Нам мечталось прожить вдвоем

нам мечталось прожить вдвоем от зимы до последней зимы, до самой старости - но для этой мечты мы не сделали ничего ни звонка, ни шагов, ни тепла даже самой малости. (с) Милена Райт

Чтобы что-то получилось, нужно что-то делать. Именно так говорила мне Лили в далеком детстве, когда мы вместе лежали на берегу, не думая ни о чем. Мне нравилось просто так лежать с Эванс, я тогда думал даже, что люблю её. Мне так казалось. Казалось. Никогда нельзя быть ни в чем уверенным. Я понял это поздно, слишком поздно. В тот самый миг, когда увидел Джеймса Поттера, которого полюбил сразу, а возненавидел чуть позже. Одновременно во мне жили два таких тяжелых чувства, от которых я постепенно сходил с ума. Радовало лишь то, что моя головная боль свидетельствовала о наличии у меня хоть капли разума. - Нюниус, -прошептал Джеймс, -жду тебя ночью в библиотеке. Поттер был всегда упорным и самовлюбленным. Любовь к себе у него, казалось бы, была в крови. Особенно он возгордился собой ещё сильнее сразу после попадания в гриффиндорскую сборную по квиддичу. А что до меня, я стал серым кардиналом любимчика публики. Он каждый день развлекался со своими друзьями и поклонниками, а ночью со мной. Порой, от этого мне становилось смешно. - Чего ты такой задумчивый? -Джеймс по собственнически положил на меня руку. - Пора всё это заканчивать, -отрезал я. Джеймс Поттер всегда был горд, поэтому на мой отказ он отреагировал сразу. Он больше не писал мне писем, не звал к себе. Сначала он просто игнорировал меня, а потом началось ужасное. Задетое самолюбие Джеймса не давало ему покоя. Пятый курс запомнился мне первым выпадом Поттера в мою сторону, которым он показал, кому я принадлежу и что бывает с теми, кто идет ему наперекор. - Что это, Джеймс? -прошипел я, столкнувшись с гриффиндорцем в коридоре. - Будешь знать свое место, -Поттер даже не посмотрел на меня. - Вот уж нет, крыса гриффиндорская. Я с тобой общего ничего иметь больше не буду. - Это мы ещё посмотрим. Надо ли говорить, что гриффиндорцы всегда не любили слизеринцев. Незнающие думают, что это всё из-за разных взглядов на жизнь. Они отчасти правы. Цели у нас одни, но вот действуем мы по разному. Слизеринцы общеизвестные хитрецы, а вот алому факультету своего лица терять не хочется. Вот и Джеймсу не хотелось, но, как бы эгоистично это не звучало, меня он хотел больше. Именно поэтому в предпоследний месяц перед началом учебного 6 курса Поттер приехал ко мне. Я ждал его каждый день, потому что точно знал, что он приедет. - Доволен? -зарычал Джеймс, схватив меня за руку и прижав к стене. - Чем же я должен быть доволен? -усмехнулся я. - Ты хочешь, чтобы я стер ухмылку с твоего лица? - А ты попробуй, -фыркнул я. Наши отношения всегда были странными, отчасти противными, но всегда искренними, потому что врать ни я, ни он не умели. Джеймс тогда просто украл меня, не обращая внимания ни на что. Его буйный нрав так и лез изо всех щелей. У всякой религии свои атеисты. Я не верил в Бога, Джеймс не верил в то, что испытывал. Но я каждый день замаливал свои грехи перед тем, кого считал, не существует, а Поттер каждый раз обнимал меня как в последний раз, едва слышно шепча, что никуда не хочет меня отпускать. Мы разбивались о скалы в своем нежелание признавать собственную любовь. Жара. Это всё, что я помнил из шестого курса. Ну, или почти всё. Температура под тридцать пять мешала студентам думать. Особенно Поттеру, у которого энергия и желание било ключом. Мы не общались с лета пятого курса. Никаких встреч, коротких переговоров, писем. Он, казалось бы, забыл обо мне. - Слишком жарко, -Джеймс сел рядом со мной. Я не ждал его увидеть. Я молился, чтобы он никогда больше не вспоминал обо мне, но он помнил. Каждый день помнил. И я это знал наверняка. - Надеюсь, тебя хватит удар, -отрезал я. - А ты добрый. - Я отношусь к людям так, как они этого заслуживают. И никак иначе, ты сам понимаешь. - Понимаю. Ты же у нас Северус Снейп. Прилежный ученик, вечный скептик. Ты же тот самый слизеринец, который стойко переносит любое унижение. Знаешь, я никогда не привыкну к твоим странностям. - Как будто кто-то просит, -я закрыл книгу и отложил её в бок. - Действительно. Никто не просит. - Да и кто может повлиять на самого Джеймса Поттера! Любимец публики, верный друг, страстный любовник. Самодур. - Хах, самодур? -Джеймс стер со лба пот. -Насколько же ты смелый? - Тебе и не снилось. - Когда же дождь? Я так сдохну скоро. - Поверь, я не заплачу, -с меня сошло семь потов, но ни одной пуговицы на рубашке я не расстегнул. - Ну и тварь же ты бездушная, Сев. Мы ж с тобой спим, как никак. - Спали, -учтиво поправил я. Это слово мне было омерзительно. Оно заставляло вспомнить меня о том, что было с нами раньше. - Ты что, меня совсем не любил? - Не больше, чем ты меня. А ты же ко мне ничего, кроме ненависти не испытывал? Джеймс замолчал. И грянул гром. Крупные капли дождя с гулом падали на землю, вдалеке послышались крики студентов, но мы остались сидеть под этим чертовым дубом, потому что был единственным искренним, что было между нами. Дождь похож на слезы. Как будто плачут мертвые короли, как будто плачут глупые самодуры, которые не могут жить без любви. Мне тогда казалось, что весь океан пролился на нас своей болью. Бесконечной болью, которую не унять. Я зарылся в книги, он забылся в друзьях. А всё потому, что мы не могли принять друг друга. И только те крупные капли дождя всё расставили на места, сорвали все маски, оставив нас нагими. Тогда рухнула тяжелая каменная стена, старательно возведенная нами. Мы остались вдвоем, казалось бы, в целом мире. Мы синхронно сорвались с места. Одежда полетела в разные стороны, окончательно руша преграды меж нами. Джеймс целовал меня так страстно и безудержно, обнимал меня так крепко, что казалось, у меня останутся синяки. А я не сопротивлялся, потому что противиться этой тяжести внутри живота не было сил. Это было бессловесное признание в любви, которого мы так боялись. - Я люблю тебя, -прошептал Джеймс, прижимая меня к себе. Я ничего не ответил, а только опасливо жался к нему ещё сильнее, потому что из нас двоих, как не прискорбно это было признавать, он осмелился на признание первым. С тех самых пор мы расставались только на людях, умело играя ненависть. Даже слишком умело. Пока ему не надоело.