Часть 1
16 мая 2014 г., 19:42
В общей комнате Брайарклиффа громко играет заслушанная до дыр старая, добрая Dominique.
Устало выдохнув, провожу рукой по лицу в попытке очистить голову от всякого дерьма.
Я сижу в дальнем углу комнаты на старых потрёпанных креслах цвета бургунда, и наблюдаю за давно выжившими из ума пациентами, которые ходят вокруг, еле передвигая ногами и зловеще что-то шепча.
Я устала до смерти и жутко хочу спать — сказывается влияние очередной бессонной ночи.
В Брайарклиффе невозможно спать.
В свои 30 лет я не должна выглядеть так дерьмово, но пребывание в этой «больнице» ломает всех и каждого;всё то дерьмо — грёбанные таблетки и мусорные объедки вместо нормальной еды — делают из тебя отсталого психопата;
негласное соревнование всех больных — чтобы не свихнуться, ты должен быть самым сумасшедшим из всех.Когда борешься со своими демонами, тебе насрать, как ты выглядишь.
Всё, на что ты можешь здесь надеяться — небольшой кусок чёрствого хлеба и куча таблеток, которые лучше сразу глотать, не задумываясь о последствиях. Чтобы не сойти с ума окончательно, я прячу таблетки под языком. Кроме сегодняшнего утра — я отказалась их принимать. Я не должна быть здесь. Фраза, которую говорит каждый сумасшедший, с которым тебе приходится сталкиваться. Почти каждый день из уже проведенных четырех месяцев в заключении, мне прописывают электрошоковую терапию и водолечение. Я устала от беспомощности и безысходности, я устала бороться. Знаю, что никогда не увижу солнце и не почувствую свежий воздух в своих волосах. Я не сумасшедшая. Я убила своего парня, превысив уровень самообороны. Не думаю, что вы бы смогли спокойно реагировать на оскорбления, побои и изнасилование. Меня признали сумасшедшей, основываясь на показаниях одного человека.Преподобный Тимоти Ховард.
Dominique, nique, nique S’en allait tout simplement Routier pauvre et chantant En tous chemins, en tous lieux Il ne parle que du bon Dieu Il ne parle que du bon Dieu… Тихая, наводящая страх французская песенка сводит меня с ума ещё больше. Эта глупая, никогда не заканчивающаяся мелодия играет свою, возможно, миллиардную песнь, и никто не может остановить это. Знаете, когда в виниловой пластинке есть маленькая царапинка, довольно глубокая, чтобы её прочувствовала игла проигрывателя, то вся пластина повторяется до тех пор, пока кто-нибудь её не остановит? Здесь такой же случай. Перед принятием духовенства, мы были вместе два года. Он — тихий и спокойный человек, не дававший меня в обиду; он делал мою жизнь счастливой и комфортной — заставлял чувствовать себя нужной. Я верила и надеялась, что мы родственны душами и будем всегда вместе. Двенадцатилетняя разница в возрасте была запретной темой в моей семье, но с этим пришли и разногласия между нами. У нас была общая квартира в Чарльзтауне, в Бостоне — небольшая комнатушка в стиле ранних 1900-х, которая была нам обоим по душе. Тимоти постоянно отчитывал меня, словно отец и мне это не нравилось. А уж когда мы ругались, то обвинял во всех смертных грехах. Также мне не нравилось его обострённое чувство собственности и величия. Я даже не могла высказать ему свои претензии — он сразу же закатывал глаза и говорил, что я сумасшедшая. В скором времени наши отношения стали глубже в эмоциональном и физическом плане, но после этого дела только ухудшились. Растущая ненависть друг к другу зажгла наши отношения с новой точки. Ненависть — единственное, что подогревало нашу страсть. Наши пути разошлись после огромной ссоры с биением посуды и киданием друг в друга всякого барахла. Мы съехали с квартиры, и ничего друг о друге больше не слышали. Мы расстались, и даже наша сильная эмоциональная привязанность друг к другу не смогла нас удержать. Мы не могли быть вместе по двум причинам — я слишком молода и сильно люблю его. Он знал это. А спустя несколько лет он принял духовенство и стал преподобным в католической церкви. После оглашения приговора, судья назначил мне в наказание лечение в психиатрической лечебнице Брайарклифф, где Тимоти стал уже главой. Идеально замаскированное совпадение. Ни один мускул на его лице не дрогнул, когда он лгал о моей психической нестабильности и настаивал на принудительном лечении в Брайарклиффе; его абсолютно спокойное лицо пугало меня — таким образом он отомстил за наше расставание. Суд удовлетворил прошение и на следующей неделе меня перевели в Массачусетскую лечебницу для психически больных, где мне и предстояло провести долгое время. Тимоти — лживый, вызывающий отвращение, подлец, который носит маску спокойного, тихого и всеми уважаемого преподобного, который никогда не лжёт. Несмотря на его обманчивую, лживую внешность, я знаю его настоящую сущность. Лжец, заключивший меня в психиатрической лечебнице ради мести. Мне стыдно, что каждый в этой больнице знал историю наших отношений; словно нож в спину от человека, которого ты любишь — бросить того, кого когда-то любил, на растерзание в дурдом. Но всё-таки, это Брайарклифф. Здесь есть люди, которые совершали более мерзкие поступки. Такие поступки, от которых кровь стынет в жилах и хочется блевать. Сестра Мэри Юнис с вечно дьявольской ухмылкой мучает меня гадкими вопросами. —Ты скучаешь по нему внутри тебя? — шепчет она. — Преподобный, такой красивый, целующий тебя и дающий обещания оставаться рядом навсегда? Подобные дни теперь навсегда в прошлом, в моей памяти. Его прикосновения, словно иллюзии на моей коже, буквально выжжены в моём больном мозгу. Я всё еще люблю Тимоти, несмотря на жгучую ненависть. Пока я ковырялась в недрах своей памяти, за спиной послышались шаги. Это он — я помню его шаги. Он прекрасно знает меня, а я — его. — Саша, — начал он, — мне доложили, что ты подняла шум, отказавшись принимать таблетки. Сможешь объяснить, почему? Его голос был отрешённо спокойным. Наигранное спокойствие как признак хорошо обученного человека, коим он является. — Я не сумасшедшая, ты сам это знаешь. Я не хочу принимать таблетки, чтобы стать больной и потерять остатки разума. Ты не заставишь меня их принимать. — Ты должна принимать свои лекарства. Ты всего лишь пациент и должна выполнять все предписания. — продолжает он с лёгким раздражением в голосе. — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю. Я поднимаю голову и смотрю ему в глаза, едва моргая. — Не вини меня в своих грехах, Саша. Не я тебя сюда поместил — ты всё сделала сама. — Серьёзно? — Да. Я прикусила губу, задумавшись о том, как бесчеловечно спокойно мужчина, в которого я однажды была так сильно влюблена, делает такие отвратительные вещи. Он превратил мою жизнь в сущий ад, поместив меня в это ужасное место со всеми пугающими последствиями. Также я вспомнила Тимоти, который однажды смотрел электрошок-шоу, так любезно продемонстрированное доктором Арденом. С каким воодушевлённым, удовлетворённым видом на его лице он наблюдал за моими муками. Я резко поднялась, чтобы посмотреть на его мерзкое, отвратительное лицо. Он возвышался надо мной, впрочем, как и всегда, будучи довольно-таки выше меня. — Ты лжец. Il ne parle que du bon Dieu Il ne parle que du bon Dieu Ni chameau Ni diligence il parcout l’Europe a pied Scandinavie ou Provence Dans la sainte pauvrete… Бросив на меня снисходительный взгляд, он сказал: — Из-за недостатка лекарств в организме у тебя обострились галлюцинации, милая. Я больше не могу сдерживать свою злость. Милая. Так он раньше меня называл. — Ты маленький, отвратительный, несносный придурок! Мы оба знаем, что я не больна и мне не нужны никакие лекарства; ты единственный, кто лжёт всем о моей нестабильности! Так что не надо со мной играться, как с ребёнком и говорить, что мне нужно принять лекарство, ибо видит Господь — мне они не нужны! — срываюсь я на крик. Наша жаркая дискуссия начала привлекать внимание. Двое медбратьев и пара пациентов следили за нашим разговором — других развлечений здесь нет. С еле сдерживаемым раздражением в голосе, он шипит: — Мы продолжим этот разговор в моём офисе. Схватив за шею, он потащил меня вдоль тёмных коридоров лечебницы. — Ты вечно ведёшь себя как маленький ребёнок, пора это прекращать! — продолжает шипеть он на меня, запихивая в свой кабинет. Сам он заходит следом, хлопнув дверью. Он не отводит свой пристальный взгляд, а огонь в камине отлично освещает его прекрасное лицо. — Как маленький ребёнок? Ведь это ты всегда ко мне так относишься! Он проходит мимо меня к своему столу, опираясь на него. Этот мужчина предал меня и бросил гнить сюда, в эту дыру. Я ненавижу его. — Здесь ты всего лишь пациент и ты никогда больше не будешь говорить со мной в таком тоне. — спокойно произносит он, но звучит это, как приказ. — Прекрати валять дурака, прими свои лекарства. — Ты делаешь вид, будто ты контролируешь всё на свете, Тимоти. Но нет. Ты не такой, каким тебя все видят. Ты — грязный подонок, каких на свете ещё поискать. Ох, как же ошибаются люди, когда думают, что ты всего лишь глава этого места, который никогда не грешил, это так смешно! Он зажигает сигарету и затягивается, выпуская струйку дыма. — Люди думают так, потому что я и есть такой. И я не грешник, как ты думаешь. — Ты никогда не грешил? И никогда не лгал? У тебя никогда не было грязных помыслов? Он поднял свой взгляд на меня. — И ты никогда никого не предавал? — кричу я шёпотом на него. — Ты стоял там и спокойно смотрел, когда мне делали электрошок, садист! — Не надо всё вешать на меня. Не я грешен сейчас, — он прерывается очередной затяжкой сигареты, — все грешат. — Тогда ты тоже грешник. И лжец. Грязный, отвратительный лжец, — парирую я, подойдя ближе к нему. — Ты не так чист, как ты думаешь, Преподобный. Я смакую каждое слово, что очень его раздражает. — Не говори так. — А помнишь, когда мы первый раз занялись сексом? Тогда всё казалось настолько правильным, что на остальное было плевать. Я была так сильно влюблена, а ты был прекрасен. Ты был таким спокойным, собранным, нежным. Ты помог мне стать более уверенной в себе. Я любила тебя, Тимоти.… А ты предал меня. — Это было очень давно. — произнёс он, осознавая свою вину. — Не так уж и давно. — хамлю я, стоя лицом к лицу с ним. — Не делай вид, будто мы никогда не ебались, и что мы никогда не были вместе. Я знаю, что ты заставляешь других людей думать именно так. — Прекрати, Саша. — его голос спокоен, но имеет лёгкую толику раздражения. — Я люблю тебя до сих пор, и я забочусь о тебе. Это те причины, по которым ты здесь — чтобы я мог приглядывать за тобой. Так что прекрати ломать комедию, пожалуйста. — Что? Стесняешься того, чтобы все узнали, что ты встречался с психически больной из Брайарклиффа? — с трудом сдерживая слёзы, шепчу я. — Прекрати. — говорит он громче, но более мягко. — Что, правда глаза режет? Это ты кинул меня в этот коррумпированный ад. Электрошоковая терапия? Нацистские пытки Ардена? У тебя совсем съехала крыша, если ты думаешь, что я не заметила всего этого! — Закрой свой поганый рот! — не сдержавшись, кричит он. — Ты грёбаный придурок, боишься услышать правду, настолько ты привык ко лжи! Ты обманываешь себя и издеваешься надо мной. Когда Брайарклифф полетит прямо в ад, ты падёшь вместе с ним, и ты это знаешь. Я взяла его руку в свою. Он вздрогнул из-за неожиданного прикосновения, но противиться не стал. Подойдя ближе и прижав своё тело вплотную к его, смотрю на удивлённое выражение лица: — Ты хотя бы скучаешь по тому, что было? Или ты настолько стал бесчеловечным? — Ты знаешь, что я скучаю по тебе, но ты всё усложняешь. Ты делаешь всё максимально сложным. — говорит он тихо, признавшись. Он тихо наблюдает за тем, как я кладу его руку на свою грудь, наши губы были близки, но он пытается сопротивляться — его гложут сомнения. — Я дал клятву, — прошептал он, — я… Я не могу. — Ты говорил, что любишь меня, что мы будем вместе всегда. Ты сдержал ту клятву? Так зачем держать эту? — спросила я, целуя его. Он положил ладони на мои бёдра, целуя мне глубже, страстнее, поцелуй стал более агрессивным. Оторвавшись от него, снимаю нижнее бельё из-под моей серо-голубой робы пациента. — Я не могу, Саша, — повторяет он, убирая светлую прядь волос от моих глаз, — я поклялся, что не буду. Силой беру его запястье и кладу его ладонь на свою промежность. Вздрогнув от его прикосновения, говорю: — Вспомни, как всё было раньше. Он не убирает дрожащую руку, еле дыша: — Саша… — Ты клялся, что любишь меня. Так сдержи своё обещание. Его пальцы начинают нежно гладить мою промежность, но вскоре он перехватывает инициативу и начинает расстёгивать свои штаны. Наклоняется, чтобы поцеловать меня. Пока он целует меня, я стараюсь представить, что я не в психушке, а что всё так, как было раньше — наша квартирка, ночи вместе…. Он сажает меня на стол, прижимаясь к моим бёдрам, и входит без колебаний, заставляя меня громко вздохнуть, вонзая ногти в его спину. Чувствую, как двигаются мышцы в его спине, когда он кончает в меня, опираясь своим подбородком в моё плечо.Мы смотрим друг на друга, а наши сердца бьются в унисон. Мы целуемся.
Высокоуважаемый человек Церкви, глава Брайарклиффа, Преподобный Тимоти Ховард и его бывшая девушка, нынешняя пациентка, занимаются сексом в его кабинете.
Он знал, что я любила его. Когда мы отдыхали вместе на его столе, до меня дошло. Это не тот мужчина, которого я любила и преподносила. Он изменился. Этот подозрительный, грешный лжец предал меня. Он превратился в грешника, вечно замышляющего что-то нездоровое. Месяцами позднее, наша маленькая "шалость" откликнулась нам скандалом в Брайарклиффе, посередине которого он отобрал у меня новорожденную дочь, объясняя это "безопасностью нашей дочери".Я словно влюбилась в Иуду, а он оказался демоном, к которому я привязалась.
