За мгновенье до тебя

В помещении было душно. Ему не нужно дышать, но все равно ощущение спертости воздуха не проходит ни на секунду. Эмметт подошел к окну и решительно распахнул раму. Свежий воздух им точно не повредит. Во всяком случае, ей… Аппараты ритмично попискивали, чуть слышно жужжала электрическая лампочка, гудел какой-то прибор. И кроме этих, в помещении больше не было звуков. Даже ее дыхания. Потому что вот уже неделю вместо Лив дышало хитроумное медицинское приспособление. Несколько секунд Эмметт постоял у окна, разглядывая гуляющих по больничному парку пациентов. День сегодня был, хоть и пасмурный, но не дождливый, так что этим людям ничто не мешало наслаждаться отличной погодой. И они медленно прохаживались по аллеям, не зная, что сверху за ним наблюдает вампир. Настоящий вампир, который их ненавидит. Эмметт никогда не врал себе, и этот случай не стал исключением. Он ненавидел этих людей. Ведь они могли делать то, чего не могла Лив. Дышать. Говорить. Ходить. Они выздоравливали, а она просто пребывала на грани. Карлайл и другие врачи называли этот состояние комой. Но Эмметт знал – это почти смерть. И не та смерть, которая стала их жизнью. Другая. Та, которая навсегда. Сунув руку в карман, он вытащил сложенный листок белой бумаги. Маленький, мятый и жалкий. Записку, которую оставила ему Лив. Никаких романтичных бредней по типу «Если ты это читаешь, значит, меня уже нет» или «Я буду ждать тебя за Порогом». Она написала всего три фразы: Я знаю, что делаю. Не кричи на Беллу, у нее не было выбора. Люблю тебя. И это все. Она даже не подписалась. Хотя… Разве такая записка могла прийти от кого-нибудь другого? Эмметт сжал кулак, в очередной раз сминая листок. Потом он старательно его расправит, как делает это на протяжении всей недели. Потому что расстаться с запиской невозможно. Потому что это одна из последних вещей, которых она касалась… Отвернувшись от окна, он перевел взгляд на Лив. Как же она изменилась. Ее смуглая кожа сейчас была очень бледной, почти желтоватой. Черты лица заострились. Под глазами появились огромные тени. А еще она не дышала. И это казалось самым страшным. Запах крови Лив больше не пьянил его. Она пахла совсем не так, как обычно. Соблазнительный аромат, который когда-то заставлял Эмметта терять голову, сейчас смешался с характерным запахом лекарств и с нотками крови многочисленных доноров. Такой коктейль никому бы не показался аппетитным, но разве это имело какое-то значение? Он проводил в ее палате день за днем, не отлучаясь даже на охоту. Но, как ни странно, Жажда сейчас почти не ощущалась. Гораздо важнее было смотреть в непроницаемое лицо Лив и ждать, пока она откроет глаза. А она откроет – Эмметт в этом не сомневался. У его девочки характер настоящего бойца. Дверь приоткрылась, и Эмметт резко повернулся, готовясь послать к черту надоедливого интерна Стива, который что-то уж слишком зачастил сюда. Но на пороге стоял Карлайл. - Здравствуй, - улыбнулся он приемному сыну, закрывая за собой дверь. – Как ты? Эмметт молча пожал плечами. Глупый вопрос. Он чувствует себя точно так же, как всегда – превосходно. - Не хочешь… отлучиться? Эмметт усмехнулся тому, как изящно Карлайл напоминает об охоте. Однако уходить он не собирался. Слишком многое пришлось бы оставить в этой палате. Несколько секунд они молча стояли друг напротив друга, а потом Карлайл негромко произнес: - Я хотел поговорить с тобой о ней. - А в чем дело? - Я наблюдаю за состоянием Лив с того самого момента, как она попала в больницу, но сначала не хотел делать прогнозы. Теперь же все становится вполне очевидным. Эмметт вскинул голову, настороженно глядя на приемного отца. - Что ты имеешь в виду? - Она умирает, - просто ответил Карлайл. – Она не очнется. Организм исчерпал последние силы на то, чтобы поддерживать хотя бы некое подобие жизни. Сегодня утром у нее отказали почки. Теперь надежды нет. - Что ты предлагаешь? - Обычно в таких случаях я советую родственникам больного проститься с ним и отключить жизнеобеспечение. Работа таких аппаратов довольно дорого стоит, и не все могут себе это позволить. - Но мы ведь можем! – хрипло напомнил Эмметт. - Мы, конечно, можем. В наших силах держать Оливию на аппаратах до тех пор, пока не остановится ее сердце. Но какой в этом смысл? Я говорю тебе, как врач, Эмметт, она не очнется. Разворачиваясь к окну, он так сильно сжимает подоконник, что на пол начинает сыпаться каменная крошка. - То есть, вариантов нет? - Есть. Ты же знаешь, что есть. Эмметт продолжает сжимать пальцы. Кажется, стоит отпустить сейчас подоконник, и он разгромит всю палату. Но нельзя. Нужно держать себя в руках. Как тогда, когда хотелось оторвать Белле голову. - Это не вариант. - Это единственный вариант, который я могу предложить. Но действовать нужно сейчас, потому что потом будет слишком поздно. Она просто не переживет обращение. - Его и так невозможно пережить! - Ты прав, - пожимает плечами Карлайл. – И все-таки я должен был предложить тебе это. Тем более что когда речь шла о Белле, ты одним из первых поддержал ее. - Я ни хрена не понимал! – перебивает Эмметт. – Теперь все изменилось. К тому же… Лив этого не хотела. - Сейчас решать должен ты. - Знаю. Но если она не хотела, как я могу заставить ее переродиться? Еще несколько секунд напряженного молчания, а потом Карлайл направляется к выходу. - Все-таки подумай, ладно? Эмметт молча кивает в ответ. Он снова один в палате, наполненной только писком аппаратов и жужжанием какого-то неведомого прибора. Лив как будто рядом, но на самом деле ее здесь нет. Она все равно, что мертва. И он должен решить, вернется ли она к жизни или покинет это мир навсегда. Причем думать, в кои-то веки, придется не о своих желаниях, а о том, как будет лучше для Лив. Несколько невероятно долгих минут он смотрит в лицо бесчувственной девушки, а потом тихо спрашивает: - Ты бы хотела вернуться, детка? Лив, конечно, молчит. А ее последняя записка жжет его ладонь. Эмметт осторожно, чтобы ненароком не порвать, расправляет листок бумаги. В глаза сразу же бросается первая строчка: Я знаю, что делаю... Все правильно, она действительно знала, что делает. Она уже все решила. И он не имеет права ничего менять. Перед тем, как выйти из палаты, Эмметт легко касается ее руки. Кожа почти такая же холодная, как и у него. Но ему хочется сохранить воспоминание об этом прикосновении. Даже если других не будет. Поднося к лицу пальцы, судорожно вдыхая едва уловимый, но все такой же притягательный аромат ее тела, он уже знает, что скажет Карлайлу…