Обыкновенный фашизм

Кто-то ударил меня, проталкиваясь к выходу. Я обратил свой взор на деревянные двери церкви, подкошенные и почти сожженные. Фашисты завели еще нескольких людей. Маленький мальчик шел, держась за руку молодой девушки лет шестнадцати. Её белокурые волосы стали походить на каштановые из-за темной сажи, светлая кожа была покрыта золой, оставались лишь мокрые полосы на её лице, оставленных горькими слезами. Мальчик был худ: щеки впали, образуя ямы под скулами; кожа так обтягивала его кости, что виднелись каждые изгибы человеческого скелета. Мальчик был слаб и измотан, однако в его глазах виднелись сила и мужество, которых так не хватало почти всем заключенным в этой церкви. Он поднял свой взор, и я встретился с его голубыми, точно цвета небосвода, глазами. Он тут же отвел глаза и повернулся к сестре, которая, прижавшись к стене, сползла на деревянный пол. Громкий хриплый смех немцев смешался с рыданиями женщины, сидящей около тела. Запах жженого мяса добрался до меня, и я против воли схватился за живот. Меня начало тошнить только от мысли съесть мясо умершего человека. Не осмысливая своих действий, я снова посмотрел на мертвое тело мужчины. Правая часть лица его сгорела и покрылась черной корочкой, правый глаз был закрыт, почти все части тела были обуглены, но кое-где розово-красное мясо выглядывало из-под кусков обгоревшей одежды. Меня снова начало тошнить, но даже так, мысль о мясе не покидала моих мыслей. К окну, где осколки - некогда с вырисованной на них Божьей Матерью - торчали из-за каждого угла, подошел дед с белой бородой. Он похрамывал на одной ноге, но все же смог забраться и перекинуть одну из раненных ног сквозь разбитое окно. Из моих уст вырвался крик, но он даже не повернулся. Его тело исчезло за стенами. Удивленный и шокированный, я подбежал к окну и вытянул шею, пытаясь разглядеть его. Меня стали толкать и вытеснять – многие старались последовать его примеру и сбежать отсюда. Но я знал, никто не выйдет отсюда живым. Не в этой жизни. Мои раздумья подтвердились: раздался выстрел. Многие ошарашенно отходили от окна, явно испуганные увиденным. Голова деда была привязана к машине. Она катилась по земле, оставляя неглубокие следы; некогда белая борода стала грязной с отблесками темной крови; кровь струилась из его разорванной артерии. Стеклянные, точно еще живые глаза, сверкали на солнце, скрытом за пасмурными облаками. Они будто были полны жалостью к нам. Маленький белокурый мальчик, словно не понимал всего происходящего. Он стоял с выпученными глазами, не веря ни во что. Его сестра исцарапала свое лицо, рыдая и утираясь слезами. Но никто не обращал на нее внимание. Это было так обычно, что все страдающие привыкли к слезам. Это было так же обычно, как и фашизм. Обыкновенный фашизм. Громкий крик на немецком разрезал тишину, прерываемую рыданиями и последними вздохами. «Zehn!» На лицах многих людей изобразился страх. Многие, не понимая ничего, лишь удивленно оглядывались на испуганных, пытаясь понять причину их страха. «Neun!» Теперь страх овладел всецело. Я попытался протереть обрывками своей одежды лицо, но руки мои дрожали, и я понял… «Acht!» Моя жизнь окончена… «Sieben!» В стенах этой церкви. «Sechs!» Крики и рыдания прервались. «Fünf!» Почти все прекратили дышать, словно это может как-нибудь помочь. «Vier!» Белокурый мальчик обнимал свою сестру, единственный источаясь жизнью. «Drei!» Я начал задыхаться… «Zwei!» Словно весь кислород высосали из меня, также как… «Ein!» Высосали жизнь из моего тела… «Feuer!»