол, на нём несколько вырезанных из того же камня безделушек, стойка с клинками Аззинота в дальнем углу. Рыжий сгусток врезается в горку дров в грубо сложенном очаге, и они занимаются пламенем. Дым уходит в небольшую, пол-ладони шириной, щель под потолком. Странно, за столетия своей вахты здесь я так и не потрудилась узнать, в каких условиях содержится узник. Мне хватало моей ненависти. - Откуда это? - Воительницы твои иногда приносят, вместе с пищей. Здесь холодно. – Он мог бы поселиться и в другом месте. Там, глубже, температура почти постоянная. Но здесь есть узкая щель, через которую проникает воздух внешнего мира. Поёживаюсь. Над нами скала толщиной в пять моих ростов. И это – самое близкое к поверхности место в пещерах, служащих местом его заключения. Узник полулежит на постели, закинув руки за голову. Худое, резкое лицо все еще сохранило остатки былой диковатой привлекательности, но пересекающая его повязка создает неприятное впечатление. Возможно, из-за пробивающегося сквозь неё омерзительно-изумрудного свечения. Татуировки на груди и руках переливаются демонической зеленью. Он не проявляет никакого интереса к моему визиту. Не любопытства, не удивления. Смотрит прямо и спокойно, так словно командир Бдящих каждый день приходит проведать его. Зелёные отсветы его глаз заставляют непроизвольно сжиматься мои кулаки. Тварь, какая же тварь… да как он смеет?! - Как ты смеешь? - О чём ты? – безразличный, лишённый интонаций голос вновь приводит меня в состояние нерассуждающей ярости. В несколько шагов подскакиваю к нему, заношу руку. - Как ты смеешь смиряться?! – удар. Черноволосая голова откидывается назад. – Как ты смеешь принимать свою судьбу?! – струйка фиолетовой крови стекает по подбородку. Рука у меня всегда была тяжелой. - Ты, Иллидан Ярость Бури, неукротимый безумец, убийца и предатель! Почему ты ведешь себя как сломавшийся слизняк?!! – у меня уже болят костяшки пальцев, а его лицо все так же безучастно. Обеими руками вцепляюсь в его волосы, заставляю подняться, так что наши лица оказываются почти на одном уровне. - Ты восемь столетий пытался вырваться из темницы, как ты смеешь опускать руки?! Зелёные огни вспыхивают чуть ярче, словно мой пленник расширил глаза в легком недоумении. И ничего больше. На глаза наворачиваются слезы, горькое, раскалённое чувство распирает грудь и комом встаёт в горле. Я не могу ненавидеть его такого. Все эти годы я расспрашивала стражниц о малейших деталях его поведения, руководила Бдящими, пресекавшими попытки побега и с тайным нетерпением ждала, что же он выкинет в следующий раз, пытаясь вернуть себе свободу. И ненавидела. Исступлённо, яростно, как только и можно ненавидеть достойного противника. Он смотрит всё так же прямо и всё так же равнодушно. Мужчина, лишивший меня близких, дома и нормальной жизни. А теперь пытающийся лишить смысла существования. Точно так же: походя, не задумываясь. Не осознавая, что что-то ломает. - Как ты можешь вести себя как ничтожество, Иллидан? – Встряхиваю его, как тряпичную куклу. Я не жду ответа, но он неожиданно отвечает. Всё так же ровно и спокойно-невыразительно. - Потому что это бессмысленно. Я устал, Маэв. У меня больше нет желаний. В том числе и желания соответствовать твоим представлениям… Замолчи… замолчи, замолчи! Я не хочу этого слышать! - Просто оставь меня в покое… Как ты можешь так легко сдаться, Иллидан? Как ты можешь оставить меня ни с чем? - Ненавижу тебя! - Это не новость. Он вздрагивает, когда я прижимаюсь губами к его разбитым губам. Сперва от удивления. Потом от боли – я вовсе не пытаюсь быть нежной. Впиваюсь зубами, с силой прижимаюсь языком к свежим ссадинам… Рот уже полон его крови, она стекает по подбородку, капает на грудь, в вырез туники. Не важно. Я заставлю тебя очнуться, Иллидан Ярость Бури. Любым способом. Татуировки на его плечах слегка жгут мне пальцы. Плевать. На всё плевать. Нет времени задумываться о мелочах, если попал в эпицентр бури. Он, наконец, стряхивает безразличие, стискивает меня в объятиях так, что стонут рёбра. Опрокидывает на кровать, с треском разрывает тунику. Смутная мысль – мне же еще возвращаться. Потом. После… Спутанные, пахнущие дымом и пылью волосы падают на моё лицо, мы целуемся, покуда хватает дыхания. И потом тоже, до головокружения, до радужных кругов под веками. Жарко, яростно, мешая боль с удовольствием. Так странно. Восемь столетий, что он провел здесь, у него не было женщины. И восемь столетий, что я его охраняю, я отказывала себе в обществе мужчин. Казалось кощунством размениваться на такие мелочи. Хоть на мгновение забыть о своей ненависти… Сейчас ненависть никуда не делась. Она здесь, со мной, бьется в груди чуть пониже заходящегося сердца. Ставшая внезапно такой же незначительной мелочью привычная ненависть. Она совсем не мешает прижиматься теснее, стискивать пальцами его плечи, оставляя сочащиеся кровью ссадины от ногтей, откидывать голову, подставляя горло под поцелуи… Выплескивать в страсти всё то, что я обычно выплескиваю в бою. Его пояс я расстегнула сама. Как и свой, неловко погнув пряжку… ...Потом, после всего-всего-всего, когда я недоуменно рассматривала остатки туники, пытаясь сообразить, как в этом показаться на глаза стражницам, Иллидан неожиданно усмехнулся. Произнёс довольно, чуть ли не мурлыча слова: - Заходи ещё. Я буду рад тебя видеть. Знакомая мерзкая улыбка, все ещё способная довести меня до исступления. Но вместе со злобой я сейчас испытываю радость. Я скучала по ней. Улыбаюсь в ответ: - Я зайду.