Ты - еда!

— Такуми, ты, ты… ты серьёзно? — Мисаки хлопала глазами, глядя в окно, одной рукой держа телефон, а другой опираясь на подоконник. Всё-таки срок беременности был достаточно большим — пять месяцев, да и удивление было не меньше. Ведь её муж, Усуи Такуми, в данный момент счастливо улыбался, стоя на улице рядом с совсем новенькой тойотой «камри» серебристого цвета, которую приобрел для своей жены. Блондин очень любил Мису, но последнее время дел на работе было безумно много, приходилось задерживаться допоздна, а иногда и вовсе на ночь в больнице оставаться, при этом рано утром брюнетке регулярно надо было ездить на осмотр к врачу. Раньше Такуми как-то справлялся, но теперь понял, что если что-то не предпринять, то скоро сам пойдет к врачу. Поэтому он и решил купить Мисаки её личную машину. Радости бывшей Аюдзавы не было предела. Наспех накинув пальто, женщина выбежала из дома, всё ещё не веря своим глазам. На права брюнетка сдала ещё три года назад, а машину всё никак не покупала. Она и не к спеху была, да и денег немалых стоила. А теперь — такой подарок! — Такуми, ты лучший! — в порыве эмоций Миса повисла на блондине, целуя того в щеку. — Это просто замечательно! Теперь у меня моя собственная машина. — Я рад, что тебе нравится, — Усуи попытался обнять жену, но та даже не заметила такой знак внимания с его стороны, обходя автомобиль по кругу и легонько касаясь гладкого покрытия. Блондин насупил нос и даже сделал вид обиженного и несчастного — он-то явно рассчитывал на куда большую благодарность, чем просто поцелуй в щеку. — Постарайся её только в первый день не разбить. — Ты за кого меня принимаешь? — возмутилась брюнетка, разглядывая свое отражение в тонированном стекле. — Чтобы я, да… — А что у нас сегодня на ужин? — быстренько перевел тему мужчина. Он за прошлую беременность и эти полгода ясно понял, что Мисаки в таком состоянии лучше не злить — жизнь ещё дорога. — Я сильно проголодался на работе. — На ужин у нас… — задумалась, быстро остыв, кареглазая, и тут на её лице отобразилась гримаса ужаса и страха. — Ужин! Я же готовила, пока ты не позвонил! — Хорошо, что Рин в детском саду. Пойду-ка я пиццу закажу, — наблюдая за живописным черным дымком из окна, пробормотал Такуми.

***

— Прощай, машинка, — аккуратно закрыв дверцу авто, грустно сказала Мисаки. Уже наступил восьмой месяц беременности, в период которого не только водить — передвигаться-то было не очень удобно. Поэтому до поры до времени с полюбившейся за два месяца тойотой приходилось расстаться. Обернувшись и посмотрев на машину, будто видит ее в последний раз, Миса направилась в сторону подъезда. Настроение бывшей Аюзавы сразу поникло, это даже заметил Рин, которого Такуми забрал раньше из садика, а сейчас парнишка наблюдал за матерью из окна. Но стоило крохотной ножке пнуть Мисаки, как настроение женщины сразу улучшилось. Положив руку на живот, кареглазая усмехнулась: «Ты тоже поддерживаешь мой выбор?»

***

И вот пора волнений закончилась… В прохладный осенний вечер семья Усуи пополнилась девочкой, которую, по наставлению Рина, назвали Микуру. Бывшая Аюзава быстро восстановилась после родов и, воодушевленная, собиралась вновь сесть за руль, но… — Почему мне нельзя ездить на машине? На моей машине?! — возмущалась Мисаки, активно жестикулируя направо и налево. Такуми отметил про себя, что даже во время беременности жена вела себя тише. — Дорогая, ты же… еда! — после последнего произнесенного слова брюнетка впала в ступор, а Усуи, усадив её на стул, продолжил. — Ты кормишь Микуру. Вдруг авария — что мне делать, чем дочку кормить? Как врач, я знаю, что все эти «Агуши» и «Фрутоняни» — полная фигня из концентратов. Такуми продолжал распинаться, всё больше углубляясь в биологические и химические термины, а бывшая Аюдзава тупо смотрела в одну точку и медленно прокручивала у себя в голове такое странное словосочетание: «Ты — еда!» — Еда? — вдруг из-за угла выглянул Рин и, посмотрев на мать, засмеялся, указывая пальцем на женщину: «Еда! Еда! Микуру, слышишь?! Мама — еда!» — Такуми, ремень снимай, — прошептала бывшая Аюзава, сжимая от гнева кулаки. Но на просьбу жены Усуи отреагировал слегка иначе. Он хитро зажмурил глаза, ехидно улыбнулся и, наклонившись, прошептал: «Миса-тян такая ненасытная…» — Извращуга, — отрезала кареглазая и, слегка оттолкнув мужа, погналась вслед за сыном, который, хихикая, скрылся во мраке спальни…

***

— Я еда, — неосознанно молвила Мисаки, помогая Сузуне мыть посуду. Такуми не поленился, выкроил время и отвез её и детей к семейству Шинтани на выходные. Да и сама брюнетка была рада, что навестит сестру, всё-таки они достаточно долгое время не виделись. Однако который день её мучила фраза мужа, не давая ни спокойно есть, ни спокойно спать. — Ты что-то сказала? — Сузуна вопросительно подняла бровь, краем глаза следя за ворочающейся в колыбельке Микуру. — Что-то по поводу еды? — Да нет, так, — сразу взяла себя в руки Миса, чуть не выронив тарелку в раковину. — Просто мысли вслух. Далее хозяйственная работа продолжалась успешно и без инцидентов. Вот только Рин, спрятавшийся за углом кухни, как-то слишком хитро щурил глаза и прикрывал ладошкой рот, чтобы не засмеяться вслух. — Еда-а-а-а! — тихонько прошипел он в сторону матери, когда Сузуна отошла посюсюкать с Микуру. Однако взамен получил такой испепеляющий уничтожающий взгляд карих глаз, что решил, что дальнейшее развитие событий опасно для его жизни. Поэтому брюнет поспешил скрыться в гостиной к обществу телевизора, чтобы не получить в очередной раз леща от мамы.

***

А время неуловимо двигалось вперед… Микуру для себя открыла уже очень много вещей: научилась сначала садиться, потом на коленках она облазила всю квартиру, забираясь в те места, куда не стоило бы, первое падение со стула на кухне, а также первые неуверенные шаги. А теперь семья ждала того дня, когда малышка произнесет свое первое слово. — Мама, папа, мне кажется, или Микуру пытается что-то сказать?! — послышался голос Рина из родительской спальни. Не прошло и пяти секунд, как двое родителей, толкая друг друга на ходу, подбежали к кроватке, где до этого, смеясь и улыбаясь, лежала малышка, но заметив взбудораженных папу и маму, девочка моментально перестала улыбаться и с интересном стала рассматривать своих членов семьи. — Микурочка, скажи «папа», — подмигнув блондинке, подсказывал Такуми своей дочке, которая сначала посмотрела на отца, но когда ей это надоело, она переместила взгляд своих зеленых глаз на Мисаки, которая, легонько толкнув локтем мужа в бок, подытожила: «Видишь, как она на меня пристально смотрит? Сейчас она скажет „ма-ма“!» — Дайте ребенку определиться! — подал голос мальчик, от чего родители прекратили шуметь. Тем временем малышка посмотрела на брата, после чего искренне улыбнулась. Мысленно Усуи-младший очень хотел, чтобы первым словом его сестры было «братик» или «Рин-тян», но это было бы несправедливо, как он считал, к родителям. Тем временем малышка продолжала осматривать каждого представителя, казалось, этой сумасшедшей семьи. Наконец-то она сделала свой выбор. Улыбнувшись Мисаки, Микуру протянула руку с выставленным указательным пальцем. Неуверенное движение губами, еще одно. Слегка потренировавшись, девочка вымолвила: «Еда!» Неловкая пауза, которая разрушилась истеричным смехом Такуми. Почти сразу же эту атмосферу подхватил Рин. А Миса лишь стыдливо прикрыла лицо руками, заставив и Микуру засмеяться. — Как и ожидалось, — еле выговорил Усуи-старший, медленно опускаясь на пол от смеха. Понимая, что папа договорить не сможет, брюнет подхватил реплику: «Первое слово Микурочки было о маме, все по правилам!» Но вместо ожидаемого веселья, бывшая Аюзава, опустив голову и злобно хихикая, вышла из спальни. Несколько секунд — Мисаки медленно зашла на порог спальни, крутя в руках сковороду и приговаривая: «Ох, кто-то сейчас леща получит…» Любовь — это когда ты получил сковородкой по лицу, но знаешь, что любя.