Гадкий Голлумчёнок

Рассказчик (радостно): Ох, как же я всё-таки соскучилась по родным сказкам! Никаких тебе Фортов, никаких Олимпиад. (Закатив глаза) Ни тем более островов. Красота! (Откашливаясь)  Кхм… что-то я заболталась. Видать, совсем уже отвыкла за всё это время. Значит так. Добрый день, дорогие читатели! Рада снова вас видеть. (С надеждой) Надеюсь, и не только я. Сегодня у нас в программе… тьфу, какой программе? Совсем уже. Сегодня я буду вам читать замечательную сказку, которая называется «Гадкий утёнок». Ну то, что он гадкий — реально. Хоть в этот раз (кивая куда-то вверх) этот всё сделал в соответствии с требованиями. Голос за кадром (как из преисподней): Не заговаривайся там! Рассказчик (язвительно): Тебя ещё спросила, что мне делать. Молчи там, в тряпочку. Продолжим. В чаще лопуха было так же глухо и дико… честно, я не представляю эту чащу. Ну я понимаю лесную чащу. Но лопуха — это идиотизм уже какой-то. Голос за кадром (раздраженно): Не отвлекаться! Рассказчик: Ну вот как тут не отвлекаться, если такую чушь приходится читать? Голос за кадром: Дали сценарий — читай. Рассказчик (ворча): Да читаю я. И вот там-то, ну в этой чаще лопуха, сидела на яйцах утка. Утка, блин, скорей уж селезень. Сидела она уже давно, ну это понятно, разве утка мужского пола может… Голос за кадром (кашлянув) . Рассказчик (типа поняла): Всё, молчу. Значит, сидела наша утка — Двалин… Я сейчас помру со смеху. То курица, то утка! Тебе это занятие не надоело ещё? Двалин (пожимает плечами): А я чего? Я что ли роль-то выбирал? Рассказчик (закатив глаза): Ну понятно кто. (Продолжает) Значит, сидела наша утка — Двалин и ждала когда её ленивые детки, наконец, вылупятся. Наверняка Дауны какие-нибудь родятся. И вот, наконец, яичные скорлупки затрещали. (Подняв руки к небу) Слава тебе, Господи! А то я уж думала, что мне придётся на этом долбанном болоте целую вечность торчать. Утята — эльфята зашевелились, застучали своими ушками-лапоушками и высунули свои белобрысые морды. Блин, Двалин, кто их папа? Азог Осквернитель что ли? Двалин (оправдываясь): Мне их подкинули! Рассказчик (ехидно): Ну да, теперь сваливай на других. (Эльфам) Ну, а вы чё молчите? Скажите уж чего-нибудь. Трандуил (пафосно): Пип-пип. Леголас (лениво): Кряк-кряк. Рассказчик (рука-лицо): М-да, а дети всё же родились слабоумными. Трандуил (возмущенно): Это вообще-то в сценарии так написано! Рассказчик: Ну вот и крякай. Утята-эльфята выкарабкались кое-как из скорлупы и стали озираться кругом, разглядывая зеленые листья лопуха. Ну эльфы помешаны на зеленом. Леголас (восхищенно): Ах, как велик этот жестокий мир! Рассказчик: Это уж точно. Лучше бы в своей скорлупе оставались. (Под нос) Там нет таких идиотов, вроде Торина Дубощита. (Внезапно) Двалин, а ты чего молчишь как рыба об лед? Говори свои слова-то. Двалин (опешив): Эм, ну это типа не весь мир. Рассказчик (язвительно): Ну да, он типа больше, хотела сказать вам мать. Двалин: Ну это, пойдёмте… Что ли поедим? Леголас и Трандуил (радостно): Да! Рассказчик (возмущенно): Эй, вы это куда? Тут ещё одно яйцо! Вы в курсе? Двалин (уныло): А, самое большое яйцо целехонько. Да когда же этому будет конец, мать вашу?! (Осекаясь)  Ой, это же я мать. Рассказчик: И он уселся опять. (Зевая) С вами уснуть тут можно. Кстати, тут какая-то старая утка должна ещё припереться. Голос за кадром: Она уже идёт. Рассказчик: Поторопи её там. Гендальф (внезапно из кустов с трубкой в зубах): Ну, как дела? Рассказчик (хватаясь за сердце): Ох, ты ж блин! Так ведь и умереть от страха можно. У вас там вообще, что ли особ женского пола не нашлось? Голос за кадром (пожимает плечами): Дефицит. Рассказчик (отмахиваясь): У вас на всё дефицит. На макароны, на рис, теперь ещё и на женщин. Ладно, продолжаем. Двалин: Да вот, с одним яйцом никак не могу справиться. Рассказчик: Сказала… кхм… молодая утка. Двалин: Сижу-сижу, а оно всё не лопается. (Потирая заднее место) Весь зад уже отсидел. Нельзя было что ли вместо арбуза чего поменьше пихнуть? Рассказчик: Не ко мне претензии. Двалин (бурча): Не ко мне претензии. А я, по-вашему, мучиться должен? (Продолжает) Зато посмотри на тех малюток, что уже вылупились. Дауны первой степени. Просто прелесть! Все, как один — в отца! (Злобно) А он-то, негодный, даже не навестил меня ни разу! (Возмущенно) Ну что за херня?! Мне обязательно это было говорить?! Рассказчик: Так, а ну не орать! Обязательно. Гендальф, харе курить. Говори. Гендальф (продолжает покуривать трубку): Слышь, а то яйцо, что не лопается, не хоббичье ли, чего доброго? Вот точно так же и меня однажды провели. Леголас (удивленно): Ты воспитывал хоббитов? Гендальф (мямля): Ну я… Рассказчик (встревает): Эй, это кто чирикает?! Разве вам давали право говорить? Леголас (обиженно): Я просто спросил. Рассказчик: Просто не надо спрашивать. Продолжим. Гендальф: Так это… Брось-ка ты это яйцо, да ступай учи своих деток плавать! Двалин (соглашаясь): Да с удовольствием. Голлум (внезапно из арбуза): Моя прелесть! Рассказчик (вновь хватаясь за сердце): Боже… Точно от орка… Двалин (брезгливо): Эээ… а можно его в детдом сдать? А то я… Рассказчик (психованно): Какой детдом?! Это же сказка! Упустим все подробности и давай, веди их там… куда-то там. Двалин (уныло): Ладно. Кряк-кряк! За мной! Живо! Рассказчик: Дальше следует очень скучная сцена плавания. Легси и Транди походу вообще никогда не плавали. Поэтому шуруют по берегу в тех самых ластах, что и в «Дюймовочке» по берегу. Двалин, как самый умный, где-то бочку надыбал. А Голлум… ну а что Голлум? Он видать всю жизнь плаванием занимался. Гребет ластами как тритон. (Отходя от темы) Долго им еще плыть? А то я устала. Голос за кадром (ехидно): А ты-то чего устала? Нефига не делаешь. Рассказчик (уперев руки в бока): Ну знаешь ли, сам порассказывал бы тут. Двалин (вмешиваясь): Эй! Там остановка какая-то! Рассказчик (потирая ладони): Вот и хорошо. Паркуемся здесь. Двалин (выпрыгивая из бочки): Ну живо-живо за мной! Я сейчас введу вас в общество — мы отправимся на гномий двор. Только держитесь ко мне поближе, чтобы не наступил на вас какой-нибудь тролль! Или дракон не сожрал. Трандуил (нервно дёргая глазом): Здесь тролли обитают? Рассказчик: А ты как думал? И тролли и драконы. Это тебе не хухры-мухры. Двалин (командуя): Ну-ну, шевелите батонами! Крякните и поклонитесь вон тому старому хрену! Он здесь типа самый главный. Он мордорской породы и потому такой жирный. Саруман (услышав): Кто жирный?! Рассказчик (влезая): Бабочка. Саруман (хмуро): Не понял. Рассказчик (отмахиваясь): Проехали. Продолжаем. Двалин: Так это… Ну живо! Да не держите ласты вместе! Благовоспитанный эльфёнок должен выворачивать ласты наружу. Леголас (пытаясь вывернуть ногу): Как это? Двалин: Да хер знает. Так в сценарии написано. Короче, поклонитесь ему. Рассказчик: Эльфы так и сделали, правда, Трандуил не удержался на ногах и упал клювом в свинячье корыто. (Во всё горло) Впускайте массовку! (На сцене появляется массовка, сбивая всех и вся на своём пути). Массовка (тараторя): Ну вот, еще целая орава! Точно без них нас мало было! (Тыкая пальцем в Голлума) А один-то какой Даун! Этого уж мы никак не потерпим! Голлум (крича): Моя прелесть! Моей прелести больно! Рассказчик (возмущенно): Эй, тебе кто разрешал фигарить Голлумушку? Тильда (с дубиной в руках): Мне сказали, чтоб я вышла и ударила Голлума по спине. Рассказчик (поглядывая куда-то вверх): И кто такой умный? Голос за кадром (типа не в курсе): А что я? Я ничего. Рассказчик: Ну-ну. Двалин (защищая Голлумушку): Оставьте его! Он у меня от любимого родился такой! Все (ошарашено): Что?! Двалин (осекаясь): Эээ… ничего. Рассказчик (улыбаясь): А мне интересно! Двалин (раздраженно): Да ничего! Сказал же! Саруман (пафосно): Ну и уроды же у тебя дети. Рассказчик: Эй! Саруман (сдавшись): Ладно. Славные у тебя детки! Все очень, очень милы, слащавы, высокомерны, наглы… Рассказчик (перебивая): Сбавь обороты, дядя. Саруман: Кроме одного, пожалуй. Хорошо бы его переделать там, в орка… Двалин: Лучше уж в гнома. Рассказчик: Ладно, упустим в кого его надо переделать. А то это может затянуться на целую вечность. Следуем дальше. И вот эльфята-нагленята стали вести себя как дома. Наглые эльфы и всегда-то ведут везде себя как дома, а тут и вовсе оборзели. Только бедному Голлумёнку, который вылупился позже других и был такой гадкий, никто не давал проходу. Его клевали, толкали и дразнили не только гномы, эльфы, хоббиты, но даже тролли, орки и прочие лошары. Массовка (в одно горло): Слишком тощий! Рассказчик: Говорили они. (Откашливаясь) Тут появился мой самый ненавистный персонаж. Некий Торин Дубощит. По совместительству — Емеля. Торин (гордо надувшись в цветастом костюме): О, да! Это - я! Смотрите какие у меня шпоры на ногах. Я эреборский петух. Рассказчик (рука-лицо): Если ты эреборский петух, то я гондорская курица. Голос за кадром (усмехаясь): А мне нравится! Рассказчик: Ладно, Дубощит, ты уже можешь валить. Нынче у тебя не значимая роль. Торин (уныло): Ну, блин… Рассказчик: Короче, гоняли бедного Голлумёнка туды-сюды. То за сигами сбегай, то за водкой. И в один прекрасный момент он не выдержал и свалил с этого долбанного гномьего двора. Голлум (плачет под кустом): Мою прелесть никто не любит. Моя прелесть никому не нужна. Рассказчик: Да-да. И так твердил он изо дня в день. Голлум (решительно): Моя прелесть пойдёт повесится. Рассказчик (останавливая): Эй! Ты только не повторяй ошибки Воробья! А то тот тоже когда-то хотел повеситься. Голлум: Что моей прелести делать? Моя прелесть обижена на всех. Рассказчик (призадумавшись): Эээ… даже не знаю… Голос за кадром (откашливаясь): Ты тоже отходишь от сценария? Рассказчик (стукнув себя по лбу): Ой, точно! Так, ступай короче на восток. Там пройди через черную пущи. По скрытой тропинке пройди Гиблое болото. По указателям на дороге заверни в сторону Мордора. (Радостно) И там ты найдешь свое счастье… Голос за кадром (нервно дёргая глазом): Это что сейчас было? Рассказчик (язвительно): Путь к избушке на курьих ножках, блин! Голлум (радостно прыгая): Моя прелесть поняла! Моя прелесть идёт! Рассказчик: По дороге Голлумёнок повстречал множество нехороших людей и нелюдей, чьи портреты о розыске были развешаны через каждый метр. Он даже уже хотел примкнуть к их банде, но по счастливой случайности, бедолаг грохнул один умник. Он же Бард Лучник. Робин Гуд номер два. Вот везде проныра со своим луком шастает. Бард (возмущенно): Я не проныра! Я победитель драконов! Смауг (из-за кулис): Шарлатан! Рассказчик (швырнув в Смауга полено): А ну убрались со сцены! Ходят тут, понимаешь… (Продолжает) К ночи сорокового дня, Голлумушка добрался до маленькой убогой избушки на курьих ножках. Избушка до того обветшала, что готова была упасть в обморок от истощения. Видать Яга, она же Галадриэль её не кормила. Ну да, зачем кормить избушку, если есть наглый кот — он же Кили, и тупая курица — она же Тауриэль. Тауриэль (из сена): Эй, я не тупая! Рассказчик (издеваясь): Да ладно? Утром Голлумёнка заметили. Очень странно, что такое ночью не заметили. Кили начал играть на скрипке, а Тауриэль ему типа подпевать. Галадриэль (растрепанная с накрашенными когтями): Вы чего тут шумите?! У меня там сериал, между прочим, идёт! Рассказчик (усмехаясь): Опять Санта-Барбара? Галадриэль: Нет, Кармелита. (Кивая) Присоединяйся. Рассказчик (радостно): Я не против. Голос за кадром (внезапно): Эй, алло! А сказку кто будет рассказывать? Пушкин что ли? Рассказчик (закатив глаза): Вот зануда. (Уныло) Давай, Галька, закругляемся. А то ведь не отстанет. Галадриэль (психованно): В жизни не буду больше сниматься в сказках. (Откашливаясь)  Кхм, что там такое? Рассказчик: Спросила Галь… старушка. Она поглядела кругом и увидела в углу тощего Голлумёнка в набедренной повязке. (Усмехаясь) Тарзан нервно курит в сторонке. Галадриэль: Вот так находка! Теперь у меня будут орочьи яйца… Рассказчик (прикрыв рот): Упс! Галадриэль (непонимающе): Что? Рассказчик (отмахиваясь): Прости. При слове «орочьи» яйца я подумала о кое-чём другом. Тауриэль (язвительно): А кто-то ещё Карину извращенкой называл! Рассказчик (оправдываясь): Да это было-то один раз! Голос за кадром (вмешиваясь): Не отвлекаемся! Рассказчик (продолжает): И решила Галадриэль оставить бездомного, не пойми кого, у себя. Но прошло тридцать лет и три года, а яиц всё не было. (Вздыхает) Облом. Настоящим хозяином в избушке-развалюшке был Кили, а хозяйкой - Тау. Оба они всегда говорили: «Мы и всё Средиземье!» Они считали самих себя половиной всего света, и притом лучшей половиной. (Ехидно)  Ага, а больше они ничем себя не считали? Тауриэль (жуя жвачку и слушая музыку в наушниках): Мы и, правда, самые крутые. Правда, Килька? Кили (поддакивая): Правда, Тау. Рассказчик (издеваясь): Ага, а мы низшие существа и в сторонке посидеть можем. Сейчас! (Тауриэль) Хватит жвачку жевать, слова говори. Тауриэль (пафосно): Умеешь ты ремигольд танцевать? Голлум (радостно): Моя прелесть не может! Моя прелесть любит рыбу! Тауриэль: Так и держи язык на привязи! Рассказчик: А Кили спросил: Кили (типа крутой): Умеешь ты делать сальто, сыпать стрелами и на скрипке играть? Голлум (продолжает чему-то всё радоваться): Моя прелесть несчастна! Моя прелесть ничего не умеет! Кили: Так и не суйся со своим мнением, когда говорят умные гномы и эльфы! Рассказчик: И Голлумёнок сидел в углу, нахохлившись, и придумывал план мести. Хех. Как-то раз взбрендило Голлумёнку покончить жизнь самоубийством. Решил он утопиться. И покой-то фиг сказал это Тау. Тауриэль (сидя на неком подобии трона из сена): Ну что еще выдумал? Бездельничаешь, вот тебе в голову и лезет всякая чепуха! Танцуй-ка ремигольд или на скрипке играй, дурь-то и пройдет! Голлум (прыгая): Моя прелесть любит воду! Моей прелести такое удовольствие нырнуть вниз головой в самую глубь! Тауриэль (возбужденно): Вот так удовольствие! (Постучав себя по лбу) Ты совсем с ума сошел?! Спроси у Кили — он тупее всех, кого я знаю, — нравится ли ему плавать и нырять? О себе самой я уж не говорю. Спроси, наконец, у нашей госпожи Гали, тупее ее уж, наверное, никого нет на свете! Она тебе скажет, любит ли она нырять вниз головой в самую глубь! Рассказчик (ошарашено): О разошлась! Голлум (обиженно): Мою прелесть не понимают! Тауриэль (продолжает читать нотации): Если уж мы не понимаем, так кто тебя и поймет! Ты, видно, хочешь быть тупее Кили и нашей госпожи, не говоря уже обо мне! Да кем ты себя возомнил?! Думаешь самый тупой тут, да? Рассказчик (успокаивая): Тау, полегче… Тауриэль (продолжая): Старайся же танцевать ремигольд или научись играть на скрипке, да сыпь стрелами! Голлум (сжавшись от страха): Моя прелесть думает, что ей лучше уйти... Тауриэль (брызгая слюной): Ну и ступай себе! Рассказчик (отходя от шока): М-да, и Голлумёнок ушел. Честно, я бы тоже свалила. И чего это на неё нашло? Ладно. И жил Голлуменок на Гиблом болоте. Плавал и нырял, как и мечтал вниз своей тупой головой, но все вокруг по-прежнему смеялись над ним и называли его тощим и голым. А между тем, прошло пятьсот лет. Плохо приходилось бедному Голлумёнку. Кольцо Всевла… (Осекаясь) Тьфу! Что я несу? Раз под вечер, когда око Саурона еще сияло, из-за леса поднялась целая стая — больших ободранных орлов. Верхом на них были странные остроухие существа. Таких красивых Голлумёнок никогда еще не видел. В том смысле, существ, не орлов. Это были эльфы Ривенделла. Во главе их был сам Владыка Элронд. Они нагло летели на орлах и думали, что они самые умные. Их крик был похож на звук пьяных элефантов. Орлы распростерли широкие, ободранные крылья и полетели с холодных вод Озёрного города в теплый Шир… Вот уж они поднялись высоко-высоко, а бедный Голлумёнок всё смотрел им вслед, и думал, как бы съесть проклятых эльфов-с. Он завертелся в воде, как волчок, вытянул свою тощенькую шею и продолжительно пукнул. Эльф-сы учуяли запах, и после, в ближайшее время, он так их и не увидел. (Вздыхает)  Эх, печалька, однако. Голлум (жуя сырую рыбу): Мою прелесть никто не любит. Моя прелесть должна умереть... Рассказчик: Да ладно тебе! Меня тоже никто не любит. Мне теперь, что тоже подыхать? Следуем дальше. Зима настала холодная-прехолодная. (Съёжившись) Блин, как в «Дюймовочке» прямо. Градусов так пятьдесят мороза. Голлумёнок, впрочем, как и я, должен был плавать по озеру без отдыха. В смысле, я не плавала! А на берегу блуждала и ругалась по поводу отопления помещения. (Раздраженно) Что ж такое? Если в сказке морозище, так и тут его надо делать? Голос за кадром (удовлетворительно улыбаясь): Это чтоб было всё правдоподобно. Рассказчик (прыгая на месте): Ага, да я уже окоченела, пока рассказывала. Голлумёнок без устали работал ластами, а я ногами. Под конец он совсем выбился из сил, растянулся и примерз ко льду. А я примёрзла к земле уже. Голос за кадром: Сейчас МЧС приедет. Рассказчик (облегченно): Слава Богу. (Спустя три часа) Вот только вместо МЧС прикатил какой-то индюк в телогрейке. (Присматриваясь)  Ой, да это же Беорн. Тогда всё норм. Он увидел примерзшего ко льду Голлумёнка, разбил лед какой-то дубиной и отнес полумертвого уродца к жене. (Осекаясь)  Так, постой! Какой ещё жене?! А меня кто спасать будет? Голос за кадром (нагло усмехаясь): Сама спасёшься. Рассказчик (побежав следом): Вот зверюги. Голлумёнка отогрели, в отличие от меня. Дети… кхм… с какой это радости взрослые мужики — Бильбо и Ори дети Беорна? Голос за кадром (пожимает плечами): Настоящих детей не нашли. Рассказчик (уперев руки в бока): Мне еще интересно, кто у него жена? Дис (сонная с печки): Ну я. Рассказчик: Ладно. Продолжим. Дети задумали поиграть с ним, но Голлумёнку показалось, что они хотят обидеть его. Голлум (пятясь назад): Не трогайте мою прелесть! Бильбо (удивленно): Чё это с ним? Ори: Не знаю. Переохлаждение видать. Беорн (усмехаясь): Не мудрено, голый же. Рассказчик: Так не отходим от роли. Шарахнулся Голлуменок от страха в угол и попал прямо в подойник с самогоном. Самогон потек по полу и… Дис (перебивая): Ты что творишь, ирод?! Я гнала его всю ночь! (Свирепо) А ну прочь отсюда! Голлум (в панике): Моя прелесть! Рассказчик: Дис бранила Голлумёнка и гонялась за ним с инструментом для бальзамирования. Фредди Крюгер нервно курит в сторонке. Ори и Бильбо бегали, сшибая друг друга с ног, хохотали и визжали как свиньи при резке. Беорн сидел рядом со мной и ржал как сумасшедший над этой сценой. Наконец, Голлумёнок пробив головой стену выбежал, кинулся в кусты, точнее в кактус. И долго-долго лежал там почти без чувств. (Выдыхая)  Фуф, жестокая, однако, сказка, ну да ладно. Наконец око Саурона опять пригрело землю своим ослепительным взглядом. Зазвенели хоббиты в полях. Вернулась весна! Голлумёнок выбрался из кактусов, где он прятался всю столетнюю зиму, взмахнул своим тощими ручонками и полетел. Видели бы вы это. Голлум (счастливо подпрыгивая): Моя прелесть летит! Рассказчик (напевая): А мне летать, а мне летать охота. (Откашливаясь) Ладно. Вдруг из чащи крапивы выплыли три наглых эльфа. Они плыли так тяжело и лениво, точно скользили по асфальту. Голлумёнок узнал этих выскочек, что тогда нагло сбежали, не оставив даже прощальной записки. И его охватила еще большая жажда мести. Голлум (воинственно): Полетит моя прелесть к ним, к этим наглым эльфам-с. И моя прелесть отомстит. Рассказчик: И он опустился в болото и поплыл навстречу высокомерным эльфам-сс, а эльфам-сс, завидев его, замахали вёслами и поплыли прямо к нему. Голлум: Моя прелесть съест мерзких эльфов-с! Элронд (внезапно): С какой это радости, Линдир? Рассказчик (в шоке): Не поняла… Голос за кадром: Ты забыла роли поменять. Сейчас очередь Линдира. Рассказчик (стукнув себя по лбу): А, точно! Так зачиталась, что забыла. Голлум, ты свободен. Голлум (обиженно уходит): Моей прелести не дали съесть мерзких эльфов-с. Рассказчик (провожает его взглядом): Обидчивый какой. И вдруг в грязной, как сажа воде, он увидел свое собственное отражение. Он был уже не гадким темно-серым Голлумёнком, а наглым высокомерным эльфом-сс, коих хотел ранее сожрать. (Сплёвывая) Тьфу, как Голлум уже говорю. Теперь бывший Голлумёнок был даже рад, что перенес столько горя и бед. Элронд (перебивая): Долго нам еще плавать? Рассказчик: А чего тебе? Элронд (смотрит на часы): Мне домой надо. Рассказчик (язвительно): Мне так-то тоже надо! Умные тут всякие ходят. Домой им надо. (Продолжает) В это время к болоту прибежали выше упомянутые — Ори и Бильбо. Они стали бросать эльфам, как отбросам общества тухлую рыбу. (Усмехаясь)  Ну Голлум бы оценил их заботу. Бильбо (тыкая пальцем): Новый прилетел! Новый прилетел! Самый наглый! Рассказчик: Дети хлопали в ладоши и плясали от радости. Не знаю, чему тут радоваться? Потом они побежали за отцом с матерью и опять стали бросать в болото рыбу, там-то она не плавает. И весь местный сброд говорил: Массовка (в один голос): Новый эльф наглее всех! Он такой высокомерный и остроухий! Рассказчик: И старые эльфы склонили перед ним уши. А он еще больше загордился. Даже Дубощита в этом переплюнул. Он вспоминал то время, когда все ржали над ним и гнали его. Но всё это было позади. Теперь люди, эльфы, орки и прочая нечисть говорят, что он самый высокомерный и наглый среди всех эльфов-с. И вот крылья его орла зашумели, стройная шея выпрямилась, а из груди вырвался слоновий крик: Линдир: Нет, о таком горе я и не мечтал, когда был еще милым Голлумёнком! Рассказчик: Вот и закончилась очередная сказка с жителями Средиземья. Хотите — верьте, хотите - нет, (злобно) , но я убью их к Гендальфовой бабушке!