Я не вижу...

Если бы у меня спросили «Если бы можно было заказать погоду, Что бы я выбрал: дождь или солнце?» я бы, не задумываясь, ответил «Дождь». Ледяной холод мне гораздо ближе, чем обжигающее тепло. Вода мне нравится больше, чем солнце, несмотря на то, что я, чуть было, не утонул в предыдущей миссии. Почему? Я не знаю. Для меня дождь ассоциируется с чем-то новым, живым. Я буквально «вышел» из воды «на этот свет». Когда я попал в Орден, шел дождь. На мою первую миссию тоже шел дождь. Дождь льет всегда, когда в моей жизни происходит что-то важное, фатальное. Вот и сейчас, первая миссия, с момента моей слепоты, где-то в Северной Америки, а на улице льет дождь. И я невольно жду от него чего-то необычного. Я сидел на крыльце гостинице, в которой мы остановились, вдыхая свежий, пропитанный влагой воздух. С неба крупными каплями падал дождь и, все кругом сотрясалось от раскатов грома. Вода стекала по волосам, уже мокрой форме, пропитанным кровью, бинтам на груди. Я поднял лицо к небу, прикрывая глаза, более не прикрытых повязкой, и наслаждаясь причудами погоды. Как хорошо. Губы сам собой растягиваются в улыбке. Хотелось засмеяться. Хотелось бегать по лужам, ловя капли ртом, кружась, ступая босыми ногами по мокрой траве, как в детстве с Алмой. Но я не могу такое себе позволить. Наверное, просто вырос. Да и не хочется еще больше шокировать Стручка, который стоит где-то у двери и думает, что я его не замечаю. - Ты любишь дождь? – с губ неожиданно срывается вопрос, и я невольно вспоминаю Гнев Ноя, который спросил когда-то меня «Канда, ты любишь сладкое?». Это был последний, в его жизни, вопрос… Я кожей чувствую, как Шпендель вздрагивает, удивленно смотрит на меня. - Э… не знаю, - мнется он. Я слышу, как он делает вдох, словно принюхивается к воздуху, - никогда об этом не думал. Он пожимает плечами. Странно. Я ощущаю каждый его жест, смену любой эмоции на его еще по детскому милом лице, в глубине серебристого цвета глаз. Не видя, я могу почувствовать, как не смело он делает шаг, взъерошивает и без того растрепанные волосы, губы его растягиваются в чуть виноватой улыбке. Наверное, я просто привык к нему за месяц совместного проживания. Успел привыкнуть так, как не мог привыкнуть за год. Научился «видеть» его. - Я думаю, что дождь – это красиво, но…. Холодно…. – голос его дрожит к концу фразы и он резко замолкает. Я поворачиваю голову в его сторону, словно смогу увидеть причину. Видимо на моем лице слишком ярко отразился вопрос, потому что он тихо, на грани слышимости, прошептал. - Мана умер, когда шел дождь…. Ха! Для меня дождь – это жизнь, а для него – смерть… … я чувствую, как в миг погасли его глаза, губы сомкнулись в линию. Он даже не пытается сыграть роль веселого экзорциста. Верно, зачем маскарад, когда зрители его не видят? Я встаю с табурета, на котором до этого сидел, подхожу к Шпенделю, останавливаясь в полушаге от него. Рука ложиться на его плечо. Kami! Что я делаю? Тело словно перестает мне принадлежать. - Знаешь, Мояши. Мари, как-то говорил мне, что смерть – лишь начало нового пути. Возможно, душа твоего отца просто начала новый путь и когда-нибудь возродится вновь в другом теле. Черт! Что я несу?! Зачем я все это ему говорю? Но на душе становится так легко, когда он улыбается. Словно то, что я делаю – правильно. - Да, это так похоже на Ману - Всегда идти вперед и никогда не останавливаться… – искренне(!) улыбается Мелкий, - Спасибо, Канда… Мы стоим плечо к плечу, глядя каждый по-своему на причуды природы. На улице бушует ливень, громыхает гром и, наверняка, окрашивает небо замысловатыми узорами гроза. Ветер завывает свою песню, вторя дождю. Но почему-то совсем не холодно, ведь душу греет странное чувство тепла.