Столь яркий человек для общества с черной душой.

Ночная лампа над столом тускло освещала груду скомканных, исписанных и вырванных из блокнота листков. Фрэнк, опустив голову, не моргая смотрел на неровные каракули, выходящие из под его ручки. Раньше откровения дневнику помогали парню справиться со всеми эмоциями, он делился новостями, высказывался, и ему становилось легче. Но теперь все изменилось. Это был лишь лист бумаги. А Фрэнк - одинокий подросток, гонимый сверстниками. Он шумно выдохнул, нервно постукивая ручкой по столу. Веки постепенно становились тяжелыми, а сконцентрироваться на чем-то было все сложнее и сложнее. Айеро не помнил, как заснул, но очнулся он уже утром. Фрэнк лежал на кровати, уткнувшись носом в подушку, воспоминания о вчерашнем дне сгрызали его изнутри, пробуждая волнующее чувство в груди. За окном разливались первые лучи солнца, отбрасывая тени на стены комнаты, слышались звуки проезжающих мимо машин, иногда доносились голоса людей, разговаривающих по пути на работу. Желудок Айеро издал несколько рыков, и парень скинул с себя одеяло, направляясь на кухню. В каком бы состоянии не был Фрэнк, голод брал свое. Тяжело переваливаясь с ноги на ногу он спускался по лестнице: — Мааам, ты здесь? Раздались быстрые шаги, и женщина, с растерянной улыбкой, вытерла ладони об фартук. — Милый, я как раз собиралась тебя будить, — она обернулась, улыбаясь кому-то позади себя. — К тебе тут... пришли. Фрэнк остановился и нахмурил брови. Вариантов, кто является нежданным гостем, было не так много. — Кто пришел? Еще несколько тяжелых шагов и в дверном проеме появился Джерард с кружкой в руках. Он смахнул челку с глаз и улыбнулся другу такой естественной улыбкой, которая сводила Фрэнка с ума. Айеро, по привычке, улыбнулся в ответ, но затем его взгляд упал на руки Уэя, и Фрэнк опустил глаза в пол. — Джерард... Не хочу показаться грубым, но у меня нет желания с тобой разговаривать. Извини. — У тебя никогда его нет. Вот почему всегда говорю я. Миссис, я украду вашего сына на несколько часов? У нас есть некоторые дела. Джерард медленно подходил к Фрэнку, протянув руку вперед. И как только подошел к нему почти вплотную, он крепко ухватил запястье парня и помчался к выходу, будто боясь неодобрения матери Айеро. — Джер, куда ты меня тащишь? Куда ты вечно меня тянешь? Я ведь даже в пижаме! И не ел. — И в этом вся проблема? К черту одежду. И я тебя накормлю. Только не ной, пожалуйста, — раздраженно бросил Уэй через плечо. Он одним быстрым движением запихал Фрэнка в машину, и так же быстро сел за руль. Спрашивать его о чем-то было бесполезно, осталось лишь повиноваться и смирно сидеть, наблюдая за дорогой. Как и в прошлый раз, парни покинули черту города, направляясь по старой размытой дороге. — Это снова что-то из твоих детских фантазий, да? — несмело пробормотал Айеро и искоса взглянул на друга. Джи ухмыльнулся, но не ответил. Он резко свернул, направляясь в сторону лесной посадки. Еще несколько минут, и машина остановилась. Уэй хлопнул в ладоши и повернулся к Фрэнку: — Дальше пойдем пешком. Тут недалеко. Пойдем, смелее, кузнечик. Под звонкий хруст веток парни шагали вглубь небольшого леса. Один Джерард знал, куда они идут и как скоро доберутся до места. Фрэнк терпеливо молчал, смотря под ноги. Если уж Джи решил показать это место, значит, оно того стоит. И он не ошибся, подумав об этом. В очередной раз обогнув высокий куст, Фрэнк врезался в спину Уэя, который остановился и с воодушевлением смотрел вперед. Айеро обошел друга, и замер. Он увидел большой старый дом, с резным балконом и большими окнами. Стекол в них уже не было, так как дом был очень старым и явно заброшенным, но от этого его красота не исчезла, а даже наоборот. — Холи Джизес, это... прекрасно, Джи. Уэй одобряюще кивнул и двинулся вперед, не опасаясь наполовину разрушенной постройки. Он со скрипом сдвинул тяжелую дверь, и вошел внутрь, рукой зовя Фрэнка за собой. Джерард сел в старое кресло и стал с интересом рассматривать все вокруг себя: явно, здесь уже давно никто не жил, судя по количеству паутины и состоянию самого дома, но на выцветших обоях еще виднелись светлые пятна, словно совсем недавно здесь висели картины и семейные фотографии. — Наверное, они были счастливы. Те, кто жили здесь. Я люблю думать, что здесь жила большая и счастливая семья, которая бросила этот дом из-за какой-нибудь трагедии. Уехали, чтобы избавить себя от болезненных воспоминаний. Может, кто-то из них умер. Внезапно, как это обычно бывает. Я часто размышляю над этим, кузнечик. Почему мы должны умирать? Разве это справедливо? Черт, нет! Это подло, делать нас смертными! И знаешь что, мне плевать, что обо мне думают остальные. Я могу умереть прямо завтра. Внезапно и трагически. Поэтому я буду делать все, чтобы оторваться по полной, пока могу дышать. А ты, кузнечик? Пообещай, что ты тоже будешь веселиться, наполнишь свою жизнь смыслом. Пообещай, пожалуйста. Он буквально впился взглядом в Айеро, и тот прикрыл глаза, то ли от разочарования, то ли от смущения. — Я не думаю, что у меня получится. Ничего не получается, и это тоже не выйдет. Я не умею жить. Не умею радоваться всему, как ты, веселиться, делать сумасшедшие поступки... — А ты пробовал? — Уэй с раздражением, со злостью обратился к парню. — Да, миллион раз. — Я не верю тебе. Ты лжешь. Что ты сделал? — он все продолжал повышать голос. — Кучу всего. Я пытался общаться с людьми и стал еще большим изгоем, «чуваком со странностями», чем был. Я пытался заниматься спортом, рисовать, писать, петь, но я ни на что негоден. Абсолютно. Джерард несколько минут рассматривал лицо парня, словно его слова поставили Уэя в тупик, наконец, он смахнул челку кончиками пальцев и продолжил: — Может, все это не твое? Все это тебе не подходит? Ты пробовал, к примеру... писать музыку? Играть на чем-нибудь? Какую музыку ты слушаешь? — Я не знаю, например... не знаю, Джи, я слушаю все, что мне нравится, а это почти вся музыка, и... — Нет, попробуй. Найди ту группу, от которой у тебя волосы встанут дыбом, а кровь закипит. Влюбись в музыку, стань частью этого. Если у тебя нет друзей, у тебя есть музыка. Она вернее любого из людей. Она поможет, всегда, и даст ответ на все твои вопросы. Нужно лишь слушать и верить в нее, словно она живая, и проходит сквозь твое тело электрическим током, разливаясь по венам. Ты понимаешь меня? В его глазах загорелся огонь, он сжал подлокотники кресла настолько, что его руки побелели, казалось, даже голос Джерарда изменился. Он смотрел на Фрэнка с огромной надеждой, и Айеро кивнул: — Я стараюсь. И я обещаю, Джи. Я буду жить. По крайней мере, я должен попробовать.