Столь яркий человек для общества с черной душой.

POV Фрэнк. Да, от влажного и тяжелого воздуха Бельвиля отвыкаешь быстро. Сколько лет прошло? Около трех? Да, точно. Три года. И я больше не тот подросток, который уезжал из города, это видно по моей щетине. Хотя Джамия и недовольна этим фактом. А здесь ничего не изменилось: все те же небольшие уютные дома, тихие улицы, цветущие всюду клумбы. Все же, Нью-Джерси навсегда останется моим любимым штатом, даже несмотря на то, что прожил я здесь всего год. Но зато какой год! Он полностью изменил меня и всю мою жизнь, как бы прозаично это не звучало. Мы подъехали к дому моей мамы. Я уже предварительно знал, что нас ждет: слезы и долгие объятия. Впрочем, чего я ожидал? Я так резко уехал, ошарашив ее своим решением жениться. Джамия крепко сжала мою руку, тепло улыбнувшись и прошептав одними губами: «Все будет хорошо», и я коротко постучал в дверь. Послышались тихие шаги и скрежет замка, дверь распахнулась, и мама радостно вскрикнула, бросаясь ко мне в объятья. Теплая обстановка за чашкой горячего чая приятно согревала душу и пробуждала воспоминания. Поддавшись ностальгии, я решил подняться в свою комнату. Стоило только раскрыть дверь, как в нос ударил до боли знакомый запах: старых книг и чистой постели. Я окинул комнату взглядом и невольно улыбнулся: все мои тетради и рисунки аккуратной стопкой лежали на столе, а вещи, выстиранные и выглаженные, висели в шкафу. Такого порядка эта комната не видела в мое присутствие. Я подошел к письменному столу и открыл несколько ящиков. И чего здесь только не было! Казалось бы, прошло три года, а ощущение, будто вся жизнь. Я еще раз оглядел комнату и уже хотел уходить, как вдруг на верхней полке книжного шкафа заметил знакомую книжицу в черном кожаном переплете — мой дневник, который я исправно заполнял почти каждый день на протяжении нескольких лет. Я уже и не помнил, что именно писал, какие тайны хранил этот блокнот, поэтому решил освежить память. Я лег на кровать, подняв с постели облачко свежего запаха, и открыл дневник. Как наивны сейчас казались эти рассуждения, и как незначительны были все эти проблемы. Я улыбался, вспоминая того парнишку, который застрял на страницах этого дневника. Впрочем, улыбка не долго находилась на моем лице: последняя запись в дневнике была о моем друге, Джерарде. Забыл ли я его? Нет. И никогда бы не посмел этого сделать. Я прижал дневник к груди и прикрыл глаза. В глубине души я знал, что не должен этого делать, но любопытство брало верх — я решил навестить Уэя. Попрощавшись с женой и мамой, я вышел из дома и сел в машину, включив одну из любимых песен. Вспоминая дорогу до его дома, я почувствовал легкий трепет, который сменился безумным волнением в тот момент, когда я остановился возле его дома. Несколько секунд я лишь крепко сжимал руль, не решаясь выйти из автомобиля, но любопытство, чтоб его… Я поднимался по ступеням, и мое сердце вторило моим шагам. Ладони вспотели, а голос, казалось, снова может сорваться, как это случалось раньше. Я протянул руку к двери и постучал. Никто не спешил мне открывать, но я был настойчив. Затем раздались тяжелые медленные шаги, и голос за дверью поинтересовался: — Кто? — Эм… Мистер Уэй? Здравствуйте, я Фрэнк. Фрэнк Айеро. Вы, наверное, меня не помните, но… Я не успел договорить, как дверь открылась. Я увидел Дональда Уэя, директора моей школы, он постарел и осунулся, голову покрывали седые волосы, одет он был в какую-то синюю клетчатую рубашку с завернутыми рукавами и темные спортивные штаны. Он поправил очки, висящие на кончике носа, и внимательно осмотрел меня. Надо признать, это был уже не тот добродушный мужчина, что вызывал меня к себе в кабинет. — Ааа… Помню, вы дружили с моим сыном, — мне показалось, что он сказал это с особой гордостью. А затем опустил голову и еще кивнул несколько раз, будто снова переживал тот день. Затем он поднял свой взгляд на меня и предложил войти. Переступив порог дома, он тоже показался мне совсем другим: можно ли сказать, что дом постарел? Потому что это было именно то, что я почувствовал. В нем не было той жизни и энергии, что была раньше. Хотя, внешне он почти и не изменился: кое-где выцвели и пожелтели обои, а на стенах виднелись контуры от картин и фотографий, которые раньше здесь висели. Я неловко покрутился, и мистер Уэй, положив руку мне на плечо, предложил пройти на кухню и попить чай. Я вежливо согласился. Дональд расставил на столе чашки, медленно разливая напиток из чайника. — Что же, рад вас видеть. Спасибо, что зашли, — он улыбнулся и только сейчас я заметил, как же похожи были их улыбки. Отца и сына. — Давнооо ко мне никто не забредал, хех. Он присел на стул, и пододвинул одну из чашек ко мне. — Мистер Уэй, вы больше не работаете? В момент он стал очень серьезным, и, предварительно посмотрев мне в глаза, опустил голову. — Нет, Фрэнк. Я уже заслужил свою пенсию, — мне показалось, он сказал это с грустью в голосе. — А что Джерард? Как он? Мужчина не поднимал на меня глаза, всматриваясь вглубь чашки. В какое-то мгновение я подумал, что он меня не расслышал, но затем Дональд сжал зубы так, что его скулы заиграли и сложил руки в замок. — Джерард, мой милый мальчик, — мужчина шмыгнул носом и поднял глаза к потолку. — Джерард умер. Я будто провалился сквозь землю, не в силах пошевелиться. Меня обдало жаром, а в ушах запищало. Уэй-старший мужественно рассматривал потолок, сжимая губы, а затем на его лице отобразилась такая гримаса боли, клянусь богом, какой я никогда больше не видел. Крупные капли слез скатились по его щекам, и он вытер их одним движением руки. Я все еще пребывал в состоянии шока, я решил, будто это розыгрыш или ошибка, но точно не правда, большего бреда я в жизни не слышал. Сквозь мое состояние, до меня доносились отголоски голоса Дональда: — Это случилось полтора года назад. Тогда еще будучи директором, я очень мало времени проводил с сыном, — он остановился, его стеклянный взгляд замер на уровне стола. — Нет, это ложь. Я всегда проводил с ним мало времени, слишком мало. Его руки задрожали, и фарфоровое блюдце звонко стукнулось об стол. — И однажды, придя домой, я не застал его здесь, — мужчина сделал еще один глубокий вздох. Но голос все равно предательски дрожал, а уголки губ кривились от боли: — Его нашли через три дня в заброшенном доме на краю города. Он… умер от передозировки наркотиков. Уэй помог мне подняться и повел вверх по лестнице, ватными ногами я ступал по ступенькам, рискуя упасть в любой момент. Мы остановились возле двери в комнату Джера. Дональд нажал на ручку и толкнул дверь вперед. — Может, найдешь что-то, что захочешь оставить на память, — он развернулся, направляясь вниз. Но остановился возле лестницы, проговорив через плечо: — Ты был дорог ему. Порой мне кажется, дороже всех на свете. Я сделал шаг вперед. Температура в этой комнате была на порядок ниже, все так же пахло его туалетной водой. Кровать была неровно заправлена, а вещи лежали на своих привычных местах — разбросанные повсюду. Все осталось так, как это оставил Джерард. В определенный момент я почувствовал, что мои щеки мокрые от слез, и кожу неприятно щипало. Воспоминания нахлынули на меня так же, как и в моей комнате, но они были совершенно другого характера: от них ломило в груди, словно кромсая ребра в пыль. Я провел рукой по тумбочке, подняв облачко пыли, подошел к книжному шкафу, мимо платяного, и, наконец, подошел к креслу, стоящему возле окна. Здесь же находился небольшой журнальный столик, на полке которого лежали какие-то бумаги. Непроизвольно я протянул руку к ним, и какого было мое удивление, когда среди стопки ненужных бумаг, я нашел свою тетрадь с собачками, что Джи забрал у меня в первый учебный день. Зачем он ее хранил? Дрожащими пальцами я открыл первую страницу, хлюпая носом. На ней, идеально ровным почерком, было написано несколько строк: «Мой дорогой Кузнечик, Как жаль, что я не могу лично сказать, как скучаю по нашему общению. Я бы мог рассказать тебе о своем раскаянии, и, возможно, даже попросил бы прощения за свое поведение, а ты бы снова опустил глаза вниз — ты бы не поверил. Но я знаю одно: я действительно виноват перед тобой. Если бы я знал, допустил бы хоть на минуту, что это тебя ранит, то никогда бы не усомнился в своем выборе. Даже смешно, что общественное мнение коснулось и меня, хах. Смотря на тебя сейчас и вспоминая день нашей встречи, не могу сдержать улыбку. Малыш Фрэнки никогда не вырастет. Возможно, это именно то, за что я тебя полюбил. С первого взгляда. И до последнего вздоха. Спасибо за то, что научил меня ценить каждый момент. С любовью, Джерард». Не в силах больше сдерживаться, я закрыл лицо руками. Слезы буквально лились ручьем, отчего вся моя рубашка стала насквозь мокрая. Я подошел к кровати, лег и прижал к себе подушку, вдохнув ее запах. Возможно, это глупо, но я подумал, что он мог бы слышать меня сейчас. — Джерард, — прошептал я, — А я бы никогда не ушел, если бы знал, что тебе было не все равно. И я люблю тебя. *** Это не была красивая история любви, мы не были Ромео и Джульеттой. И в нашей истории не было хэппи энда, и, увы, он больше никогда не наступит. Но я рад, что это случилось. Ведь моя жизнь была скучная, мрачная... Пока не появился он. Весь такой яркий. Жизнерадостный. Рискованный. Он по-настоящему наслаждался каждым мгновением. Мой лучший друг Джерард Уэй.