Не своя судьба

Тяжелые серые тучи низко нависали над землей. Шел мелкий снег. Было не холодно, скорее — зябко и слякотно. У края тротуара темнела подтаявшая грязно-снежная масса, отброшенная сюда колесами сотен — нет, тысяч — машин. На автобусной остановке стояло пять человек: трое женщин, пожилой мужчина и подросток. Все они были явно не знакомы друг с другом, но в то же время неуловимо похожи. Все — в темной одежде, с усталыми лицами. Женщины держали в руках тяжелые сумки с продуктами, отчего-то не решаясь поставить их не то что на землю, но даже и на скамейку, мужчина нервно стучал свернутой газетой по ноге, подросток с закрытыми глазами покачивался из стороны в сторону, хотя наушников на нем не было. Метрах в двадцати от остановки на тротуаре переминался с ноги на ногу Илья. Вид у него был также нервно-взъерошенный. Он то и дело смотрел в небо и морщился из-за падающих на лицо снежинок. Он ждал меня. Машина, которую поймали для меня Тигренок с Медведем, остановилась. Я попрощался за руку с ее хозяином, депутатом, и вышел. На лице Ильи отразилась смесь облегчения с раздражением. — Чего так долго? — подойдя, спросил он. — Шеф заждался. — Что здесь происходит? — Сейчас сам все увидишь. Идем. От широкой заполненной машинами улицы наискосок во дворы вела узенькая утоптанная дорожка. Вдоль нее тянулся низкий зеленый забор, серели зигзагами голых веток кусты. Фонари горели через один, но их света почему-то хватало. От супермаркета тянулась вереница нагруженных покупками женщин. Интересно, почему тяжелые сумки у нас в стране чаще всего носят именно они, а не мужчины?.. Впрочем, эта мысль мелькнула в моей голове и пропала. Сейчас нужно было сосредоточиться на девушке с проклятьем, которую я несколько дней назад встретил в метро. Я задал Илье пару вопросов. Не для того, чтобы получить информацию, а просто, чтобы не идти в тишине. Почему-то владевшая всеми вокруг нервозность перекинулась и на меня. Услышав о готовности к эвакуации, я сбился с шага. Иные могут покинуть Москву?! Но как, почему? Из-за простого проклятия? Тут из-за домов показалась серая девятиэтажка, над которой… ого! На фоне темного серого неба вращался исполинских размеров черный смерч. Высотой он был раза в два больше дома, который загораживал всю его нижнюю часть. Огромный, пугающий, подавляющий всех в радиусе нескольких километров. Вот это проклятье! Кто ж ее так?.. Мне в плечо впились острые когти. Я оглянулся и увидел вышедшую из сумрака Ольгу. Ее глаза округлились, перья встали дыбом, отчего и так немаленькая сова увеличилась чуть ли не вдвое. Она явно боялась, и сильно. Эта реакция древней Иной, повидавшей в жизни куда больше, чем я, пугала даже сильней, чем сама воронка. Уж если Ольга так всполошилась… недаром, похоже, шеф заговорил о всеобщей эвакуации. Я подобрался. Окликнул изорвавшую мою куртку в клочья сову — хотел спросить ее, что она думает о происходящем, — но напарница взмахнула крыльями и взлетела, напугав случайных прохожих. — Говорят, в Хиросиме воронка была и то ниже, — сказал Илья. — Быстро растет? — кивнул на смерч я. Хоть тут и было множество куда более опытных, сильных и мудрых чем я, Иных, хотелось разобраться. — Рывками. Не задалось в этот раз у Игната. Что-то он сделал такое, от чего воронка стала расти. Да еще как расти-то! — Странно, — удивился я. — Обычно Игнат справляется. Да и такой рост… отследил его наш противник, что ли? — Похоже на то. Отследил и подкинул в инферно дров. Я хмыкнул, демонстрируя, что оценил простецкую шутку Ильи. Молодец, не унывает. Но мне было не до смеха. Тревожность все нарастала. — Хорошо шеф вовремя отозвал оттуда Игната. Воронка хоть чуть-чуть, но стабилизировалась. — Надолго ли… Мы подошли к девятиэтажке, и Илья кивнул на ближайший подъезд. Внутри было довольно чисто. Недавно тут, похоже, закончился ремонт и в сумраке, как это ни странно, синего мха росло немного. На лестничной клетке первого этажа располагались два лифта, стена с почтовыми ящиками, четыре квартиры. В одной из них и разместился наш оперативный штаб. Мы вошли через закрытую в обычном мире, но распахнутую в сумраке дверь. В квартире было шумно, накурено и многолюдно. Казалось, что весь Ночной Дозор Москвы, кроме, разве что, дежуривших возле Егора Тигренка с Медведем, перебрался работать сюда. Наше появление прошло незамеченным. Да и не мудрено: в такой-то толчее. — В спальню, шеф там, — Илья указал мне нужную комнату, а сам отправился, судя по запаху и доносившимся оттуда звукам, на кухню. Я немножко ему позавидовал: куда приятнее обсуждать проблему с коллегами за чашкой чаю или рюмкой чего поинтересней, чем идти к шефу. Особенно, когда у тебя нет ни понимания ситуации, ни идей. Да и напарница куда-то исчезла. Но делать было нечего. Раз шеф ждет именно меня, нужно идти. Нацепив на лицо вежливую улыбку, я вошел в спальню и оторопел. Но не полулежащий на кровати шеф в пестром восточном халате, не дежурившие у окна Данила и Фарид с боевыми жезлами наперевес, даже не каким-то образом оказавшаяся тут раньше меня Ольга привели меня в шоковое состояние. Кроме них в комнате находился еще один человек. Нет, не человек. Иной. Темный. Тот, кого я надеялся не увидеть больше никогда. Тот, кого старался забыть. Тот, кого несмотря ни на что, все эти годы помнил. Артур… моя несостоявшаяся любовь. Ты ведь чуть не сломал меня тогда. Если б не Гесер… Воспоминания набросились на меня стаей голодных шакалов. Жестокие, оголтело рвущие на части, даже сейчас, пять лет спустя, глубоко ранящие. А ведь как хорошо все начиналось… *** Мне тогда было двадцать четыре. Я учился в аспирантуре, писал кандидатскую, работал сисадмином в торгующей компьютерами фирме «НИКС» и не знал, что на свете кроме людей существуют Иные. Что я сам вскоре стану одним из них. Хорошее было время. Я получал приличные деньги, у меня было много друзей, с которыми мы ходили по барам, писали на спор дурацкие проги, с мая по октябрь ездили на рыбалку и на шашлыки. С Артуром я познакомился совершенно случайно. Это произошло на какой-то скучнейшей выставке, куда меня затащила коллега. Она у нас была новенькой, миниатюрная смешливая блондинка, за которой, конечно, тут же бросились ухаживать все мужики. Не скажу, что она мне так уж сильно нравилась, но я тоже время от времени дарил ей шоколадки, приглашал в кино, а один раз — даже в цирк. На той выставке я откровенно скучал. Анечка встретила там каких-то своих знакомых, и я чувствовал себя лишним. Мне хотелось домой, к родному компьютеру, непройденным новым игрушкам, ну, в крайнем случае, в какое-нибудь тихое кафе. А вместо этого я вынужден был в компании незнакомых людей подолгу стоять возле странных, абсолютно неэстетичных экспонатов, и слушать бесконечную восторженную трескотню. Я до сих пор не понимаю, что люди находят в так называемом современном искусстве. Что красивого в мусоре, громко именуемом «инсталляциями»? Все эти промышленные конструкции, консервные банки, компьютерные и радиодетали… разве это искусство?! Я люблю живопись. Пейзажи, портреты, исторические и бытовые сцены. Репина, Кипренского, Левитана, Куинджи… В их работах чувствуется мощь и одухотворенность. Помнится, когда я только приехал в Москву, я любил ходить в Третьяковскую галерею. Я мог бродить там по залам часами, зависая то у одной, то у другой картины. А здесь что?! Не искусство, а «голый король»! — Отойду ненадолго, — сказал я Анечке после того, как она с подружками минут десять проохала возле фалообразного непонятно чего. Она кивнула, даже не повернувшись в мою сторону, и я подумал: не послать ли все к черту, не уйти ли прямо сейчас? Но нет. Я был слишком хорошо воспитан, и если уж вывел барышню в свет, то должен вернуть ее к дому. Сходив в туалет, я направился прямо в буфет. Заказал коньяку, каких-то бутербродов, и устроился за столиком в углу. Жизнь начинала налаживаться. Там-то я впервые и увидел Артура. От нечего делать я разглядывал посетителей буфета. В основном это были такие же несчастные, как и я, кого притащили на выставку жены и девушки, и кто ухитрился сбежать от своих любующихся художественным мусором дражайших половинок. У них у всех на лицах отражалось облегчение и легкая опаска: а ну как застукают в буфете, поймают, заставят вернуться в зал?.. Артур был не похож ни на кого из них. Он так же, как и большинство здесь, пришел один, но на этом все сходство заканчивалось. Не по воскресному строгий и дорогой даже на вид костюм, выражение расслабленной, вальяжной скуки на умном лице… он казался здесь чужеродным, неправильным элементом. Мне сделалось любопытно, кто он? Какой-нибудь важный искусствовед, журналист, готовящий статью о модной выставке? Или же бизнесмен, который, как и все мы, пал жертвой — я посмотрел на его руку без обручального кольца — подружки?.. Он перехватил мой взгляд, вскинул брови в немом вопросе, и мне сделалось неудобно. В самом деле, неприлично вот так пялиться на незнакомого человека. Я отвернулся, глотнул довольно паршивого коньяку, пожалел об отсутствии лимона и взялся за бутерброд. Но тут услышал: «Можно к вам?», поднял взгляд. Передо мной стоял Артур. Мы познакомились, обсудили выставку. Выяснилось, что Артуру она тоже категорически не понравилась, но он ждал там какого-то знакомого. Как я и думал, он оказался бизнесменом, главой крупной охранной фирмы. Странно… он не показался мне похожим на силовика. Скорее — на интеллигента. Он потрясающе разбирался в искусстве: и русском, и европейском. А главное: как он рассказывал! Я заслушался, и сам не заметил, как пролетел целый час. Человек, с которым он должен был встретиться, так и не пришел, но он почему-то не выглядел огорченным. Или так хорошо скрывал эмоции?.. А вот за мной пришла Анечка. Заглянув в буфет и увидев меня, она недовольно поджала губы, резко развернулась и ушла. А мне не осталось ничего другого, как только наспех попрощаться со своим новым знакомым, побежать за ней, и всю дорогу до ее дома извиняться за то, в чем я абсолютно не чувствовал себя виноватым. Конечно же, после этого с Анечкой мы больше никуда не ходили. Зато с Артуром я снова случайно встретился буквально через два дня. На этот раз все произошло куда прозаичнее. Не было ни выставки, ни разговоров об искусстве, ни коньяку. Пересеклись мы в магазине, куда я забежал после работы купить электробритву — как раз накануне мне выдали деньги за очередную подработку, весьма крупную по моим меркам сумму, — и где Артур выбирал себе системный блок и монитор. Конечно же, я заинтересовался его покупкой и предложил свою помощь. Все-таки, я был программистом, к тому же работал в фирме, торговавшей компьютерной техникой и в вопросе разбирался, без ложной скромности, лучше банально заучившего текст продавца. К моему нескрываемому восторгу, после многочисленных вопросов и моих пространных ответов, Артур выбрал пентиум. Тогда они только-только появились на российском рынке, да и в мире еще были новинкой. Я, например, хоть и много о них читал, видел, а уж тем более трогал пентиум в тот день впервые. В благодарность за помощь, Артур предложил сходить куда-нибудь выпить, обмыть покупку. Я с радостью согласился. Мы отправились в ресторан, приличный, но не слишком дорогой, и просидели там до полуночи. На этот раз в основном говорил я: Артур совершенно не разбирался в технике, но с удовольствием о ней слушал. Он попросил заехать к нему в выходные, помочь с установкой программ. Естественно, я был не против: когда еще представится шанс повозиться со столь шикарной железной деткой. Программы я установил, а вместе с ними — и кое-какие игры. После тех выходных мы стали много общаться, я зачастил к Артуру в гости. То и дело мы брали в прокате видеокассеты и смотрели самые разные фильмы. Квартира у него, кстати, оказалась не настолько роскошной, как я поначалу боялся. Все же, с неприлично богатым человеком я бы дружить не смог. А Артура спустя где-то дней десять после знакомства я стал считать именно другом. С ним было легко и интересно, совершенно не чувствовалась разница в возрасте (я понимал, что он старше, но не стал даже спрашивать, сколько ему лет). Потихоньку, я и не понял, когда и как, он вытеснил из моей жизни всех прежних приятелей. Но я о том не жалел. Куда приятнее и полезнее было вести интеллектуальные (и не очень) беседы с серьезным человеком, чем пьянствовать по кабакам. Да и деньги так были целее. Можно было не жить от зарплаты до зарплаты, не искать постоянно левак. Хотя после недавней реформы Павлова копить деньги казалось бессмысленным. Впрочем, Артур убеждал меня, что это не так. Иногда мы разговаривали с ним о политике. Для всех на территории бывшего союза это тогда был больной вопрос. Но с Артуром даже самые скользкие и неприятные темы почему-то не приводили к ссоре. А ведь точки зрения почти на все вопросы у нас были прямо противоположные! Он был крайне циничен, не верил ни в какие идеалы. Все обещания светлого будущего, что потоком лились с экрана телевизора, жестоко высмеивал. Он был законченный индивидуалист, но я, хоть и понимал всю тщетность своих попыток, не переставал надеяться хоть чуточку смягчить его, перевоспитать. На самом деле, поразительно, как быстро и прочно он вошел в мою жизнь. Мне бы удивиться, заподозрить что-то неладное. Я, конечно, в ту пору легко сходился с людьми, но не настолько же! У меня было много знакомых, приятелей, собутыльников, но только Артур буквально проник мне под кожу, заполнил все жизненное пространство собой. В дальнейшем, когда я вспоминал те дни, мне казалось, что я буквально растворялся в Артуре, как таблетка шипучего аспирина — в стакане воды. И, конечно же, такое сближение не могло ничем хорошим закончиться. Хотя что значит, «нехорошим», «плохим»? Это всего лишь абстракция, не передающая и тысячной доли того, что мне пришлось пережить. Помнится, однажды Артур завел разговор о гомосеках. Спросил, как я отношусь к тому, что летом отменили статью за мужеложство. А как я мог к чему-то подобному относиться? Безусловно, как и всякий нормальный мужик, извращенцев я презирал и считал их любовь болезнью. Что же до отмены сто двадцать первой статьи… пусть живут, только к нормальным парням не лезут. Артура мой ответ, казалось, удовлетворил. Он даже в кои-то веки не стал со мной спорить. После того разговора прошло несколько дней. Я уж и забыл о нем. А потом, словно гром среди ясного неба, грянуло это… *** Артур сидел на корточках в уголке и старательно изображал безобидность и скромность. При моем появлении он лишь чуть повернул голову. В его взгляде отразились узнавание и насмешка. Он словно бы молча спрашивал: «А, это ты? И что ты мне сделаешь? После…всего? Расскажешь своим, что между нами было, или не хватит духу?» Я невольно попятился. И, наверное, если бы он не отвел взгляда, даже позорно сбежал бы. Но мне за это не стыдно. Я Иной, Светлый маг четвертого-третьего уровня. Я уверен в себе, знаю, на что способен. Я готов лицом к лицу встретиться с вампиром, оборотнем, ведьмой или сколь угодно могущественным Темным магом. Но вот оказаться перед демоном из прошлого, перед тем, кто многие годы мне снился в кошмарах… нет, это было сильнее меня! Артур опустил глаза в пол, и я перевел дыхание. Я смотрел на него и пытался убедить себя, что все в прошлом, что теперь он мне не опасен. Но… для какой-то части меня минувших пяти лет будто не существовало. Я снова чувствовал себя двадцатичетырехлетним. Растерянным, запутавшимся, преданным… ненавидящим себя куда сильнее, чем собственного обидчика. За прошедшие годы он, казалось, ничуть не изменился. Тот же строгий костюм и серая рубашка, та же короткая стрижка черных волос. Худой, почти изможденный. Не по-человечески сильный. Иной. Мерлин, я и не знал, что он — Иной. Темный… конечно же, темный! После того, что он со мной сделал по-другому и быть не могло. Но что он здесь делает? Почему именно сейчас?! Я перевел взгляд на шефа. Он внимательно наблюдал за моей реакцией на темного мага. — Борис Игнатьевич… — прохрипел я и замолчал, не понимая, а что, собственно, собирался сказать. Шеф кивнул, улыбнулся сочувствующе — неужели он что-то понял?! — и сказал Артуру: — Выдай ему амулет. — Я не делаю ничего, запрещенного Договором, — возразил Артур и вновь провоцирующе насмешливо глянул на меня. Ну да, конечно, не делает он! Потому что в Договоре почему-то не прописано, что Темный-маньяк не имеет права психологически воздействовать на свою бывшую жертву. Да и тогда, пять лет назад… не думаю, что он применял магию. Хотя… Под омерзительно-понимающим взглядом Артура я вновь погрузился в воспоминания. *** Был поздний вечер, почти ночь. Выходной. Мы с Артуром сидели у него на кухне, пили дорогущий новомодный виски. На столе стояла закуска: порезанный сыр, колбаса, вареная картошка и соленые огурчики. Еда простецкая, которая куда лучше подошла бы к водке, но в холодильнике ничего лучшего не оказалось, а бежать в магазин нам было лень. После выпитого мной владела сытая нега. Шевелиться совсем не хотелось, и даже разговор тек как-то вяло. При этом я почти не был пьян: в груди растекалось приятное тепло, но не более того. — Антон, — глядя не на меня, а в рюмку, начал Артур и вдруг замолчал, будто бы не решаясь о чем-то попросить. — Что? — Скажи, а если бы я был женщиной… — он вновь прервался на полуфразе. — Я б на тебе женился, — фыркнул я, не особо задумываясь о смысле вопроса. — Что значит, если бы ты был женщиной? Тогда ты не был бы моим другом. Общаться с тобой было б сложно… и виски вот так было б вместе не выпить. — А если бы я больше никак не изменился? Только… сменил пол? — Э, друг, да ты совсем пьян. И когда только успел? Подливал себе, что ли?.. — я укоризненно поцокал языком и посмотрел на Артура. Опущенная голова не позволяла перехватить его взгляд, чтобы оценить, насколько все плохо. Но поза у него была расслабленная, пожалуй, даже слишком. Я задумался: не отвести ли его в спальню, не уложить ли спать, но решил, что Артур обычно слишком напряжен, что и ему нужно время от времени расслабляться. И лучше пусть это произойдет у него дома, под моим присмотром, чем не пойми где и с кем. — Нет, ну ты ответь! — с упрямством пьяного стоял на своем Артур. — Ха! Да что отвечать-то? Я же уже сказал: если бы ты был женщиной, но в остальном — как сейчас, я б на тебе женился. А ты? Пошел бы за меня замуж? — Если бы ты был женщиной, я на тебе бы тоже женился! — хихикнул в ответ Артур. — Несправедливо, да, что разделение на полы… по полам… гммм…. что герн… что гендр… в общем, что разделение мешает нашему счастью. — Несправедливо! — поддакнул я. — А представляешь, как мы бы с тобой зажили… — А то ж! Лучше всех! — Так выпьем же за наше счастье! Мы выпили. Потом еще и еще. Я старался цедить виски потихонечку, чтобы в случае чего прийти Артуру на помощь, а он подливал себе рюмку за рюмкой. Часа в два я, наконец, уложил его спать. Постелил и себе во второй комнате на диване (я не первый раз оставался у Артура ночевать), но сон все не шел. Отчего-то было муторно, беспокойно, но причину своей нервозности я понять не мог и списал все на опьянение. Промучившись на диване минут сорок, я встал, вернулся на кухню. Все там прибрал, сел на подоконник, прислонился лбом к холодному стеклу. Мысли шевелились в голове медленно, вязко и все вокруг каких-то глупостей. Я представлял себе Артура-женщину. Невысокую худую брюнетку с грустными глазами и стальным характером. Она бы коротко стриглась, носила брючные костюмы, пила виски и коньяк. У нее была бы небольшая грудь и узкие бедра. Горьковато-соленые губы, нежная бледная кожа. Я представил, как мог бы сжимать ее в объятиях, целовать, ласкать. Как мы с ней упали бы на диван и… почему-то она оказалась сверху, хотя я такую позу не слишком любил. Выдохнула мне на ухо, горячо и влажно и… превратилась назад в Артура. Теперь уже он целовал меня и гладил, подминал под себя, оставлял на коже следы укусов. Далеко не сразу я понял, о чем именно думаю. А когда осознал, содрогнулся. Это что же, я гомосек?! Совсем как те, кого еще недавно сажали за мужеложство в тюрьму?! Нет! Быть такого не может! Это просто пьяный бред! Да Артур со своими дурацкими разговорами. Я нормальный! Мне всегда нравились женщины, а о мужчинах в подобном ключе я никогда прежде не думал. Однако выкинуть эту чушь из головы никак не получалось. Словно в притче о белой обезьяне, я все думал и думал об Артуре. Да… как и тот, спросивший у Ходжи Насреддина, совет, я не достиг бы бессмертия. Моя «белая обезьяна» до самого утра оставалась со мной. Заснул я почти на рассвете, измученный, изъеденный недовольством собой. В девять меня разбудил Артур. Он выглядел неприлично свежим и бодрым для человека, накануне напившегося почти до бесчувствия. У него, кажется, даже не болела голова. Зато я страдал то ли от бессонной ночи, то ли от похмелья. Да еще на Артура после ночных фантазий мне было стыдно смотреть. А он и забыл уже о том дурацком разговоре, счастливый! Позавтракали мы в неловкой тишине. Вернее, Артур что-то говорил, задавал какие-то вопросы, а вот я все больше отмалчивался и, вроде бы, пару раз даже ответил ему невпопад. Так что в итоге он отстал от меня. После завтрака я поспешно собрался и, сославшись на неотложное дело, сбежал из его квартиры. А потом еще целую неделю прятался от него словно нашкодивший подросток. Не отвечал на звонки, делая вид, что меня нет дома, сам не звонил и не приходил в гости. За эти дни я соскучился по нему, мне отчаянно не хватало нашего общения. Но забыть о той ночи, продолжать дружить с ним как ни в чем не бывало, я тоже не мог. И не только потому, что мне было стыдно. Нет. В конце концов, разовое отклонение в ориентации, я бы себе простил. Но мне начали сниться сны… Начинались они каждый раз одинаково. Ко мне приходила придуманная той ночью брюнетка. Мы пили вино, шутили, смеялись, затем она брала меня за руку и вела в спальню. А там превращалась в Артура. С этого момента сны приобретали множество вариаций. Мы целовались, он ласкал меня, я его. Мы кувыркались по кровати, терлись друг об друга, вели себя, как озабоченные малолетки. Только до секса, слава Богу, дело не доходило. Но меня это слабо утешало. Я просыпался на испачканных простынях, чего со мной не было лет так с четырнадцати. Я был в ужасе. Я не понимал, что со мной происходит. С чего вдруг? Почему? На следующие выходные я встретился с кем-то из старых знакомых, переспал с красоткой легкого поведения. Но лучше не стало, наоборот. Кончая в нее, я мысленно видел Артура, и это был полный конец. Всему. Мне, моему самоопределению и самоуважению. Нашей дружбе с Артуром. Я понял, что больше мне с ним встречаться нельзя. Что если я, все-таки хочу нормальной жизни, нужно изолировать себя от источника возможных проблем. А сны… о них никто никогда не узнает. Да и не могут же они терзать меня вечно. Если бы все было так просто! Если бы Артур не сделал свой ход. Тот самый, после которого для меня раз и навсегда все изменилось. Тот самый, после которого, если б не Гесер, кто знает, был ли бы я все еще жив… *** Невероятным усилием воли я прогнал ненужные сейчас воспоминания. Заставил себя прямо посмотреть на Артура. Тот оказался наблюдателем от Темных. Ну да, конечно, все серьезные операции требуют присутствия противоположной стороны. После того, как Гесер потребовал выдать мне амулет, Артур порылся в кармане и достал резной медальон. Белая кость на медной цепочке. Он протянул мне руку с медальоном, но я покачал головой. Не хватало мне еще только подходить к нему! — Бросай. Он улыбнулся кончиками губ, но ничего не сказал, кинул. — Имя? — спросил я. Мне было интересно, врал ли он тогда мне и в этом. — Завулон. Врал… почему-то это задело куда сильнее, чем должно бы. Ха! Да меня вообще не должно волновать ничего, касающееся этого типа! Я и так знаю, кто он такой, на что способен. И обижаться на простое вранье после всего попросту глупо! — Завулон, у тебя нет больше власти надо мной, — вскинув голову и заставляя себя смотреть ему прямо в глаза, сказал я. И для меня это была не просто ритуальная фраза. Слишком долго демон из прошлого власть надо мной имел. Над моими страхами, моими кошмарами. Но теперь, когда мы вновь встретились лицом к лицу, этого больше не будет! Я надел потеплевший медальон, демонстративно повернулся к Завулону спиной (один Мерлин знает, скольких нервов мне это стоило!) и подошел к шефу. — Как это могло случиться? — глядя на кружащийся черный вихрь, спросил я. Шеф тяжело вздохнул и покачал головой. Сказал: «Мы выясняем» и зачем-то перечислил все предпринятые меры. По мере того, как он говорил, мне становилось все страшней и страшнее. Когда я увидел здесь Артура, то почти забыл, с какой угрозой мы имеем дело. Воронка, пострашнее той, что была в Хиросиме… Не удивительно, что Артур вновь появился в моей жизни именно в этот момент. Мой личный всадник Апокалипсиса… Вдруг я заметил, что все присутствующие: шеф, Ольга, Данила с Фаридом, Артур смотрят на меня, словно чего-то ждут. — Что? — спросил я. — Борис Игнатьевич… — Ты на нее завязан, на эту девушку, Светлану. Так что теперь вся надежда на тебя. Воронку питает не Дневной Дозор, тут я Завулону верю. Им прорыв Инферно также не выгоден, как и нам. — Что я должен сделать? — Не знаю. Вероятностный прогноз не точен, но согласно ему только ты можешь снять воронку. Подумай, поговори с ней. — Очаруй, — хихикнул Артур-Завулон, и меня внутренне всего передернуло. Но, надеюсь, что внешне я этого не показал. Ни к чему ему знать, что я до сих пор не оправился. — Но я никогда не снимал черных воронок. — Таких никто не снимал. Ты будешь первым, если получится. Удачи, Антон! И осторожнее. Ты ведь понимаешь, что будешь также и первым, кто сгорит, если самую малость там напортачишь. Я кивнул. Конечно же, я все понимал. Но все равно не мог целиком сосредоточиться на черном вихре. Артур…я едва удержался, чтобы мысленно не проклясть его. Жаль, что здесь, вблизи черной воронки это было бы слишком опасно. Но до чего же хотелось! Если все обойдется, это будет первым, что я сделаю! Все присутствующие, даже Артур, от души пожелали мне удачи. Ольга вызвалась прикрывать меня и вновь перелетела мне на плечо. Мы с ней вышли из комнаты, из квартиры, из дома. Снег прекратился. На улице было тихо, как ночью где-нибудь на кладбище. Я мысленно хохотнул над пришедшим в голову сравнением. Да я оптимист! Хотя после встречи с Артуром удивительно, что я вообще способен шутить. Все-таки время хоть немного да лечит. Пять лет назад я считал, что навсегда разучился смеяться. *** В ту пятницу после работы я сразу поехал домой, хотя ребята и звали меня с собой в бар. Но напиваться настроения не было, равно как и знакомиться с девушками. Я все еще слишком сильно переживал из-за постыдного завершения нашей с Артуром дружбы. К тому же дома меня ждало пиво, пара сарделек и дискеты с «Цивилизацией». Ничто не помогало забыться лучше, чем эта компьютерная игра. Она никак не ассоциировалась у меня с Артуром и была достаточно увлекательна, чтобы, погружаясь в нее, не думать больше ни о чем. Но моим планам на вечер не суждено было сбыться. В подъезде меня ждал Артур. Он сидел на подоконнике между этажами, забравшись на него с ногами и положив подбородок на согнутые колени. Выглядело это настолько сюрреалистично, что я поначалу даже не поверил своим глазам. Ну какой взрослый, солидный человек в строгом костюме будет вот так сидеть на общественном грязном подоконнике?! К тому же он никогда не был у меня в гостях, и я искренне полагал, что он не знает, где я живу. — Что ты здесь делаешь? — куда резче, чем собирался, спросил я. — Здравствуй, Антон. — Он слез с подоконника, легонечко отряхнулся и поднялся ко мне. — Не пригласишь? — Да, конечно. Привет… — я несколько растерялся. Его близость смутила и взволновала меня, отчего я был далеко не в восторге. Я полез в карман куртки за ключом, но его там почему-то не оказалось. Ощупал второй карман, потом снова первый, сообразил, что мог засунуть их в джинсы. Да, знаю, дурная привычка. Оттуда и выкрасть ключи легко, и сами по себе они могут выпасть. Но сколько бы я сам себе этого ни повторял, все равно раз за разом клал туда и ключи, и деньги. Клал… все, больше не буду! Ощупывать собственную задницу в присутствии Артура и чувствовать на ней его взгляд, было…как-то уж слишком. Наконец я достал ключи, открыл дверь и буркнул: — Заходи. Мы оказались в тесной прихожей. Разделись, прошли в комнату. Я окинул ее поспешным взглядом: чисто ли, не валяется ли где по углам огрызки еды или одежда. Но нет, к счастью, этим утром я собирался, не слишком спеша, и на свинарник мое жилье похоже не было. — Хочешь чаю? Или чего покрепче? Артур устроился в кресле, а я остался стоять у двери, подпирая косяк. Сложил на груди руки, потом, осознав, как выглядит со стороны эта поза, завел их за спину. Да, я нервничал! Черт побери, я сам себе напоминал нескладного подростка, к которому в гости первый раз пришла симпатичная ему девушка. Это бесило. В конце концов, мне давно уже было не пятнадцать, я умел и любил общаться с женщинами, а уж с мужиками и подавно никогда не испытывал трудностей. — Нет, спасибо, — вежливо отказался от моего предложения Артур. — Так зачем ты пришел? — Что случилось, Антон? Откуда такая агрессия? И куда ты пропал? Я тебя чем-то обидел? — Нет, прости. Ты меня ничем не обидел, просто трудности на работе, — озвучил я первую пришедшую в голову отмазку. — Вот как, — несмотря на то, что он смотрел на меня снизу вверх, он явно чувствовал себя гораздо увереннее. Впрочем, это-то как раз и не удивительно. Ему, как приличному человеку, не о чем было волноваться. А вот я чувствовал себя близким к разоблачению преступником. Неприятное ощущение, должен заметить. — А я уж подумал… что произошло тем вечером, когда мы последний раз сидели у меня? Прости, я тогда слишком много выпил и не очень хорошо все помню. — Ничего. — Врешь. Я знаю, что-то произошло. Что? Тон Артура был непривычно жесток. Да и смотрел он внимательно, цепко, как никогда прежде. Я вспомнил, что он — владелец охранной фирмы, и чуть ли не впервые за время нашего знакомства, воспринял это всерьез. Подумал: а кем он был прежде? Военным? Милиционером? Или гбшником? Черт! Да что ему, вообще, от меня нужно?! Обстоятельства нашего знакомства вдруг показались мне подозрительными. Как и то, что солидный, успешный мужчина, лет на пятнадцать старше, потратил на меня столько времени. Ну, какие мы с ним друзья?! Я отвел взгляд. Посмотрел на стоящий в углу торшер: деревянная ножка, красный абажур. Письменный стол рядом, зеркало над ним. И моя главная гордость — заполненные книгами полки. Квартира была съемная, но я надеялся, что однажды сумею выкупить ее у хозяина — моего приятеля по институту. Он, вроде как, был не против. Пауза в нашем разговоре становилась уже попросту неприличной. Я не знал, что ответить, а Артур меня не торопил. Лишь смотрел все так же пристально. Давил взглядом, молчанием, даже позой. Я тяжело вздохнул. — Что ты хочешь от меня услышать? Что, вообще, происходит? — Это я у тебя спрашиваю, Антон: что происходит? — А с чего это я должен перед тобой отчитываться?! — я вдруг разозлился. — Ты мне кто? Начальник? Отец? Или, может, жена? Что ты ко мне прицепился?! Я уже сказал тебе: у меня проблемы на работе. И знаешь что… шел бы ты отсюда. Я тебя не приглашал. Пообщались — и хватит, хорошенького понемножку. — Ах вот оно что, — Артур вдруг рассмеялся, но не весело, а как-то очень обидно, зло. — Не жена я тебе, говоришь, да? Неужто так понравилось мое предложение? Ай да Антон, — он встал, подошел ко мне на расстояние вытянутой руки, и я вдруг понял, что сейчас он меня ударит. Я напрягся, но подумал, что не буду отвечать ударом на удар. Он в своем праве. Любой нормальный мужчина, узнав, что друг на него дрочит, первым делом даст в морду. Еще недавно я и сам именно так бы и поступил. Но до чего ж стыдно. И как он только понял?! Чем я себя выдал?! — Ну, бей, — выдохнул я. Мне и самому уже это было отчаянно нужно. Не из мазохизма, а потому, что я искренне полагал, что заслуживаю наказания. Я сам себе был противен, и физическая боль хоть как-то облегчила бы мои угрызения совести. — Даже не отрицаешь? Что ж, хорошо. И Артур меня ударил. Но совсем не так, как я ожидал. Не кулаком, а раскрытой ладонью, сильно, но не столько больно, сколько обидно, унизительно, словно он отказывал мне в праве быть ему равным, мужчиной. Я едва подавил в себе желание врезать ему в ответ. Опустил голову, тихо сказал: — Доволен? А теперь уходи. — Ну уж нет. Мы еще не закончили. Артур шагнул еще ближе, так что я всем телом почувствовал исходящий от него жар. Он не касался меня, лишь его дыхание обжигало щеку, но эта близость почему-то вдруг показалась мне куда более интимной, чем самые откровенные ласки в постели с любой из моих бывших подружек. Боже… какой же я извращенец! Я поднял руки и качнулся вперед, наваливаясь на Артура всем своим весом. Я хотел оттолкнуть его, освободиться, сбежать, но он как-то сумел перехватить меня, не сдвинувшись с места. Он оказался куда сильнее, чем я предполагал. Гребаный силовик! — Пусти меня! — Ну, зачем же? Ты ведь этого хочешь, — он толкнул меня к стене, освободил руку и неожиданно протиснул ладонь вниз, прямо мне в пах. Я вздрогнул. Его прикосновение к полувозбужденному члену было одновременно и мерзким, и правильным. Желанным, но ненавистным. Я не хотел этого, не хотел! Но мое тело считало иначе. Артур сжал меня через жесткую ткань джинсов, молния неприятно царапнула кожу несмотря на белье. Я вдруг осознал, что он делает, и меня бросило в холодный пот. Нет! Нет-нет-нет! Он же не хочет… он же не может… он же нормальный! Не такой извращенец, как я. — Что ты делаешь?! Зачем?.. — Доставляю тебе удовольствие. Ты же мой друг, — прозвучало это желчно и очень, очень недобро. Тут уже я испугался всерьез. Понял, что он, лишь бы только меня проучить, задумал… о нет! Я дернулся и начал изо всех сил вырываться. Я был крупнее его и не пренебрегал физической нагрузкой. Я должен, должен был освободиться. Но он скрутил меня до обидного легко. Почти мгновенно развернул лицом к стене, заломил за спину руки, так что мне всерьез стало больно, приложил о стену головой. Вжался в меня сзади, так что я почувствовал, что у него тоже стоит. Тоже… о да, к моему позору, несмотря на насилие, мое возбуждение никуда не ушло. Какой-то глубинной, темной части меня было даже приятно, что Артур настолько бесцеремонен. Что он не спрашивает, а сразу берет. Он потерся твердым членом о мою задницу, снова запустил руку в пах. Убедился, что мое желание не исчезло, довольно хмыкнул и вдруг укусил за шею. Да не легонечко, как я сам порой делал во время любовных игр, а с силой, больно, будто хотел отгрызть от меня кусок. — Что ты делаешь, псих?! Пустии-и-и! — но он лишь зажал мне ладонью рот и сомкнул зубы еще сильнее. Я заорал, но его рука гасила звук. Тогда я тоже укусил его. Было неудобно, широко открыть рот я не мог, и все же захватил хоть немного соленой кожи. Он разжал зубы, но руку у меня не отнял. Навалился сильнее бедром и плечом, явно что-то делая свободной рукой. Клацнула пряжка ремня. По возне за спиной я понял, что он расстегнул штаны. Я с удвоенной силой впился в его ладонь, замычал, напряг все мышцы в отчаянной попытке вырваться. Боже, пожалуйста! Только не это! Не дай ему меня изнасиловать! Но Артур будто не обращал на мое сопротивление внимания. Методично возился с ремнем, ни на секунду не ослабляя хватку. Затем пряжка бряцнула еще раз, особенно громко, и он вдруг отпустил меня. Но не успел я отреагировать на неожиданную свободу, как он перехватил мои руки, вновь жестко завел их за спину и связал. — Артур, не надо. Давай успокоимся. Не делай этого. Ты ведь не такой! — лишь только мой рот оказался свободен, взмолился я. — Тебе же нравится, — он резко развернул меня, так что мы оказались друг к другу лицом. Не знаю, чего я ожидал увидеть, но только не спокойствие в его глазах. Казалось, что он не был ни взволнован, ни возбужден, хотя у него и стояло. И это спокойствие, легкая насмешка во взгляде, обожгло меня, словно пощечина. Меня накрыло осознанием гнусности происходящего. — Артур, нет. Я не хочу. Мне не нравится. — Снова врешь, — он бесцеремонно схватил меня за пах. Мерзко усмехнулся и начал расстегивать мой ремень. — Нет! Это изнасилование, ты понимаешь? Я не хочу! — Хочешь. Тебя вообще возбуждает насилие и грубость. Я наблюдал за тобой. Когда мы смотрели боевики, когда ты играл в стрелялки… видел бы ты свое лицо! — он расстегнул на мне ремень, вжикнул молнией, чуть приспустил джинсы и белье, извлек член. Прохладный воздух коснулся нежной кожи и тут же, на контрасте, Артур сжал меня резко и грубо. Я охнул. Как бы отвратительно ни было происходящее, моему телу это нравилось. Неужели Артур прав?! И я не только гомосек, но и совсем законченный извращенец?! — Нет. Это не правда. Я не мазохист. — Ну-ну. Артур окончательно стянул с моей задницы джинсы и белье, и они упали на пол. Я остался только в рубашке, которая едва доходила до пояса. Вновь накатила волна леденящего страха. Я дернулся в сторону в попытке сбежать, выскочить из комнаты , закрыться где-нибудь, да хоть на кухне, там есть телефон и… А что и? Что я мог сделать? Позвонить в милицию? И что им сказать? Что меня пытается изнасиловать собственный друг? Сто двадцать первую статью, конечно же, отменили, но отношение к мужеложцам не поменялось. Представляю, как мне обрадуются милиционеры. Можно, конечно, сказать, что меня убивают и грабят… Все это промелькнуло в моей голове буквально за долю секунды. Вот я делаю рывок, обдумывая, что сказать милиции по телефону, а вот уже Артур ловит меня за связанные за спиной руки, делает подсечку, роняет на пол. Я ударился коленями и плечом, не успев ни сгруппироваться, ни хоть как-то смягчить падения. Но сопротивляться не бросил: попытался по-пластунски поползти к заветной двери. Однако Артур поставил у меня на пути ногу, не больно, но обидно пнул, а затем опустился рядом на корточки. Ухватил за подбородок, заставил посмотреть себе в лицо. Зашептал: — Нет, Антон, это не насилие. Ты этого хочешь. Именно так. Тебе нравится. Нравится… — Нет! — Да. Ну, вспомни, — и он, наклонившись, зашептал мне на ухо, напоминая кадры из просмотренных вместе фильмов. Это было жестоко. Он заставлял меня мысленно возвращаться в те дни, когда я думал, что он — мой настоящий друг. Вспоминать, как хорошо, как интересно мне было рядом с ним. Как я его ценил, уважал, по-дружески любил. Нет, он не заставил меня признать, что меня возбуждали сцены насилия. Это было не правда. Но из-за его слов я особенно четко осознал, кто рядом со мной. Кто мой мучитель. Не абстрактный, случайный насильник, а тот, кому я доверял, с кем делился мечтами и планами, сокровенными мыслями. Тот, чью дружбу я сам же и предал, когда посмел возбудиться при мыслях о нем. Я вспомнил преследовавшие меня последние дни кошмары. Это ведь он, он целовал и всячески трогал меня во снах. Вот уж воистину, бойтесь своих желаний! Они могут сбыться… вот так. Договорив, Артур укусил меня за мочку уха. Но не сильно, не так, как за шею. Укусил и неожиданно стал зализывать. Провел языком вдоль ушной раковины, ткнулся вовнутрь. Невероятно, но эта, совершенно простая ласка подействовала на меня мощно, как разряд электричества. Я дернулся и прикусил губу, чтобы не застонать. Казалось, будто мое ухо каким-то неведомым образом напрямую связали с членом. И язык Артура там, наверху, чувствовался и снизу. Отчаянно захотелось обо что-нибудь потереться, почувствовать на члене жесткую, теплую руку. Словно прочитав мои мысли, Артур так и сделал. Ухватил меня за член, провел по нему сжатой ладонью. Сильно, правильно, идеально. Но дрочил он мне недолго. Схватив меня поперек туловища, протащил чуть вперед, к креслу. Уложил на него грудью, заставив выпятить голую задницу. Я напрягся. Но он что-то зашептал тихо, успокаивающе, погладил вдоль спины и по бокам, провел языком вдоль позвоночника… Не знаю, как у него это получилось, что он со мной сделал. Никогда еще я не чувствовал ничьих прикосновений так ярко, так остро. Никогда прежде во время секса я не терял власть над собой. Тут же словно какая белесая пелена застила мой разум. Впервые в жизни я не думал, лишь чувствовал. Купался в собственных ощущениях, наслаждался его ласками, его властью над моим телом, даже периодически вспыхивающими то тут, то там очагами боли от царапин, укусов. Откуда-то в его руках появился крем и он смазанными пальцами скользнул в ложбинку мне между ягодиц. Когда нечто стало проникать в меня, я очнулся. Словно со стороны увидел себя: стоящего возле кресла на коленях, со связанными сзади руками, без штанов, бесстыдно отклячившим задницу. Не сопротивляющимся, позволяющим делать с собой все, что угодно и получающим от этого извращенное удовольствие. Да, прав был Артур. Это не насилие, это гораздо хуже! Это я, я сам позволял лезть себе в задницу, кусать, царапать…а совсем скоро позволю и трахнуть. — Нет! Не смей! Не надо… Но мои слова лишь насмешили Артура. Он хихикнул у меня за спиной, вытащил палец из задницы и хлестко, с громким отвратительным звуком шлепнул. Раз, еще, и еще… Я принялся извиваться, пытаясь уйти от ударов — не болезненных, но жгучих, обидных. — Не надо, прекрати, перестань, не надо, — повторял я, как молитву, но все было напрасно. Отшлепав меня, Артур вновь смазал пальцы и засунул их в мою задницу. Мне было неприятно, горько, стыдно, но хуже всего: возбуждение не проходило. Мой член стоял, и Артур это прекрасно видел. — Тебе нравится, нравится, нравится, — в ответ на мои мольбы шептал он, во всю орудуя во мне пальцами. Бесцеремонно, по-хозяйски растягивая меня под себя, готовя для своего члена. Когда он вошел, я почувствовал лишь легкую боль, растянул он меня хорошо. Но в глубине души я при этом корчился в муках, истекал кровью, все светлое, что во мне было, умирало, таяло, исчезало… и на смену ему приходила тьма, густая, вязкая, до поры таившаяся где-то в глубине подсознания. Та самая, что насылала мне по ночам кошмары, та самая, что заставляла получать удовольствие от насилия над собой. Оказавшись внутри, Артур не был со мной нежен. Он вбивался резко и сильно, по-животному, насилуя, а не любя. При этом он не забывал в том же ритме водить ладонью по моему члену, кусать меня за шею, за плечо, шептать на ухо всякие пошлости… Мне было плохо, плохо, плохо… ошеломляюще хорошо. Я будто раздвоился: одновременно испытывал темный восторг, жаркую эйфорию, и горечь. Презрение к самому себе и такой… кайф. Да, точно, я словно бы был под наркотиком. Одурманен собственным вожделением, своей низменной страстью, принятием всего, что бы Артур со мной ни сделал. Оргазм накрыл меня слепящей бурей, вихрем, цунами, и унес куда-то во мрак. Как и многое в тот день впервые, кончая, я потерял сознание. Очнулся я на кровати, под одеялом. Открыл глаза и сразу увидел Артура. Он сидел возле меня, спокойный, невозмутимый. Почему-то я сразу обратил внимание на его костюм. Застегнутый на все пуговицы пиджак, идеально повязанный галстук, даже не смявшиеся рубашка и брюки. От этой идеальности его внешнего вида мне стало особенно плохо. — Уйди, — попросил я, отворачиваясь к стене. — Хорошо, — он даже не стал спорить. — Но я еще вернусь, и мы поговорим. Он встал с кровати, а пару секунд спустя я услышал, как хлопнула входная дверь. Я остался один. Шевелиться не было сил, и я, свернувшись клубком, остался лежать под одеялом. Я был разбит, опустошен. Я презирал себя за слабость, за интерес к Артуру, за то, что не смог воспротивиться ему, что получил удовольствие. Я готов был проклясть себя. Да что там! И проклинал. Я казался себе чем-то мерзким, отвратительным, недостойным. Грязным. Всю ночь я пролежал в темноте, в подробностях вспоминая, что и как Артур со мной сделал. Но я не винил его. Я понимал, что в осуществлении худшего своего кошмара виноват сам. К утру я себя всерьез ненавидел. *** С Ольгой на плече я вышел из оперативного штаба, довольно быстро добрался до подъезда, в котором жила несчастливая обладательница черной воронки, Светлана Назарова, и остановился. Заходить пока не хотелось. Если бы я курил, то сейчас достал бы сигарету, покрутил ее в руках, успокаивая нервы, сделал бы пару коротких, но глубоких затяжек. Но с курением у меня не сложилось, так что бороться с волнением придется как-то иначе. Я посмотрел на плотный, узкий у основания черенок воронки. Он покачивался буквально в нескольких метрах от меня, эдакая гибкая черная гадина, кобра, поднимающаяся из корзинки заклинателя змей под воздействием его дудочки. Найти бы этого заклинателя! Да заставить его самого сплясать на углях. Но это не моя задача. Создателя воронки ищут, и я уверен, рано или поздно найдут. Мое дело — как раз таки сделать так, чтобы было не поздно. Нужно сосредоточиться. Я запросил у Ольги информацию на Светлану. Двадцать пять лет, врач-терапевт, работает в поликлинике. Разведена. Магических способностей не обнаружено. Не стерва, общается со всеми ровно, открытых врагов не выявлено. Разве что недовольные пациенты прокляли неспособного победить старость врача… Странно это все. Ну да ладно. Надо идти. Я в последний раз окинул взглядом воронку, прислушался к доносящемуся со всех сторон вою собак. Бедолаги! Животные прекрасно чувствуют нависшее над районом инферно. В чем-то они умнее людей. Вспомнилось, как пять лет назад, еще когда я считал Артура своим другом, меня забавляла реакция собак на него. Будь то комнатные болонки, бойцовые псы или дворняги, они неизменно убирались с его пути и смотрели опасливо, настороженно. Чувствовали, кто он такой. Мне бы тогда их инстинкты! Да… если бы только мы могли знать, где нас подстерегает опасность. Но хватит об этом! Пока я тут думаю об Артуре, воронка растет. Я договорился с Ольгой о легенде, под которой приду к Светлане. Старый пациент — самый нейтральный и безопасный предлог, особенно после провала Игната. Мы попрощались, и сова слетела с моего плеча, сразу уходя куда-то глубоко в сумрак. Я открыл дверь подъезда. Светлана впустила меня без вопросов. Пригласила в комнату — чистенькую, но очень бедно обставленную. Провела медицинский осмотр. Мне было крайне неудобно обманывать ее, такую доверчивую и открытую. Странно, но гигантская воронка за плечом почти никак не отразилась на ее внешности. Это была все та же симпатичная девушка, что я встретил в метро, может, лишь под глазами с тех пор залегли синяки. Я вдруг искренне захотел ей помочь. Не как объекту работы, а как человеку, хорошему, доброму и наивному, попавшему в беду. Ах, если бы мне кто так помог пять лет назад! А впрочем, мне-то как раз и грех жаловаться. Гесер тогда подоспел крайне вовремя. Не знаю, была ли причиной тому неожиданная встреча с Артуром-Завулоном или же слова Гесера, что моя судьба связана с этой девушкой, но Светлана прочно проассоциировалась у меня с самим собой пятилетней давности. И я почувствовал к ней… что-то, какое-то необъяснимое сродство. Вроде, я еще ничего такого особенного не сделал, ничего не сказал, но Ольга сквозь сумрак зашептала: — Антон, минус десять сантиметров! Воронка приседает! Общайся дальше, Антон! Легко сказать: «общайся дальше», а вот как понять, что именно из моих слов произвело такой эффект? А впрочем… не буду думать! Продолжу действовать так, словно Светлана — не объект, а хороший друг. Так, как мне самому хотелось бы, чтобы со мной разговаривали пять лет назад. Светлана предложила чаю, я согласился. Мы прошли на кухню, и там продолжили разговор ни о чем. Я просто находился рядом, поддерживал ее своим присутствием. Ни о чем не спрашивал, ни к чему не подталкивал. Сочувствовал, но не жалел. И это работало. Воронка продолжала таять, снижаться по пятнадцать-двадцать сантиметров. Ольга через сумрак то и дело подбадривала меня, говорила продолжать в том же духе. А я… я чувствовал себя странно. Мое сознание будто раздвоилось. Я был и тут, со Светланой, и одновременно — в своей квартире, на расстоянии целых пяти лет… — Света, что у тебя случилось? — неожиданно даже для себя спросил я напрямую. И получил непредвиденный ответ: — Я предала… Я вздрогнул. Так это было созвучно моим мыслям, моим воспоминаниям. Я ведь тоже чувствовал себя предателем. Я предал сначала Артура, а затем и самого себя. А она?.. — Что? — Я предала свою мать. И она рассказала о больной матери, о требующейся пересадке почек и о том, как она в последний момент испугалась, отказалась отдать свою почку. В ее голосе слышался стыд и страх, обреченность, искренняя ненависть к самой себе. Это было настолько знакомо, что я оторопел. Света, Светлана… да ты же мое отражение! Ты — это я, только… Но додумать эту мысль мне не дала Ольга. Через сумрак она сказала, что если все так пойдет и дальше, к утру воронка снизится до условно-безопасной величины. Но ее голос при этом звучал не радостно, а напряженно, и я понял: что-то случилось. И точно: вампирша добралась до Егора, причем требовала на переговоры лишь одного человека. Меня. Выбор, что делать, кому помогать, лишь на первый взгляд показался бы сложным. На самом деле я не сомневался и пары секунд. Я верил, нет, точно знал, что со своим проклятием Светлана теперь справится и сама. А вот жизнь Егора зависела исключительно от моих действий. Как мог, я объяснил Светлане, что мне необходимо уйти. Что я не бросаю ее, а отправляюсь на помощь другу. И она поняла. Не слова даже, а нечто невысказанное. Она тоже почувствовала ту связь, что существовала между нами. Связь, что с каждым мгновеньем становилась все крепче. Удивительно, но ни шеф, ни группа аналитиков, не смогли понять, почему в результате нашего со Светланой сумбурного разговора воронка снизилась на несколько метров. Да я и сам, честно говоря, не очень понимал, что именно сделал. Так…вертелись в голове кое-какие догадки, но ухватиться за них, четко сформулировать, я не мог. Чего-то не хватало, какого-то последнего штриха. Но я чувствовал, что близок к решению загадки. Светлану прокляла не мать. Но вот кто и почему?.. Чтобы добраться до Егора, шеф выдал мне собственный автомобиль — ярко-оранжевый кабриолет. Он был совершенно неуместен на московских заснеженных улицах, и напоминал мне лишь одно. Вот точно такого цвета машиной я постоянно играл пять лет назад. Еще тогда, у Артура на пентиуме. У Артура… И вновь, который уже раз за день, на меня нахлынули непрошеные воспоминания. *** — Давай, соси... Работай языком… Глубже бери… ах, ты! — Артур вдруг отстранился и наотмашь ударил меня по лицу. Моя голова мотнулась, на щеке разгорелся пожар, от уголка губ вниз побежала горячая и соленая дорожка. Я слизал кровь и зажмурился. Напрягся в ожидании следующего удара. Правую щеку обожгло даже сильнее, чем левую. Я едва удержал равновесие. Стоять на коленях со связанными за спиной руками было неудобно, но всяко лучше, чем упасть, а затем подниматься, не используя рук. — Рот открой, — Артур шлепнул меня по губам членом, и я поспешно выполнил его приказ. Он схватил меня за волосы, запрокидывая голову так, чтобы ему было удобнее, и единым толчком вошел до упора, прямо мне в горло. Подступила тошнота, но я сумел с ней совладать. Сглотнул, расслабил горловые стенки. Артур вышел, и я глотнул драгоценного воздуха. И снова он толкнулся вперед… Он не щадил меня, имея в рот глубоко и жестко, дергая за волосы, натягивая на себя. — На меня смотри, — я послушно открыл глаза и поднял взгляд. Зрачки у Артура расширились, ноздри трепетали, губы были приподняты в хищном оскале. В это мгновенье в нем не оставалось абсолютно ничего цивилизованного, ничего от знакомого мне прежде бизнесмена в строгом костюме. Это был хищник, опасный и безжалостный, готовый растерзать меня, поглотить без остатка. Я боялся его. Мне было страшно и жутко, но в то же время части меня все происходящее нравилось. Я ненавидел себя за это и презирал, но ничего не мог поделать. Артур обращался со мной, как с проституткой, даже хуже, как со своей собственностью, жалким рабом, а я позволял ему это. С той пятницы, когда он фактически изнасиловал меня, прошел месяц. Или больше? Не знаю. С того дня время словно бы замерло вокруг меня. Я что-то делал, с кем-то общался, но при этом не смог бы сказать, что происходило вчера, а что три дня назад. Работа, учеба в аспирантуре, все, что прежде составляло мою жизнь, будто бы выцвело, отошло на второй план. Я перестал что бы то ни было планировать, не запоминал своих действий, кажется, несколько раз нарушил кому-то данные обещания. Дошло до того, что мое состояние заметил начальник. Я оказался на грани увольнения, но и это было мне безразлично. Я жил, лишь переступая порог своей квартиры, и только когда рядом со мной находился Артур. А он приходил часто, едва ли не каждый день. Между нами были странные отношения. Он приказывал, а я подчинялся. Он бил меня, а я терпел. Я все сильней и сильней ненавидел себя, и то, что делал со мной Артур, было моим наказанием. Порой я специально провоцировал его на жестокость, и получал извращенное удовольствие от его измывательств. Нет, я не был рядом с ним счастлив. Напротив, я чувствовал, как день за днем что-то во мне угасает. Это было чистейшее саморазрушение. Самоубийство, только медленное и опосредованное. С каждым днем, с каждой минутой, проведенной рядом с ним, я погружался все дальше во тьму. — Хорошая шлюшка, послушная, — Артур кончил мне на лицо, членом размазал сперму по щекам, лбу, подбородку. Небрежно потрепал по волосам, оправил свою одежду. — Сегодня я ненадолго. Зашел попрощаться. — Что?! Как — попрощаться?! — я вскинул на него взгляд и в который уже раз поразился тому, как он ухитряется после… после весьма близкого общения со мной выглядеть столь строго и официально. Будто и не он только что кончил, будто не его лицо всего несколько секунд назад полнилось темной страсти. Словно бы то, что он со мной делает, для него самого ничего не значит, и он может бросить меня абсолютно в любой момент. — Я уезжаю, Антон, — он вновь погладил меня по волосам, успокаивающе, но вместе с тем и небрежно, как случайный прохожий — добродушного пса. — Надолго? — мой голос прозвучал неестественно хрипло, но я понадеялся, что Артур спишет это на недавнее весьма неласковое обращение с моим горлом. Мне не хотелось, чтобы он знал, в какое смятение чувств меня привели его слова. — Не знаю пока, это как выйдет. — Ясно… Я вдруг будто очнулся от долгого сна, от кошмара, в котором пребывал весь этот месяц. Как со стороны я увидел себя: голого, стоящего на коленях на полу собственной квартиры, со следами спермы на лице. До чего я дошел! Нет, не так: до чего Артур довел меня! Я же… я не такой! В моей жизни секс никогда не занимал центрального места. И уж тем более, никогда и никому я бы не спустил и десятой доли тех оскорблений, что прощал Артуру. Но… почему-то я не мог на него злиться. Лишь на себя. За то, что позволил, спровоцировал, не остановил. За то, что теперь, когда он решил бросить меня, испытываю не облегчение, а отчаянье. — Я…я могу что-нибудь сделать, чтобы ты не уезжал? — эти слова сорвались с моих губ помимо воли. Но я не пожалел о них. Я как тот самый пес готов был скулить и ползать у ног хозяина, лишь бы только он меня не покидал. — Попробуй, — Артур усмехнулся. — А?.. Что?.. — Придумай, — Артур прошел к креслу, которое я уже даже мысленно называл его, сел, закинув ногу на ногу, и выжидательно посмотрел на меня. — Ну же. Я жду. — Д-да, я… сейчас, — я облизал пересохшие губы. Я не понимал, чего он хочет от меня, чего ждет. Что, вообще, я могу сделать, чтобы его задержать? Что предложить ему? Ведь я связан, а он и так только что поимел меня в рот. Так что же, что же придумать?! — Ползи ко мне, — велел Артур, и я пополз. Ковра у меня на полу отродясь не было, и неровные стыки старого паркета больно царапали колени. Но я не обращал на это внимания, у меня была цель, и я приближался к ней. — Целуй, — когда я подполз к нему, Артур вытянул вперед ногу в сером носке. Его стопы были длинные и узкие, очень изящные, не по-мужски ухоженные, и я, не колеблясь, склонился и поцеловал его ногу: сначала возле щиколотки, затем ниже, там, где под носком начинались пальцы. Не прекращая целовать его ногу, я скосил взгляд наверх. Артур был явно доволен. На его лице сияла искренняя улыбка, он жмурился, и выглядел, совсем, как во время секса. Я облегченно вздохнул. Как мало, оказывается, нужно, чтобы его задержать. Всего лишь в очередной раз прогнуться, всего лишь поцеловать его ноги… подумаешь, после всего, что я пережил, это был настоящий пустяк! — Ну как, придумал? — вдруг спросил он, отнимая у меня ногу. — Что? — Придумал, что ты мог бы сделать, чтобы я не уезжал? — он встал и посмотрел на меня сверху вниз. — Н-нет, — честно ответил я. — Но ты хотел бы, чтобы я остался? Хотел бы продолжить быть моей шлюшкой? — Да. — Что «да»? Я хочу услышать развернутый ответ. Чего именно ты хочешь, Антоша? Это «Антоша» прозвучало настоящей издевкой. Так Артур меня прежде не называл никогда. И все же я нашел в себе силы произнести то, что он хотел услышать: — Да, я хочу, чтобы ты остался. Хочу продолжить быть твоей шлюхой. Трахай меня, пользуйся мной… только не уходи! — Печально. Потому что я тоже не могу придумать ничего такого, что заставило бы меня остаться. Я уезжаю, Антон. Хочешь ты того или нет. Но приятно было услышать, что ты осознаешь свое место. Подо мной. У моих ног. Я потрясенно молчал. Он уезжает?! Он и не собирался давать мне шанс? Зачем же тогда было…все это? Неужели я мало перед ним унижался?! Неужели ему нужно напоследок доломать меня? Но за что?! — Ничего не хочешь мне на прощанье сказать? Я молчал. Отвернулся, чтобы его больше не видеть, и молчал. — Что ж. Твое право. Ну, а я тебе скажу. Мы прощаемся не навсегда. Я вернусь за тобой. Ты мой. Помни об этом. Сколько бы ни прошло времени, помни, что между нами происходило. Как бы ни изменилась твоя судьба, помни. А на прощанье один… нет, не совет, а вопрос: Что ты чувствуешь сейчас? Только честно. — Ненавижу, — хотя и решил отмалчиваться, но не удержался и прошептал я. — Меня? — Не знаю. Наверное… нет. Себя, — я повернулся, чтобы увидеть, как он отреагирует на это признание, но по его лицу невозможно было что-либо прочитать. — Хорошо, — он улыбнулся, неожиданно тепло. — Запомни и это, Антон. — И повторил: — Сколько бы времени ни прошло — помни. Он присел рядом со мной на корточки, освободил связанные руки, но после этого не сразу ушел, а кончиками пальцев провел по моему лицу. Вдоль носа, по щекам, лбу, глазам. Но не так, как делал это обычно, бесцеремонно, а нежно, трепетно, едва касаясь. — Ну, до встречи, Антон, — он мимолетно поцеловал меня в губы, распрямился и, больше не оглядываясь, ушел. А я еще долго сидел на полу и бездумно смотрел ему вслед. *** До дома Егора мы с Ильей и Семеном донеслись в рекордные сроки. Спортивный автомобиль, пусть и не предназначенный для московских разбитых дорог, мчался, словно ракета. По пути я расспросил ребят, выяснил, как так случилось, что опытнейшие оперативники, Тигренок и Медведь, упустили вампиршу. Оказалось, что виноват в этом был я: забыл сообщать и им, и шефу, что Егор уже научился заходить в сумрак. Никудышный из меня оперативник! И зачем только шеф вдруг выдернул меня из аналитического отдела, в котором я просидел целых пять лет? Вот там я был на месте, там у меня все получалось, тут же я не только запарывал собственные задания, но и мешал профессионалам выполнять их работу. Странно, кстати, почему шеф перекинул меня к оперативникам именно сейчас. Предчувствовал нашу связь со Светланой или… никогда прежде мне не приходила в голову мысль, что он может знать об истории с Артуром. А если знает, то что? Зачем бы ему сталкивать меня с кошмаром из прошлого? Да еще в такой напряженный момент, когда от правильности моих решений зависит слишком многое. Или я льщу себе, и на самом деле от меня ничего не зависит?.. Непонятно все это. Я бы даже сказал — подозрительно. Или это во мне говорит навеянная воспоминаниями паранойя? Гесер ведь мой учитель, мудрый и опытный старший друг. Он не может желать мне плохого. А то, что я не понимаю его мотивов… ничего, подумаю как следует — и пойму! Возле дома Егора, на крыше которого вампирша удерживала мальчика, мы разделились. Илья отправился наверх в сумраке по балконам, Семен, вспомнив свою великолепную альпинистскую подготовку — в человеческом мире по стене (так было больше шансов подкрасться незаметным), я же, как официальный переговорщик, воспользовался лифтом. Перед тем, как выйти на крышу, я снял куртку, чтобы не стесняла движений, достал пистолет и закрепил его за спиной. Пусть большинство Иных относятся к огнестрельному оружию с презрением и недоверием, от серебряных пуль вампирам спасения нет. А я уж постараюсь не промахнуться. На крыше свирепствовал ветер. Шквальный, порывистый, он сходу кинул мне пригоршню пыли в лицо, так что пришлось зажмуриться. Я повернулся к ветру боком и огляделся. — Антон, мы здесь! — чуть в отдалении стояла Тигренок в своей звериной форме. Длинный полосатый хвост раздраженно стучал по оранжевым бокам. Медведь тоже был тут. Огромный белоснежно-белый полярный хищник замер на полпути между мной и вампиршей. Та стояла у края крыши. Ветер трепал ее длинные волосы и одежду. Ожог на лице почти что сошел на нет. В ее взгляде читалась отчаянная решимость. Она явно боялась, и из-за этого страха была особенно опасна. Она сейчас была загнанной в угол хищницей, которой уже нечего терять. На какое-то мгновенье мне стало жаль ее. Не ее вина, что она досталась в качестве официальной жертвы зарегистрированному вампиру, что он влюбился в нее, обратил, но не придумал ничего лучшего, как повести охотиться. Бедная девочка… но нет! Жалость сейчас не уместна. Только дай слабину, и она, не колеблясь, убьет Егора. Я сделал пару шагов вперед, и вампирша меня увидела. — Ты! — прокричала она против ветра, и в ее голосе прозвучало мрачное торжество. Ну конечно, я ведь убил, того, кто обратил ее. Того, кого она, наверное, любила. Я перевел взгляд на Егора. Вампирша закрывалась им, словно живым щитом, держа между собой и Медведем. Егор выглядел на удивление спокойно. Он смотрел то на меня, то на Тигренка. Верил нам. Доверял, как мы того, может, и не заслуживали. — Я пришел, как ты и хотела. Что теперь? Я приблизился к вампирше на расстояние всего нескольких метров. Ее глаза еще больше расширились, рука у горла Егора дрогнула, и она закричала, почти завизжала: — Стой! Амулет! Сними амулет! Амулет? Я непроизвольно дотронулся до висевшего на шее медальона. Моя защита от Артура… нет, надо привыкать даже мысленно называть его настоящим именем. Моя защита от Завулона. Я попытался поспорить, объяснить, что амулет не имеет к ней отношения, но вампирша была на грани, так что пришлось подчиниться. Я снял амулет и бросил его под ноги. Тут вампирша заметила поднявшегося по балконам Илью, и ситуация еще усложнилась. Она заорала на нас, вжала Егору в горло отросшие когти. По его белой коже потекла алая кровь. Как глупо! Провоцировать и без того находящуюся в миллиметре от срыва голодную недавно обращенную вампиршу — далеко не идеальное поведение для Светлых Дозорных. Да что же с нами со всеми сегодня?! — Чего ты хочешь? — вновь заговорил я, надеясь отвлечь ее от запаха крови. Удивительно, но у меня, кажется, получилось. — Жить! — выкрикнула вампирша, и мое сердце вновь сжалось от жалости к ней. Прости нас, девочка. Если можешь, прости. Это ведь мы отдали тебя на пропитанье вампиру, мы позволили сделать тебя такой, а теперь лицемерно требуем от тебя подчиниться незнакомому тебе Договору. Травим, как хищного зверя. Прости… — Опоздала, ты уже мертва, — куда жестче, чем следовало, ответил я. — В этом нет моей вины. Где были вы, те, кто называет себя Светлыми, когда пили мою кровь? Когда меня убивали? Тут мне нечего было ответить. Потому что и правда — где мы были. Нет, хуже. Мы знали, что она — жертва. Мы сами отдали ее вампиру. И даже если бы я встретил их в момент питания, ничего не смог бы сделать. У того вампира было разрешение ее выпить. Выпить, но не обращать! Жестоко, нелепо… Мы даем им право умирать, но запрещаем жить. Мне и прежде не нравилось то, что мы вынуждены отдавать людей в качестве добычи темным, теперь же, когда я стоял лицом к лицу с жертвой, имел дело с последствиями Договора… как же мне было стыдно! За себя, за московский Ночной Дозор, за всех Светлых, вынужденных мириться с тьмой рядом. Не способных защитить хороших людей. — И все же у тебя был выбор. Ты могла умереть честно. Не прикрываться невинным ребенком, — сказал я и сам же чуть не поморщился от того, как лицемерно прозвучали мои слова. Да уж… умереть честно или жить и любить, пусть даже и вне закона. Какой трудный выбор! Интересно, а как на ее месте поступил бы я? Не сейчас, а пять лет назад, до инициации? Я ведь тоже мог бы по жребию стать чьей-то добычей… Хотя я и так был добычей. Но не вампира, а Темного мага. Артура. Завулона… А, чтоб тебя! Помяни темного, он и явится. — Они под моей защитой, — прозвучало сзади. Я резко обернулся и встретился взглядом с ним, с Артуром. Меня охватила паника. Что он здесь делает?! Разве не должен наблюдатель от Темных оставаться в нашем штабе до завершения операции? Почему он уехал оттуда? Потерял интерес к Светлане? Или… преследует меня?! Да нет, это уже паранойя. Не мог Темный бросить служебные дела лишь для того, чтобы попортить мне нервы. Или мог? Как у них, вообще, с дисциплиной? Но я, к сожалению, слишком мало знал о Дневном Дозоре. Илья тут же достал магический жезл, Медведь и Тигренок подобрались, заиграли мышцами под звериными шкурами. Появился на крыше все это время прятавшийся Семен. Напряжение буквально повисло в воздухе. — Кто ты? — взвизгнула вампирша. — Твой защитник и покровитель, — тут он перевел взгляд на меня и добавил: — Твой хозяин. Я вздрогнул. Слишком явно это было сказано не для вампирши, а для меня. Поняли ли это остальные? И если да, что теперь будет? Чего Артур добивается?! — У меня нет хозяев! — резко ответила вампирша, и в этот момент я готов был ее расцеловать. Да, так! У нас с ней нет хозяев! У тебя нет власти надо мной, Завулон… я скосил взгляд на лежащий под ногами амулет. Жаль, что вампирша заставила меня его снять. Но все равно. Даже без помощи магических артефактов: у тебя нет власти надо мной, Завулон! Больше нет… — Хорошо, забирай ее. До суда. Мы чтим Договор, — сказал я. Ну не драться же нам с ним. Тем более из-за вампирши. — Не только ее, — Артур сделал паузу, и у меня сердце упало куда-то в пятки. Нет-нет-нет! Неужели он сейчас, при всех, предъявит права на меня?! Но он не может! У него нет таких прав! Артур между тем, усмехнулся, будто прочитав мои мысли, и продолжил: — Мальчик тоже наш. — Нет. Только вампирша. — Я беру лишь свое, Антон Городецкий. Помни об этом. — Я запомню. Но Егор — не ваш. Может, ты и сильнее любого из нас здесь. Но ты один, Завулон, а нас пять. — Нет, Антон, ты не прав. Стоило ему это произнести, как из лифтовой шахты вышли еще двое темных. Юноша и девушка. Мои недавние знакомые, которым я так неосторожно пообещал воздействие седьмой степени. — Ваше решение? — хотя изо всех оперативников я был самым младшим и неопытным, Артур обращался ко мне. Видимо, считал, что все еще может влиять на мои решения, что я все еще неадекватно реагирую на него. И самое страшное, что он был не так уж неправ. — Завулон… ты говоришь от Дневного Дозора? — решил уточнить я. На его лице на мгновенье отразилось сомнение. Неужели я прав?! И все это — чистейшей воды самодеятельность?! Так почему же он ушел из штаба? Чего добивается? — Я говорю, как частное лицо, — подтвердил мои догадки Завулон. — Не будем вмешивать Дозоры. У нас… личное разногласие. — Да. Мы стояли друг против друга. Темный и Светлый маги. И наше, как он выразился, разногласие, касалось не только судьбы невинного мальчика. Оно было действительно личным. Мы словно бы перенеслись на пять лет назад, и сейчас вели несостоявшийся тогда разговор. Вели без слов, одними лишь взглядами. Но мы прекрасно понимали друг друга. «Я помню». «Я знаю. Ничто не изменилось. Ты мой». «Неправда! Ты бросил меня. Я не твой». «Я должен был. Надеюсь, когда-нибудь ты это поймешь. Ты мой, Антон. Мой!». Но тут нас прервали самым неожиданным образом. У вампирши все-таки сдали нервы, и она ударила по тому месту, где только что находился Егор. Но там его уже не было: он ушел глубже в сумрак, на второй слой, так что вампирша ударила саму себя, под левую грудь, в сердце. Человек такого удара не пережил бы, но для вампирши он был не смертелен. Медведь прыгнул, повалил ее, накрыл всем своим телом. В тот же миг Илья вскинул жезл, обрушил всю его, заряженную Гесером, мощь, на Завулона. Того бросило навзничь, из жезла выбралась гигантская белая кобра и принялась душить темного мага. Я едва сдержал рвущийся наружу крик. Я был в смятении. Я понимал, что Завулон — враг, что он наших не пощадил бы, но в то же время видел перед собой не грозного темного, а Артура, моего мучителя и любовника. Того, кого я готов был проклинать, но на кого никогда бы не поднял руку… А сражение продолжалось. Завулон не сдавался, боролся со сжимающейся вокруг него коброй. Я окончательно перестал что-либо понимать. Та сила, та энергия, что была заключена в жезле, и которой сейчас противостоял Завулон, казалась абсолютно неадекватной происходящему. Ну не стоили таких затрат ни вампирша, ни Егор! Сражение велось на каком-то запредельном уровне. Так что же, все-таки, происходит?! Что такого знают и шеф, и Завулон, о чем даже не догадываемся мы, простые Иные?.. Гадать можно до бесконечности, но не располагая фактами, правильных выводов не сделать. Я перестал следить за сражением, нырнул за Егором на второй слой сумрака. Мне было там неуютно и тяжело. За все пять лет после инициации я забирался так глубоко всего пару раз. Но я справился, вытащил Егора. За те несколько секунд, что я отсутствовал на первом слое, многое изменилось. Кобра разбухла, надулась, превратившись в гигантскую машину убийства. На пару мгновений я даже испугался, что Артур уже мертв. Но нет. Он продолжал бороться. Более того, побеждал. Кобра взорвалась, и ее остатки взмыли вверх, а затем осели на крышу светящимся дождем. Завулон встал, раскинул руки в сложном магическом жесте. От него повеяло леденящей мощью и силой. Мерлин, да кто же ты такой, Завулон?! Тело его изменилось, и он стал похож на каноничного демона. Вместо кожи тускло поблескивала чешуя, череп удлинился, глаза стали вытянутые и узкие, с вертикальными зрачками. Вместо волос на голове торчали свалявшиеся клочки шерсти. Во время сражения он потерял одежду, и теперь стоял абсолютно обнаженным. Я невольно залюбовался широченным разворотом плеч, мощной грудью, узкими бедрами, свисающим позади раздвоенным хвостиком. Лишь на член, огромный, гипертрофированный, я старался не смотреть. Запрещал себе представлять, каково было бы почувствовать его тяжесть в руке или на языке, его толщину — в себе. Я мотнул головой, прогоняя абсолютно неуместные мысли. Да что же это такое?! Пять лет я жил нормально, и у меня ни разу не возникало столь мерзких и грязных фантазий, а стоило вновь оказаться рядом с Артуром — и вот нате вам, все по новой. Но я уже не тот наивный двадцатичетырехлетний мальчик! На этот раз меня на тот же крючок не поймать! А Артур, сволочь такая, явно красовался передо мной. Сверкал глазами и клыкастой ухмылкой, принимал провокационные позы. Я отвернулся, и в который уже раз за сегодня, подумал: да что происходит?! Зачем все это Дневному Дозору?! Несмотря на слова Завулона, что он действует, как частное лицо, я вдруг отчетливо понял, что это не так. Все происходящее – хорошо спланированная операция. Многоходовка. И борется Завулон сейчас не за вампиршу, не за Егора и даже, как бы это ни было обидно, не за меня. Только вот когда началась эта операция? Что считать отправной точкой? День, когда я, охотясь на вампиршу, встретил в метро Светлану? Или раньше, когда убитому мной вампиру назначили в пищу девушку, в которую он не мог не влюбиться? Или намного, намного раньше, пять лет назад?.. Нет! Вот об этом я пока не готов думать. Приму за начало встречу со Светланой. Что же получается? — Завулон! — крикнул я. — Я знаю, что происходит. За кого вы боретесь! — Тогда ты труп, — произнесено это было страшно, будто надо мной и вправду нависла сама смерть. — Иди ко мне… — прошептал Завулон, и распахнул руки, словно бы для объятия. Я шагнул ему навстречу, хотя и не хотел этого. Но тело перестало меня слушаться, и ноги сами вели меня навстречу смерти. Странно… чего Завулон так испугался? А он боялся. Я это видел. Ведь шеф и так все поймет и узнает. Вне зависимости от того, убьет Завулон меня сейчас или нет. Или же я все неправильно понял? Да нет. Все складывается. — Антон! Обернись! — закричали мне сзади, и я неожиданно сумел это сделать. Егор кинул мне позабытый уже амулет, и я машинально поймал его. — Не бери его! — приказал Завулон. Но было поздно. Я уже поймал артефакт, и надел цепочку на шею. — Завулон, в тебе нет власти надо мной, — прошептал я, с вызовом глядя демону в глаза. Тот зарычал, казалось, он сейчас бросится и разорвет меня на части когтями. Видимо, так подумал не только я, потому что между нами засияла белая стена. — Но-но! — вместился поближе ко мне Илья с очередным жезлом наперевес. — Многоходовка, — сказал я, глядя прямо в глаза разъяренному демону. — Как сделать Темным человека, который изначально чист? Как заставить ненавидеть того, кто этого не умеет? Можно подбрасывать неприятности по чуть-чуть, в надежде, что он озлобится. Но это не помогает. Тогда остается только одно. Загнать в такой угол, чтобы человек опротивел самому себе. Возненавидел, со всей страстью, на какую только способен, но не врага, а себя. И вот тогда Дневной Дозор получит тепленьким нового очень сильного Темного мага. Светлану. Ради этого можно пожертвовать и рядовым вампиром, лишь бы убрать от Светланы меня — единственного человека, кто смог ее понять, единственного, рядом с кем ее ненависть затухала. Ведь все было так? На миг мне показалось, что во взгляде Завулона отразилось облегчение и торжество. Но тут он начал меняться, превращаясь в человека, и я списал примерещившиеся мне эмоции на трансформацию. Ведь я был уверен, что прав! А облегчение Завулона значило бы мою ошибку… — Она наша! — сказал Завулон, но прежней страсти в его голосе не было. Неужели он так легко смирился с тем, что проиграл? Или я все же что-то важное упускаю?.. — Нет, — я покачал головой. — Она — Светлая, и что бы вы ни придумывали, вашей ей не бывать. — Что ж… пусть так. Но я сильнее вас всех. Теперь, когда вы знаете правду, — он усмехнулся, — никто из вас не уйдет отсюда. Вперед вышел Семен. — Антон, а ведь он до сих пор не понимает. — Конец маскараду, Борис Игнатьевич? — Конец, Антошка, конец. А жаль. Я так редко теперь вижу главу Дневного Дозора в деле… Сворачивай операцию, Завулон, — шеф обрел свой настоящий облик. — Если вы немедленно уберетесь отсюда и от дома Светланы, мы не будем подавать официальный протест. Глава Дневного Дозора?! Ну конечно, у кого еще могло быть столько сил! Но чего ему нужно от меня?! Что это вообще, пять лет назад, было?! Он применял ко мне ту же схему, что и к Светлане? Вернее, не ту же, конечно, но… И почему он проводил операцию лично? Почему не довел ее до конца? Не понятно. Странно. Пугающе… — Хорошо, мы уходим, — Завулон не колебался и минуты. Уже на подходе к лифтовой шахте он обернулся, посмотрел на меня и сказал: — Я запомню твою роль в этом деле. Навсегда. — Помни, — улыбнулся я. — Память — это все, что нам остается. — Не все, Антоша. Поверь мне, не все. Но ты тоже — помни. Обо всем, что я тебе обещал. Завулон и потрепанные Тигренком темные, парень и девушка, скрылись в лифтовой шахте. А я еще долго смотрел им вслед, гадая, что бы могли значить слова Артура. Что значит: «Помни все, что я тебе обещал?» Неужели он имел в виду и обещания, данные пять лет назад? Тогда он, помнится, говорил, что вернется, что сколько бы ни прошло времени, я — его. Ну, уж нет! Я так не согласен. Пусть я до сих пор неравнодушен к нему, но я не допущу повторения того кошмара. Связываться с ним, зная, кто он такой, на что способен…да это же нужно быть самоубийцей! Нет, Артур! Что бы ты ни задумал, я отказываюсь играть по твоим правилам. Я выбираю нормальную жизнь. И у меня есть, с кем начать ее. Светлана, я обещал вернуться к тебе с утра. Солнце встает. И я иду к тебе.