Ночной Вой.

      Вот и прошла пора Северных Ветров. Природа постепенно возрождалась, пусть даже в лесу и стояла мёртвая тишина. Лишь изредка слышалось хлопанье крыльев большого филина и отрывистое пения сонного глухаря. По тропинке, не спеша, двигалась серебристая волчица. Её мех на загривке был взъерошен, а глаза метали молнии. Остановившись на развилке, волчица огляделась по сторонам. Приоткрыв пасть она с шумом втянула в себя воздух, чтобы запах достал до чувствительных желёз. "Почему я всегда должна добывать нам пищу?" — пронеслось в голове у волчицы. Она повернула направо. Как же тут всё заросло терновником, даже лапу негде поставить! Волчица всё больше злилась. Её изумрудные глаза сужались, пока не стали похожи на две щёлки. Терновник больно царапал морду, даже бокам досталось. Но наконец, она покинула эти дебри и направилась к пещере. — Почему так долго, Крыло Мотылька? — спросил её голос знакомый. — Знаешь что, Костолом, я устала ходить на разведку одна. Как только я прихожу, ты уже съедаешь всё мясо! — рыкнула светло-серая самка и улеглась у выхода. Палевый волк поднялся со своей подстилки и подошёл к подруге. — Ну не сердись: скоро мы уйдём отсюда и найдём новую пещеру. Думаешь, карибу водятся только на восточном лугу? Перед нами открыт целый мир возможностей! Так почему же мы должны жить всё время здесь? — Может быть ты и прав, — согласилась волчица. — Но я хочу жить в стае, хочу быть полезной! Мы живём с тобой вдвоём и никому не нужны. А что если бы мы могли заботиться о ком-то? Мне надоела такая жизнь. Я не знала ни мать, ни отца, но хочу сама стать матерью и поведать им, что Крыло Мотылька имела друзей и поддержку, — вечно зелёные, полные жизни и энергии глаза, были теперь полны печали.

***

      Следующий день был точно таким же как и предыдущий. Крыло Мотылька ходила на разведку, а Костолом охотился, но всё изменил один особый случай... Крыло Мотылька возвращалась в пещеру. Ей оставалось обойти Горбатую Гору и пройти через терновник. Внезапно, до её слуха донёсся слабый вой. Такой вой звучал перед самой кончиной волка, или же, означал, что собрат был ранен. Как бы то ни было, серебристая волчица устремилась в направлении этого воя. С каждым разом он раздавался всё громче, и всё чаще он казался волчице знакомым. Наконец, она выбралась на поляну и увидела там старого волка. Он сидел в центре поляны и поедал дергавшегося от приступа агонии кролика. Значит он не болен? Волчица с любопытством наблюдала за движениями незнакомца. — Негоже такой молодой волчице смотреть в рот другого волка. — тихо проскрипел старик. — Разве вы не при смерти? — спросила волчица и подошла поближе. — Нет, дитя моё. Силы во мне ещё есть. Я восхвалял душу этого животного. — Но зачем? Это же просто еда, — удивилась серебристая. В долю секунды, старый волк свирепо глянул на волчицу, и, оскалив алевшие от крови клыки, стал медленно, но верно приближаться к самке. — Как ты смеешь так говорить, неблагодарная падаль?! Каждое животное — это часть цикла жизни, и мы должны быть признательны ему! Благодаря мясу, которое у него есть, я смогу прожить ещё несколько лун, — осклабился старик. — Ты хоть знаешь, что такое скрилин? — Нет, — честно ответила Крыло Мотылька. Она и не предполагала, что такое отношение к еде может разозлись старого волка. — Вы все давно прогнили изнутри и не чтите память предков. Твои родители научили бы тебя уму разуму, если бы были живы, Крыло Мотылька. — Откуда ты знаешь моё имя? И о каких родителях ты говоришь? Я всегда была одиночкой, сколько себя помню. — Ты многого не знаешь, дитя моё. Приходи через три луны на это же место, я расскажу тебе больше, — сказал напоследок старик и скрылся в зарослях папоротника.