Сезон свинцовых дождей

Засыпать под звуки выстрелов стало обычным делом – эти звуки заметно смягчились для меня, стали плавней и превратились в колыбельную. Хаотичный немелодичный шум – теперь музыкальное сопровождение жизни многих людей и, к сожалению, его нельзя отключить или хотя бы поставить на паузу на некоторое время. Сладкая песенка смерти убаюкивает меня ночью и пробуждает с утра. Я не помню, когда в последний раз наслаждался утренней тишиной, когда слышал щебетание птиц, смешанное с шелестом листвы на ветру. Я не помню, когда мне снились хорошие сны, это было настолько давно, что мне кажется, они не снились мне вообще, по крайней мере, я напрочь о них забыл. Зато теперь почти каждую ночь я вижу свою смерть: она всегда разная, непохожая на предыдущую. Я умираю во сне и просыпаюсь в реальной жизни. Раньше я любил, когда мне снились сны, мне нравилось их вспоминать, но сейчас мне больше нравится просыпаться, не помня ни единого фрагмента из своего ночного кошмара. Хотя я привык, я привык и к этому, я больше не просыпаюсь в холодном поту, не прокручиваю тысячу раз в голове увиденное собой во сне, я не придаю этому какое-то особенное значение. Привыкнуть можно ко всему – так устроен человек, так он приспосабливается к жизни. Я подхожу к большому зеркалу, стоящему в углу комнаты и останавливаюсь перед ним, смотря на мужскую фигуру, появившуюся в нем. И это я? Это мое отражение? Я жутко похудел, причем произошло это за короткое, практически рекордное время. Слава богу, что в нашем доме нет весов, а то, боюсь, увиденное на них число очень меня удивило бы. К счастью, пока что я выгляжу вполне приемлемо, не настолько ужасно, чтоб на меня было невыносимо смотреть. Просто зная, каким я был раньше, такое резкое изменение не может не шокировать. Буквально год назад со своими теперешними успехами я мог стать примером для желающих сбросить лишние килограммы. Все было бы не так уж и плохо, но смотря на себя, мне кажется, что ребра не должны быть настолько явно видны на теле. Когда-то я хотел похудеть, а сейчас наоборот было бы неплохо хотя бы немного поправиться и избавиться от этих болезненных синяков под глазами. Иногда мне кажется, что Майки выглядит гораздо лучше меня – он всегда был худощавым, таким и остался, так что особой разницы я не замечаю. Но все же я надеюсь, что уже не буду сбрасывать вес, и на этом мои превращения прекратятся, я на самом деле не против остановиться на данном этапе. Вздохнув, я отошел от зеркала, убедившись в том, что увидел достаточно, а главное, ничего существенно нового: ничего такого, что можно было бы назвать плохим, но и ничего хорошего. Когда я спустился вниз, на кухне я увидел сидящего за столом Майки. Видимо, он завтракает, точнее пьет чай, скорее всего, это именно чай, потому что я вижу, как над чашкой вздымается пар. Не стал бы мой брат пить пустой кипяток, а кофе у нас не было уж очень давно, даже растворимого, так что, должно быть, это все-таки чай. Майки сидит ко мне спиной и не замечает моего присутствия, пока я неподвижно стою у лестницы. Интересно, у него сегодня все такое же не благодушное настроение, как вчера, или все же он сменил гнев на милость? Что будет, когда я сообщу, что хочу пойти с Фрэнком дальше, а не продолжать сидеть здесь, я даже не пытаюсь предположить. Во всяком случае, если Фрэнк даст свое согласие, оставить Майки тут одного я не смогу, я буду чувствовать себя последней сволочью, поступив таким образом. Он мой брат, а значит, мы ответственны друг за друга, и должны друг друга беречь, и если я уйду, он уйдет со мной, ему просто придется. Но проблемы нужно решать по мере их поступления, не стоит поднимать подобные вопросы резко и спонтанно, все нужно делать постепенно и обдуманно. Я подошел к Майки и сел рядом с ним за стол, он на секунду обернулся, а потом опять принялся пить свой чай. Он все еще чем-то недоволен, я сразу это заметил, это видно… - Доброе утро, - растеряно начал я, несмело улыбнувшись. Меня, мягко говоря, смущает такая напряженная обстановка в доме, и я просто не могу понять мотивов Майки. Чего он добивается, неужели ему приносит удовольствие портить друг другу нервы? Хотя бы в семье мне хотелось бы видеть мир и спокойствие, потому что войны на улице мне вполне достаточно. - Вы для меня вчера оставили всю посуду на столе? Так сложно самим за собой убрать? – возмущенно спросил Майки. Уверен, теперь он будет придираться ко всему, теперь ему ничего вокруг не будет нравиться. Будем считать это небольшой демонстрацией его характера, точнее лишь одной его не самой лучшей стороны. И, черт возьми, он когда-нибудь меня доведет со своими детскими истериками. - Прекрати! Не надо портить мне настроение с самого утра! – крикнул я, и Майки раздраженно закатил глаза. – Лучше скажи мне, Фрэнк не выходил? – спросил я, хотя, возможно, задавать этот вопрос моему брату не стоило, зная, что его и так бесит наш гость. Но ничего, как-нибудь переживет и снизойдет, озвучив для меня ответ. - Он ушел, - с легкостью ответил Майки, ухмыльнувшись. Сердце почему-то болезненно сжалось в приступе обиды, а в душе расплылось разочарование. Я не поверил в услышанное, я просто не мог поверить. Это какой-то бред, который кажется мне совершенно невозможным. Фрэнк ушел, ничего не сказав, просто сбежал? Он действительно так поступил? Конечно, он абсолютно свободный человек, независимый от кого-либо, но разве у него были причины вот так просто исчезнуть, ничего не объяснив? Возможно, он и не обязан этого делать, но я имею право все знать. - Как ушел? – я наконец-то озвучил свой вопрос. – Ты видел, как он ушел? И ты конечно же просто промолчал и позволил ему уйти, а может быть, ты сам поспособствовал этому? – я чувствую, что моя обида перерастает в злость, и я не знаю, на кого именно я сейчас злюсь. - Охренеть, Джерард, спасибо! – возмутился Майки, вставая из-за стола. – Спит твой Фрэнк, или что он там делает! Но если даже он все-таки ушел, я не в курсе, я этого не знаю, я даже не смотрел в сторону гостиной сегодня. Хочешь – пойди сам проверь, что с ним. Только не надо во всем винить меня! Твой Фрэнк – не моя проблема! – выкрикнул он и ушел наверх в свою комнату. Я понял, что Майки сказал, что Фрэнк ушел, только для того, чтоб меня позлить, и от этого мне даже стало легче, но теперь меня беспокоит то, что мои отношения с братом резко ухудшились. Да, это временно, все разрешится, я уверен, но все же мне не стоило так набрасываться на него со своими обвинениями. Я обязательно извинюсь чуть позже, и мы с ним все спокойно выясним без крика и ругани. Все будет хорошо, как и должно быть. А теперь я все же хочу убедиться, что Фрэнк никуда не ушел, мне будет намного спокойней, когда я буду знать, что он дома. Я тут же поспешным шагом направился к гостиной и стал в проходе, облегченно вздохнув, видя, что Фрэнк все еще спит на диване, повернувшись лицом к спинке и закрыв его ладонью. Не знаю зачем, но я подошел немного ближе, а потом стал рядом с самым диваном. Должен признать, Фрэнк выглядит настолько умиротворенно, что один взгляд на то, как он спит, не может не умилять. Хотя, возможно, все люди выглядят подобным образом во время сна. Не хочется его будить, ему, наверное, стоит хорошо выспаться после всех своих приключений. В конце концов, Фрэнк дошел сюда из Нью-Йорка, не думаю, что ему удавалось как следует поспать до сегодняшнего дня. Я уже собрался уходить и обернулся к выходу из гостиной, когда меня окликнул голос, раздающийся позади меня. Я сразу же застыл на месте, удивленно округлив глаза. Он все это время не спал, пока я, как придурок стоял над ним, или он проснулся только что? - Эй, Джерард, постой, - сказал Фрэнк, и я медленно обернулся к нему лицом. Он улыбается, так тепло и добро, что мне захотелось улыбнуться ему в ответ. Хотя у меня все же это вышло как-то робко, даже в какой-то мере стеснительно, странно, что я еще не раскраснелся тут перед ним. Я не знаю, что сейчас сказать, мне немного неудобно от мысли о том, что он может знать, что я смотрел на то, как он спит. Вроде бы ничего особенного, но, наверное, выглядело это странно. - Ты… не спишь? То есть… - я почесал затылок, понимая, что лучше замолчать, потому что кроме смеха то, что я говорю, больше ничего вызвать не может. Я без того уже достаточно глупо выгляжу. Ну, по крайней мере, Фрэнк хотя бы сейчас не выглядит серьезно, наверное, я настолько похож на идиота, что смог развеселить его. Что ж, отличное утро! - Я давно проснулся, ну не очень давно, как раз тогда, когда ты со своим братом начали орать друг на друга. Знаешь, приятно, когда кого-то так заботит твоя судьба, но вот только я не уверен, что нуждаюсь в такой заботе. Не надо так за меня переживать, но спасибо, - сказал Фрэнк, и на этот раз его голос уже звучал резче, от чего мне стало не по себе. Если он подумал, что я намереваюсь им опекаться и держать под своим крылом, контролируя каждый его шаг, то он неправильно меня понял. Я совсем не хочу и даже не пытаюсь ограничивать его свободу, если он этого боится. Я всего лишь думаю, что мы можем помочь друг другу, вот и все. Возможно, мне хотелось бы надеяться на дружбу с этим человеком, но если он против, то я ничего ему не навязываю. - Прости, - выдавил из себя я. – Но я не подразумевал ничего плохого или чего-то в этом роде, - оправдался я. Мне стало неприятно от того, что обычное человеческое отношение к кому-либо воспринимается негативно и с предостережением. Зачем во всем искать какой-то подвох? Почему я не могу оставаться просто хорошим человеком, которому небезразлична судьба другого? - Я надеюсь, в том, что ты стоял надо мной несколько минут пока я спал, тоже нет ничего плохого, - Фрэнк бросил на меня какой-то неоднозначный взгляд и сел на диване, свесив с него ноги и потирая лицо руками. И что, черт возьми, он этим хотел сказать? Это очередная смешная шутка? Я, наверное, совсем потерял чувство юмора, но как-то не очень смешно и не очень приятно от таких шуток, скорее обидно, когда все воспринимается настолько неправильно, а ты относишься к человеку со всей душой. - Начнем с того, что ты не спал. Впрочем, это твое дело, - отмахнулся я, желая закончить разговор на эту тему как можно скорее. – Если тебе нужен душ, ты знаешь, где он. А я пока посмотрю, что можно придумать на завтрак, - сказал я, стоя в арке. Я сразу же пошел на кухню с целью найти там что-то съестное. На маленькой тарелочке возле плиты лежит использованный чайный пакетик, оставленный Майки – мы решили экономить на чае, иначе он очень быстро закончится, потому используем один чайный пакетик по несколько раз. И так до тех пор, пока вода не перестанет окрашиваться в коричневый цвет, обретая вкус чая. Раньше это можно было счесть за жадность, но теперь это абсолютно нормально. Многие странности стали нормальными, а нормальное стало странным. Все меняется местами, меняется вся жизнь, а люди привыкают. Потому что привыкнуть можно практически ко всему. Когда нет возможности противостоять, нужно просто привыкнуть. Я все еще ищу еду, подыскивая самый подходящий вариант для завтрака. Сейчас, даже когда ты готовишь, нужно все детально продумывать и прочитывать, чтоб запасов хватало на максимально долгое время, но и самому при этом не умереть от голода. Поначалу было сложно, особенно когда сильно хотелось есть, но мысль о том, что скоро опять придется выбегать на улицу, заставляла задуматься, и просыпалось желание оттянуть момент посещения магазина до самых дальних сроков, насколько это возможно, конечно. Теперь это тоже вошло в привычку. Когда я открыл холодильник, в глаза бросилось две глубоких тарелки, с застывающим в них желе. Да, я вчера скинул себе в сумку чуть ли не весь ряд этой херни – она занимает мало места, и она вполне съедобна, так что очень даже неплохой вариант. Не знаю, почему желе не так охотно берут сейчас… по-моему это не самое худшее, что можно придумать. Но на завтрак его мы есть не станем, да и мне кажется, что Майки подготовил его для ужина. Я решил закрыть холодильник, потому что у меня уже возникла другая идея – я вспомнил, что у нас где-то остались овсяные хлопья, их немного, как раз хватит на завтрак для двоих человек. Я обыскал все ящики и в итоге все-таки нашел то, что искал. Овсянка – это очень даже неплохо, хотя мы и едим ее в смехотворных количествах. Я успел приготовить завтрак еще до того, как Фрэнк спустился вниз к столу, у меня еще и осталось время, потому пришлось ждать его. Я мог начать есть и без него, я уверен, ему самому не очень-то и нужно, чтоб его ждали. Но я все-таки решил его дождаться, без особых на то причин. - Знаешь, я ненавижу овсянку, - скривился Фрэнк, садясь за стол. – В детстве часто заставляли ее есть. Мама бы обрадовалась, увидев, что я сейчас ем, - усмехнулся он, но сделал он это грустно, я не мог не заметить. Вспоминать о близких, которых больше нет рядом всегда больно и в то же время от этих воспоминаний в душе становится приятно и тепло. Прошлое невозможно забыть и невозможно вернуть. - Фрэнк, ты еще помнишь, о чем я говорил тебе вчера? Ты сказал, что сегодня мы сможем поговорить об этом, и, по-моему, нет смысла тянуть время, - решительно начал я, обрывая достаточно трогательный и сентиментальный момент. Меня действительно волнует вопрос, затронутый вчера, и мне жизненно важно узнать ответ на него. - Я помню, и я думал об этом, - сказал он и сделал короткую паузу. – Я хочу, чтоб ты кое-что понимал для себя: я не смогу тебя оберегать всю дорогу и я не могу все делать за тебя. Да и это будет опасно тащить за собой человека, который не умеет стрелять и теряется при малейших трудностях. Не пойми меня неправильно, я не пытаюсь тебя обидеть – мне это ни к чему, но попробуй стать на мое место. Мне не жалко взять тебя с собой, просто я хочу, чтоб при этом еще и оставались шансы выжить, - Фрэнк изъяснялся четко и доступно, настолько вразумительно, что вряд ли я мог бы не понять, о чем он мне говорит. Мысль мне предельно ясна, да и я понимаю, что он совершенно прав. Какой смысл брать с собой бесполезного человека, возиться с ним, подвергая себя риску. Может быть, такое поведение и можно назвать благородством, но тогда это уж слишком глупое благородство, больше напоминающее самоубийство. Фрэнк не тот, кто пойдет на такой безрассудный поступок, и в этом я его ни в коем случае не виню. Но сейчас я никак не настроен сдаваться, я должен добиться своего, иначе я не знаю, что делать дальше. Сидеть и ждать смерти, идти куда-то самостоятельно? Вряд ли я сойду за хорошего полководца, который может далеко завести, а оставаться здесь, зная, что будущего тут нет, я не могу, да и не хочу. Я хочу жить, я хочу хотя бы попытаться, знать, что я все сделал для того, чтоб выжить. Я должен попробовать. Я могу быть полезным, я еще могу чему-то научиться, и я сделаю это. Со мной все не так уж и плохо, как кажется, просто нужно постараться, по крайней мере, лучше постараться, чем умереть, будучи ничтожеством, считающим дни до своей смерти. Я не готов стать одним из тех, кто сдался, я не готов закончить свою историю так скоро и по собственному желанию. И не думаю, что Майки, разумно взглянув на проблему, захочет бездействовать и продолжать сидеть в этом городе. - Хорошо. Но я смогу защищать себя и сам, если это понадобится. Если ты согласишься, я научусь, я не буду подвергать тебя опасности. Только поверь мне, пожалуйста. Я не буду тебе мешать, я всего лишь буду следовать твоим указаниям, - договорил я, и Фрэнк над чем-то явно задумался, не спуская с меня взгляда. Пока что я решил не упоминать о том, что с нами пойдет Майки, если Фрэнк согласится сейчас при текущих условиях, думаю, он не откажется взять с собой еще и моего брата. Но для начала было бы неплохо получить хотя бы один положительный ответ. - Почему я? Почему ты хочешь пойти со мной? Почему, в конце концов, ты веришь мне? Из-за того, что я помог тебе вчера? Может быть, я сделал это только ради себя? Откуда ты знаешь, куда я тебя заведу? – вдруг завелся Фрэнк, в его голосе звучало непонимание и какое-то смятение. Он пытается найти ответы на многие вопросы, он не может понять меня, но, возможно, меня не нужно понимать. Я не тот, кто может все расчетливо спланировать, кто видит в людях только собственную выгоду. Наверное, именно этого мне и не хватает теперь, но я до сих пор не могу полностью соответствовать сегодняшнему времени. Я такой старомодный, и ничего не могу с этим поделать... Я не знаю ответов на вопросы Фрэнка, он хочет услышать какую-то логическую мысль, а я могу дать ему только то, что мне сказали мои чувства, эмоции. Он не поймет мой ответ: «Я вижу, что тебе можно верить», он не поймет, почему я так считаю, а я не смогу объяснить должным образом. - У меня нет для тебя внятного ответа, да и разве это так важно? Можешь считать меня придурком, но я верю тебе просто так. Я хочу верить, и я знаю, что могу тебе верить! Что плохого в том, что я доверяю тебе, зачем искать в этом что-то подозрительное, выяснять какие-то причины? Нет у меня твоих гребаных причин! Ты думал, такого уже не бывает, что такие люди уже вымерли? Оказывается, нет, как видишь... – наверное, это было чем-то вроде крика отчаяния, попыткой достучаться до Фрэнка, чтоб он увидел, что я ничего не скрываю, что все слишком просто. Не надо искать скрытый смысл, иногда то, что кажется сложным, оказывается чересчур простым и очевидным. Поймет он это сейчас или потом, но все же я надеюсь, что когда-нибудь поймет. Это не так трудно, если просто перестать усложнять многие вещи вокруг себя. - Ты действительно придурок, - сказал Фрэнк, покачав головой. – Я и вправду не понимаю. Как ты можешь доверять только своей интуиции! Может, я не тот, кем тебе кажусь сейчас. Я не знаю... – он вздохнул, не зная, что еще сказать. Он еще не понял меня, наверное, на это ему понадобится время. Хотя на самом деле нужно просто поверить в то, что не все люди утратили свою человечность и не все разучились верить. Времена меняются, но это не значит, что люди должны перестать чувствовать, переживать, не значит, что нужно всех бояться. Возможно, теперь это намного сложнее и этим нельзя увлекаться, но все же об этом не стоит забывать. Не нужно все объяснять логически, нужно иногда просто уметь чувствовать. Это до сих пор важно, не смотря ни на что. - Мне кажется, что ты сам сейчас меня пытаешься убедить в том, что ты плохой. Но если бы ты таким был, вряд ли стал бы сейчас так от меня добиваться каких-то ответов. Не нужно бояться, когда тебе доверяют просто так, когда тебя считают хорошим человеком. Это нормально, - улыбнулся я. – А я... можешь считать меня придурком, это твое право, - я пожал плечами, сделав глоток чая и вернувшись к завтраку. Я сказал все, что думал, и теперь, наверное, все зависит уже не от меня. За столом повисло молчание, и никто ничего больше не говорил, мы спокойно ели, не проронив ни слова. Я доел первым, пока Фрэнк еще возился со своей овсянкой, и отнес свою посуду на кухню, после чего собрался вернуться в свою комнату, а потом поговорить с Майки. - Когда доешь, не оставляй посуду здесь, ладно? Чтоб мой брат потом не ругался, - сказал я, отходя в сторону лестницы. - Подожди, я же до сих пор тебе не ответил, я до сих пор не сказал тебе: согласен я или нет, - крикнул Фрэнк, когда я одной ногой уже стоял на первой ступеньке. – Я думаю, я могу ответить, если тебе, конечно, это до сих пор интересно. От этих слов мое дыхание, будто бы остановилось на миг, а мне остается только с замиранием сердца ждать ответа. Если бы кто-то знал, насколько я сейчас взволнован...