Сезон свинцовых дождей

Людей становится меньше, но среди тех, что остаются, зарождается паника: они мечутся, как загнанные в клетку звери, не зная, что делать. Когда остается только пара минут до того, как прозвучит сигнал, ты уже чувствуешь свою обреченность, ты смотришь вокруг и понимаешь, что оказался на кладбище. Вокруг трупы, и ты уже видишь этих людей, еще бегущих по улицам, мертвыми. Не трудно догадаться, что из всех, кто до сих пор не успел добраться домой, удастся выжить единицам. Кому-то – благодаря проворству и смышлености, а кому-то просто повезет. Я не знаю, окажемся ли мы вообще среди этих немногочисленных счастливчиков, но я знаю, что мы попытаемся. Еще полторы минуты и начнется настоящая бойня. Еще полторы минуты и все вокруг покроется новыми багровыми пятнами, свежими телами поверх тех, что уже прогнили до костей. Мы с моим попутчиком бежим вперед, не обращая внимания на людей, которые так же, как и мы, пользуются своими последними секундами. Честно говоря, я не могу себе представить, что мы собираемся делать дальше и какие у нас вообще есть шансы. Как по мне, наше положение более чем ничтожно – мы вдвоем посреди длинной прямой дороги с двух сторон окруженной домами, прятаться в которых так же опасно, как и оставаться на улице. За последние остающиеся у нас секунды мы преодолеваем еще пару метров, пару метров, которые не в состоянии ничего изменить. И вдруг – протяжный гудок. Сердце замирает, и я, сам того не замечая, останавливаюсь. Резкий звук бьет по ушам и туманит мой разум, такое необычное чувство, словно время останавливается вместе со мной, словно все на секунду прекращает существовать. Я слышал этот сигнал много раз, но еще никогда не ощущал ничего подобного. - Не останавливайся! – крикнул парень, подталкивая меня вперед, заставляя вернуться в реальность, где нам все еще нужно бороться за наши жизни. Важен каждый шаг, так что мне лучше не отвлекаться. Мой новый знакомый не сбавляет темпов, хотя я вижу, что ему трудно и больно. Но если он не сдается в его положении, разве могу сдаться я? Если он не жалуется, то мне и вовсе не стоит. И может, если он верит в то, что мы сможем выбраться, мне тоже надо в это верить? Я обещал себе, что не умру сегодня. И я должен выполнить свое обещание. Вдалеке уже послышался первый выстрел. Кто-то всегда должен начать первым, кому-то всегда выпадает такая миссия. Мой попутчик схватил меня за предплечье, выжидающе смотря мне в глаза, и я сразу сообразил, что он от меня хочет. Я достал из пояса джинсов пистолет, стараясь даже не думать о том, что, возможно, мне придется стрелять из него. - Сними с предохранителя, - сказал парень, покосившись на оружие. А я, должен признаться, несколько растерялся, слыша, как выстрелы учащаются и звук их становится громче. Значит, стреляют где-то рядом. – Охренеть, чувак! – раздраженно выпалил мой новый знакомый и вырвал пистолет у меня из рук. – Дай сюда! Лучше скажи, как идти до твоего дома? – он повернул маленький рычажок на пистолете и опустил его вниз, прижав к ноге. Ладно. Так даже лучше. По крайней мере, он знает, как обращаться с этой штуковиной, да и в принципе неплохо соображает, особенно, как для такой стрессовой ситуации. - Прямо по дороге, а дальше поворачиваем направо на первом повороте, - быстро ответил я. Кроме нашей стайки вышедших на «тихий час» стали появляться люди с повязками на руках: у кого на предплечье, у кого на запястьях. Это люди из группировок – их сразу можно узнать. Черные и красные повязки, две банды – все, что осталось от бывших шести (кажется, их было шесть). Теперь их только две и у них есть все возможности перебить нас к чертовой матери. Чтобы обезопасить себя или просто ради веселья. Причины могут быть разными. А может, им и не придется вмешиваться. Большая часть людей – гребанные параноики, способные перестрелять друг друга, поддавшись панике. Я услышал выстрел слева от нас, совсем близко, буквально в паре метров. Сердце заколотилось, а по телу прошел жар. Раньше я видел все это со стороны, но никогда не был участником этого ужаса. И как же жаль, что все это происходит на самом деле, что это – не очередной ночной кошмар, а я не сплю. Вдруг один из выстрелов оказался настолько оглушающим, что я невольно дернулся. Упала женщина, до этого бежавшая перед нами. Она только что была живой, а теперь валяется на асфальте с продырявленной грудной клеткой. Я посмотрел на моего попутчика, увидев его приподнятую руку. Это он стрелял, это он убил ее. Первые секунды я попросту не могу сообразить, что случилось и почему это случилось. Почему он сделал это? - Зачем? Зачем ты... – в ужасе промолвил я, не зная, как реагировать. - Она бы убила нас. Просто поверь мне. Я вижу такие вещи. Вижу, когда кто-то нервно оглядывается и водит пальцем по спусковому крючку, сильно сжимая рукоятку. И я знаю, что это значит, - без лишней эмоциональности отвечает парень, а затем тут же сменяет тему, будто убийство нисколько его не волнует. Хотя, может, и правда не волнует. - Если мы вдруг немного сменим направление, ты найдешь дорогу? – спрашивает он. Единственное, в чем я сейчас уверен, так это в том, что я в любом случае смогу найти путь к моему дому. Парень резко потянул меня за руку, и мы свернули в сторону домов справа от нас. Мы зашли вглубь двора одного из домов, оторвавшись от основной массы людей. - Смотри по сторонам и следи за окнами. Когда через дворы мы будем выходить на дорогу, тебе нужно будет быстро сообразить, как нам двигаться дальше. Все понял? – спросил парень, отпустив мою руку, что почему-то заставило меня чувствовать себя более уязвимым. - Я понял... понял, - выдавил из себя я, стараясь не терять концентрацию, все еще будучи под впечатлением от последних событий. Мы зашли на задний двор и прошли через калитку, ведущую во двор другого дома. К нашему счастью, она оказалась открытой, а дома (по крайней мере, большая их часть в этом районе так точно) – нежилыми. Я оглядываюсь вокруг, как будто впервые вижу этот город. И, пожалуй, таким разбитым и уничтоженным, я не видел его еще ни разу, хотя и выходил на улицу раньше. Это место превращается в руины, медленно вымирает и сгнивает изнутри. Никогда не думал, что когда-нибудь мне доведется стать свидетелем чего-то подобного, но жизнь, как видно, полна неожиданностей. Мы проходим дальше из двора во двор. Кое-где не оказывается калиток, и мы просто перелезаем через заборы. Сейчас наше «путешествие» даже кажется мне достаточно безопасным – мы одни бежим по безлюдной местности, где не звучат выстрелы, и только запах смерти, застывший в воздухе не дает расслабиться. В остальном все выглядит так, будто война тут война уже закончилась, оставив после себя лишь обломки и пепел. - Сейчас свернем направо и попробуем выйти на дорогу. Я не слышу, чтобы там было слишком шумно, - сказал парень, указав рукой направление, и я послушно последовал его указаниям. - Почему здесь? – единственное, что позволил себе спросить я, но мой попутчик так и не удостоил меня ответом. Я не стал переспрашивать, хотя и хотел бы знать, в чем заключается наш план, прежде чем приступать к его выполнению. Так или иначе, уже через несколько секунд я и позабыл о вопросе, когда жуткий смрад усилился настолько, что, кажется, стал разъедать слизистую. Вот, как пахнет смерть. Разлагающейся плотью. Кровью. Потом. И дерьмом. И, черт возьми, эта вонь сама по себе давала подсказку, что нас ждет впереди, но то, что я увидел, оказалось даже хуже того, что я мог себе представить. - Господи, – вырвалось у меня, и я тут же прикрыл рот рукой, стараясь сдержать рвотный позыв. - Тише! – шепнул парень и потянул меня за руку вниз. Теперь мы оба сидим за кустарником, отделяющим нас от проезжей части. От этого могильника, который когда-то был проезжей частью. Вся дорога усеяна трупами, сотнями непогребенных тел, гниющих под открытым солнцем. Вся чертова дорога, словно пир для мух и ворон. Я бы сейчас расплакался, как маленький ребенок, я бы закричал, я бы колотил руками о пол, без остановки повторяя лишь одну фразу. Во что, черт подери, превратился этот мир? Но мой новый знакомый сильно сжал мое запястье, предупреждающе качая головой. - Если начнешь вопить, сделаешь только хуже, - тихо сказал он, а затем указал пальцем на один из домов по другую сторону дороги. – Не одни мы тут живые. Вон тот мужик тоже выглядит очень живым и, судя по всему, не будет особо церемониться, прежде чем пристрелить кого-нибудь. Так что нам лучше не поднимать шум, если мы не хотим оказаться в компании трупов. Я кивнул. - Что будем делать? - Я бы мог убить его, - пожал плечами парень, - но, к сожалению, это ничем не поможет. Он тут далеко не один. За этой дорогой тщательно следят. Все оказалось очень просто. Мы не единственные, кому в голову пришла мысль пройти по этой дороге, но, в отличие от нас, многие не были слишком осторожными, не замечая явной опасности, скрывающейся за на первый взгляд абсолютно вымершим местом. Дело в том, что вся дорога охраняема. И если остановиться и приглядеться к домам хотя бы на пару секунд, можно кое-где заметить то торчащие из окон головы, то дула винтовок, но, очевидно, что присмотреться решили не все. - Уходим отсюда? – спрашиваю я, и парень разочарованно вздыхает. - Попробуем продолжить двигаться через дворы, а дальше что-нибудь придумаем, - отвечает он, и мы возвращаемся обратно, придерживаясь прежнего маршрута. От калитки к калитке, от забора к забору под отзвуки, доносящихся издалека, выстрелов. Спустя какое-то время они перестают производить какое-либо впечатление, к ним привыкаешь ровно так же, как к пению птиц в лесу. Ничего особенного. - Мы попали в западню, - сказал я, то ли констатируя факт, то ли задавая вопрос. Я знаю, что впереди. Я слышу, что впереди. И я понимаю, что идти туда точно такое же самоубийство, как и выйти на ту аллею трупов. У нас нет выхода. Куда ни глянь, везде нас ждет смертный приговор. Но мой попутчик, похоже, не особо отчаивается. Да и по его выражению лица в принципе трудно понять, что именно он чувствует сейчас. Страшно ли ему вообще, хотя бы чуть-чуть? - Что там? – он указывает на большое строение вдали. - Школа, - говорю я. Конечно, о прежнем предназначении этого здания может напомнить разве что табличка у входа и, наверное, внутреннее убранство, если его не разнесли к чертям. Место, которое раньше было наполнено детьми, теперь кишит людьми в красных повязках. - Твой дом далеко отсюда? - За школой поворот налево, и в конце улицы мой дом. Это совсем рядом. Уже очень близко. Надо только найти путь, которым мы могли бы туда добраться. - Пошли, - сухо говорит парень, и я искренне удивляюсь этой реплике. Куда он собирается идти? В самую гущу той бойни, что развернулась вокруг школы? К счастью, мои опасения не оправдываются, и мы опять отходим назад к очередному дому. - Если наш план – ходить туда-сюда, то это вряд ли сработает… - начинаю я, но мой попутчик даже не утруждает себя тем, чтобы взглянуть в мою сторону. Вместо этого он подходит к одному из разбитых окон. - Залезай, - скомандовал он, и я вопросительно поднял брови. - Что? - Залезай, - повторил парень. – И давай побыстрее. - А почему я? – да, я спрашиваю именно это вместо того, чтобы хотя бы попытаться узнать, зачем мы вообще лезем в этот долбанный дом. - Потому что у меня больная нога, и ты должен забраться первым, чтобы помочь мне сделать то же самое. Такой ответ тебя устроит? – язвительно спросил он, подталкивая меня вперед. - Наверное. Я уже начал пролезать в разбитое окно, выбивая локтем остатки стекла, и, когда я оказался наверху, протягивая руку парню, чтобы втянуть его внутрь, у меня возник еще один вопрос. - Почему именно этот дом? – спросил я, и мой напарник удостоил меня чрезвычайно красноречивым взглядом, перебравшись ко мне. Это один из тех взглядов, что дают понять всю глупость задаваемого вопроса и намекают на то, что ответ на него не требуется. Что ж, я не стал настаивать – сейчас пустые разговоры действительно совершенно ни к чему. Мы оба замолчали, прислушиваясь к звукам вокруг (кажется, тут никого нет, по крайней мере, нет никого живого) и аккуратными шагами двинулись вперед по комнате, в которой оказались. Скорее всего, когда-то это помещение было гостиной. До того, как тут произошел погром. Теперь от комнаты, которая в прошлом должна была создавать уют, остались ободранный диван, разбитый плазменный телевизор у стены, перевернутый журнальный столик и… лужа крови на грязном паркете с распластавшимся в ней женским телом. Мой попутчик решил подойти к нему поближе, и, хотя я не разделял этого решения, все же пошел за ним. Он навис над неподвижно лежащей молодой девушкой, а затем присел рядом с ней, осматривая ее, словно что-то ища. - Что ты делаешь? – спрашиваю я, не отрывая взгляда от бледного лица девушки и ее спутанных золотистых волос, прилипших к щекам и шее. Парень потянулся одной рукой к ее телу, слегка дотронувшись до фиолетового кардигана, надетого поверх майки, и буквально в следующий момент произошло то, чего ни один из нас не мог ожидать. Девушка резко раскрыла глаза, хватаясь за футболку моего попутчика. Она жадно вдохнула воздух и болезненно захрипела. - Она еще жива, - прошептал парень так, будто сам не поверил в свои слова. Ее обсохшие губы невнятно шевелятся, словно она пытается нам что-то сказать, но у нее попросту не хватает сил, чтобы это сделать. - Помоги мне, - еле слышно сипит она, сжимая в кулаке футболку парня. – Мне так холодно, помоги. - Тут есть еще кто-нибудь кроме тебя? – спрашивает мой попутчик. - Они ушли, - из последних сил проговаривает девушка, разжимая пальцы. – Пожалуйста, помоги мне. - Все будет хорошо, милая, сейчас все пройдет, - говорит парень, заботливо поглаживая ее волосы. Ее уже не спасти. Все, что он может – избавить ее от мучений и подарить вечный покой, приблизить момент забвения. Бороться со смертью слишком поздно, а значит – бессмысленно. - Я помогу тебе, только закрой глазки, - просит парень, поднимаясь на ноги, и девушка послушно опускает веки. – Умница. Сейчас тебе станет легче, я обещаю, - мягко и тихо говорит он, поднимая пистолет над ее головой. Я отворачиваюсь прежде, чем успевает прогреметь выстрел. Я не хочу этого видеть, хотя и понимаю, что правильнее поступить было невозможно. Оставить ее медленно угасать в луже собственной крови было бы жестоко. И выстрел в голову, в один миг избавляющий от мучений, это не преступление, это – милосердие. Пусть в таком извращенном виде, но все же. Вдруг я почувствовал, как чья-то теплая рука легла на мою спину, и тут же обернулся. - Я изначально искал его, когда думал, что она... мертва, - говорит мой новый знакомый, протягивая мне пистолет. – Он заряжен – возьми. В любом случае, рано или поздно понадобится, - парень вложил оружие мне в ладонь и открыл дверь комнаты слева от нас. Это спальня, и сюда, похоже, никто даже не заходил после того, как жильцы навсегда покинули свой дом. - Что мы здесь ищем? – поинтересовался я, наблюдая за парнем, когда он подошел к шкафу в другом конце комнаты. Я понимаю, что он делает это не просто так, не ради развлечения. На развлечения сейчас, мягко говоря, нет времени. - Красную ткань, - ответил он, выкидывая из шкафа вешалки с одеждой на пол. – Лучше помоги мне. Иди сюда. Мне ничего не остается, кроме как присоединиться к поискам. Я догадываюсь, зачем нам красная ткань, но боюсь стоить конкретные предположения. Мне страшно, но у меня нет никаких других идей, кроме как следовать тем, которые придумывает парень, чьего имени я до сих пор не знаю.