Второй шанс

Джон любит смотреть, как она спит. Она спала больше, чем он думал. Даже если иметь ввиду ее человеческое происхождение. Он возмущался, снова и снова, говорил, что она не может ТАК долго спать. Но Роза закатила глаза и сказала, что все люди разные, а, значит, их потребности тоже отличаются, что он может наблюдать за ней, но, ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах, не будить ее. Последние сорок восемь часов были очень сложными, и если кто и заслужил сон, так это она. Она смотрела на Джона, пока тот не согласился, что в ее словах, безусловно, есть смысл и пообещал, что не будет вмешиваться в этот важный, по крайней мере, для некоторых людей, ритуал. Она вздохнула и перевернулась так, что теперь он не мог рассматривать ее. Но Джон все еще сомневался, что это было естественно, хотя не отрицал того, что предмет его обожания вполне мог чувствовать себя вымотанным. Поэтому он сидел и терпеливо ждал. По большей части терпеливо. Быть терпеливым нелегко, хотя легче, чем в других телах. И определенно легче, чем бороться с печалью Розы. Иногда было трудно держать руки при себе, особенно, когда она просыпалась. Он дошел до того, что Роза заявила, что девушкам иногда необходимо больше времени для сна. Джон старался не раздражаться и не смотреть на нее, но это было до смешного трудно. Он отдал ей свое сердце, и она крепко привязала его к себе. Он нуждался в тактильных контактах, особенно в этом теле, поэтому, желание прикоснуться было очень, очень сильным. Иногда он просто тонул в желании держать в руках то, что привязывает его к Земле. То, что подарило ему будущее, о котором еще совсем недавно он и не мечтал. Она была красива, и он обожал ее. Он до сих пор не мог поверить, что она принадлежит ему. Его руки буквально чесались от желания ощутить мягкость ее волос, ласкать бледно-розовую кожу, веки с густыми длинными ресницами. Но мужчина одернул себя, вздохнул и передвинул стул ближе к кровати. Во сне она снова перевернулась, и теперь Джон мог видеть слегка приоткрытые губки, маленький розовый язычок на миг промелькнул между ними и снова скрылся в глубине рта. Ее глазные яблоки быстро двигался под смеженными веками. Ее рука показалась из-под одеяла, пальцы сжимались и разжимались. Джон накрыл ладонью ее руку. Она инстинктивно сжала его руку пальцами. Он больше не мог сопротивляться и, протянув другую руку, провел пальцем по ее щеке. - Моя, - прошептал он. Она передвинулась под его прикосновения. Большие карие глаза медленно открываются. Она смотрела на него очень, слишком долго, и Доктор отчаянно надеялся, что она расстроится, что он разбудил ее. Он провел пальцами по лицу к ее волосам и нежно погладил блестящие локоны, золотым ореолом окружавшие ее головку. Ее глаза продолжали наблюдать за ним, но она не издала ни звука. Она была прекрасна, прекрасна и невинна. И она верила, что он никогда не причинит ей боль. Он вздохнул, оглянулся через плечо на спящую жену, на посапывающего сына и снова повернулся к новорожденной дочери. - Я не хотел тебя будить, - грубовато сказал он. Не в силах больше сопротивляться, он взял младенца из колыбели и слегка сжал в объятиях. Она почти ничего не весила, всего шесть фунтов и две унции при рождении, и прибавила лишь несколько унций за последние несколько дней. Она засопела и ткнулась носиком ему в грудь. Его рука была слишком большой. Крохотная головка полностью помещалась у него в ладони. Его пальцы мягко поглаживают тонкие светлые волосики. Удивительно, для новорожденной у нее слишком много волос. Затем ход ее мыслей сменился от тепло/сонливость/счастья к неудобно/холодно/мокро. - Время менять подгузник, - сказал Джон. Он отнес дочь к пеленальному столику и начал исправлять ситуацию. Если бы его старые враги увидели его сейчас, они бы посмеялись над ним, предположив, что он превратился в разнеженного, слабовольного идиота. Они не поймут, что Роза, их сын и дочь, сделали его более опасным, чем когда-либо. Он был готов бороться и раньше, но тогда ему нечего было терять. Джон перепеленал дочь, закутал ее в одеяло, удовлетворенно вздохнул и лег на кровать. Девочку он положил себе на живот, но она упорно поворачивалась к матери. Мужчина положил одну руку ей на спинку, придерживая, а другую опустил вниз, чтобы погладить густые лохматые волосы сына. Глаза его сына, серо-голубые, такие же, как когда-то были и у него, приоткрылись на мгновение. Мальчик немного отодвинулся от матери и прижался к боку отца. Он послал Джон сонную улыбку, протянул руку и сжал маленькую ножку сестры, показавшуюся из-под одеяла. А затем вытянул ногу, чтобы мог прикоснуться к Розе. Когда он уверился, что прикасается к каждому члену семьи, то закрыл глаза, устроил темноволосую голову поудобнее и провалился в сон. Джон не смеялся над сыном, желающим тактильных контактов. Потребность малыша претендовать на каждого члена семьи была очень докторской. Джон протянул свободную руку и положил ее на руку жены. В отличие от своих детей, она не шевелилась при контакте, но на ее губах заиграла легкая улыбка. Даже во сне она узнала его прикосновения. Как он любил ее, эту жесткую, верную, сильную, независимую женщину! Как она изменила его жизнь! Если бы он тогда не отследил сигнал, не спас ее, не выследил пластиковую руку, не попросил ее пойти с ним, у него бы никогда не было того, что есть у него сейчас. Она сражалась, раз за разом возвращаясь к нему. Она приняла его с того самого момента, когда ТАРДИС исчезла, оставив их на том пустынном пляже. Она подарила ему столько всего! Двух драгоценных детей и свою любовь. Это...это стоило всех ужасов, которые он пережил до встречи с ней. И тех двух лет одиночества без нее. Он никогда не бросался фразой «Нет второго шанса». Он радовался, что был другим человеком, когда встретил ее. Он думал, что когда он вернулся в тот день и снова просил ее отправиться с ним, Роза получила второй шанс. Раньше Джон никогда не думал, что это был действительно он, тот самый пресловутый шанс. - Моя, - снова прошептал он. Но правда была в том, что это ОН принадлежал ИМ. И он был именно там, где и хотел быть…