Зеркало из XVIII века

Чашка неловко дрогнула в руках, и Мэтт лишь сильнее сжал её в своих ладонях. За окном бушевала гроза, а он непроизвольно дрожал и всё панически боялся поднять взгляд... поднять и увидеть на месте отражения... - Ты долго будешь меня избегать? - раздался сухой голос из ниоткуда. Конечно из ниоткуда. Он просто болен. Это не может быть правдой, он просто сошёл с ума. - Мэттью. - Мне это кажется! - панически всхлипнул Канада. Руки задрожали, и чай всё-таки выплеснулся на мягкие фланелевые штаны из пижамного набора. Футболка была другой - старой, альфредовой. В его вещах он чувствовал себя намного спокойнее и уютнее. Приятно знать, что есть человек, который всегда тебя защитит... если о тебе вспомнит. Вспышка молнии - и комната озаряется светом. Телевизор завешен простынёй, зеркала - тряпками и полотенцами. Стёкла шкафа разбиты, а Мэттью страшно. Единственное открытое зеркало стоит в центре комнаты, и в нём ничего не отражается. Не отражается... только в болезненном любопытстве сверкает взглядом Александр. - Ты же понимаешь, что это глупо, - тихо, проникновенно говорит он. - Меня не остановят эти тряпки. Я доберусь до тебя, Мэттью. Я достану. Смогу. Уильямс кривит дрожащий рот и в отчаянии швыряет кружку в старинное трюмо. С плаксивым стоном съезжает по дивану, и плечи у него крупно дрожат от сухих рыданий. Проклятое зеркало! Проклятая любовь к красивым вещам!.. А ведь всё началось так глупо! Глупо. Он просто решил прогуляться в чудесный весенний денёк. Когда солнце наконец-то начало давать тепло, когда растаял снег и грязь исчезла. Только чистое, пронзительно синее небо, и радостные лица его детей, гуляющих по городку, где он жил. И всё было хорошо. Но мимо прошли две прехорошенькие девушки, при этом мило щебеча, и Мэтти, конечно же случайно, услышал обрывок разговора: ...такая прелесть... ...а ведь купила на Мэддисон-стрит! Один чудаковатый сосед стал распродавать вещи родителей, а они такие старые... «Старые…» - зацепился за слово Мэтт. Он любил старые вещи. Наверно потому, что для него они такими никогда не бывали. Ведь если подышать на вещь, если за ней ухаживать, в его руках она никогда не состарится и вечно будет молодой. Проклятье наций, из-за которого все они как огня боялись отношений с простыми людьми. Проклятье, которое позволяло протащить за собой сквозь века то, что всегда тебе было дорого... Мэттью сам не заметил, как направился к мистеру Флинсену, на Баккери-стрит, которую 40 лет назад переименовали на новый лад. Ухоженные маленькие домики сменялись громоздкими каменными усадьбами и совсем уж угрожающе возвышающимимися над улицей домами. Но несмотря на это выглядели они совсем не страшно - из-за обилия цветов и розовых оград, так популярных в этом десятилетии. Он завернул во двор одного из таких домов - ворота настежь открыты, по чистому газону раскинулись вещи и вещи. Люди ходили маленькими компаниями, крутили в руках старинные статуэтки, смеялись над забавными вещицами, применения которым не могли найти, и почему-то широкой дугой обходили одно-единственное, тоскливо стоящее старое трюмо, состоявшее из премиленького дамского столика с множеством ящичков и огромного, напольного зеркала, которые переплелись невероятным способом, и оттого отлично смотрящиеся вместе. Заинтригованный, Мэтт направился прямо к нему - пробежался рукой по гладкому дереву, заглянул в мутноватое от времени зеркало... ...и отчего-то вздрогнул. Повеяло холодком. Сейчас Мэтт понимает, что то, что он счёл игрой света и собственной фантазией, ему не привиделось. На это он только недоверчиво моргнул, трепетно отчего-то коснулся пальцами собственного отражения, и улыбнулся игре света, в которой его глаза сияли странным розоватым огнём. Подошедший мистер Флинсен медленно и важно, со старческой обстоятельностью, принялся рассказывать историю так очаровавшего его старинного комплекта. И Мэтт не удержался – сделал такое красивое приобретение, надеясь украсить свой дом. - Только не трогайте трюмо, - слегка нахмурившись, посоветовал мистер Флинсен, после того, как они завершили покупку. - Оно здесь стоит не только для красоты. Уильямс проклинал тот день, когда не прислушавшись к собственному ребёнку, решил освободить старинное зеркало из явно не подходящей к нему конструкции. - Матушка говорила, - рассказывал мистер Флинсен, - что когда-то давно оно принадлежало одной старой русской фамилии. С ней была связана странная история, - покачал он головой. - Будто бы, сквозь это зеркало они и ушли - все, до последнего члена семейства, опасаясь императорского гнева. Открыли дверь в другой мир и исчезли. Вот только не осталось никого с этой стороны, чтобы её закрыть. Он помолчал немного, искоса поглядывая в отражение чуть подслеповатым взглядом. - Когда я был ещё совсем ребёнком, - добавил он, - я ужасно его боялся. Мне всё время чудилось, будто кто-то оттуда, из зеркала, за мной наблюдает. И почему-то мне казалось, что у этого кого-то красные глаза. - Оно безупречно, - с нежностью в голосе произнёс Мэтт, любовно очерчивая завитушки на раме и глядя, чуть прищурившись, в самую его глубину. - Кажется, будто оно всё сияет, - признался он тогда же. Мистер Флинсен с сомнением глянул на Уильямса, но ничего на этот счёт не сказал. - Можете его забрать, - после долгого молчания произнёс он. - Думаю, раз вы ему понравились, то пугать по ночам оно вас точно не будет. На слова грузного, в летах, человека, Мэтти легкомысленно рассмеялся. Зеркало не казалось ему страшным - ни капельки. Наверное зря. На третий день он решил разобрать трюмо, и поставить зеркало в своей комнате. Оно ему чертовски понравилось. *** Звонок мобильного телефона застал его врасплох. Мэттью дёрнулся, уронил все инструменты с колен, а попытавшись подняться на ноги зацепился за раму и порезал себе чем-то руку. Тихонько ойкнув он сунул оба пальца в рот, слизывая чуть сладковатую кровь (пышно в эту пору расцветали цветы, а от весенней радости, казалось, люди расцветали от счастья), и ответил на вызов. На том конце провода радостно что-то рассказывал Альфред, и с мягкой, чуть снисходительной улыбкой, Канада присел на разбираемый столик и стал слушать, слушать, слушать... ...чтобы в какой-то момент похолодеть и с неприятной, крупной дрожью осознать, что повреждёнными пальцами он в задумчивости выводил на поверхности зеркала непонятные завитушки. Капельки крови, срываясь изредка с пальцев, падали на стекло. Падали... и исчезали. Сухим, деревянным голосом он прошелестел в трубку "Я перезвоню тебе, Альфред", и уставился в зеркало. То продолжало отражать его и его комнату, всё так же теплом высвечивая знакомую обстановку. И вот тогда Мэттью стало страшно. Наверное об этом его предупреждал тогда мистер Флинсен. Об этом тянущем, тревожном чувстве. Об ощущении пристально сверлящих спину глаз. Отчего-то ему казалось, что они красные. Мэттью не спал. Весь издёргался. Приглашённый в гости Артур долго сверлил взглядом зеркало, но при нём оно притворялось "обычным". Уильямс почти с ненавистью смотрел на посветлевшее за это время трюмо, на сияющее дружелюбностью зеркало. - Ты меня не обманешь, - цедил он сквозь зубы. - Я знаю, что ты там! Прекрати это делать! Прекрати! Он понятия не имел, что именно оно делало. Но Мэтт этого выносить больше не мог. Чувство сверлящего спину взгляда сводило его с ума. И вот однажды ночью он проснулся. Проснулся от холода, поджал под себя ноги и сонно зашарил тонкой рукой рядом, ища одеяло. Не найдя искомого он сел на кровати, сонно вздыхая, и нехотя обернулся. Обомлел. В комнате было темно, определённо темно, а рядом с кроватью стояло оно. А в нём, в отражении, сидел в богато украшенном кресле молодой мужчина и сверлил его пожирающим взглядом. Мэтт задрожал. Коротко вскрикнув и подскальзываясь на льняных простынях, он отполз от стекла подальше. Врезался в стенку кровати и, какая ирония, его рука только сейчас нащупала край любимого одеяла. В отблесках каминного огня, с пузатым бокалом в руке, на него смотрел обладатель тех самых алых глаз. - К-к-кто вы? Ч-что вы делаете? – испуганно пролепетал он. Руки непроизвольно сжимались, и короткие ногти больно впивались в ладонь. Мужчина-отражение в удивлении распахнул глаза. - Ты меня видишь? - как-то суховато удивилось оно. Встало, небрежно поставив бокал на рядом стоящий столик. Подошло к краю. - Мэттью, - мягко сказало отражение. - Мэттью, - ещё нежнее, перекатывая слоги имени на языке. - Иди ко мне, Мэттью, - нежно сказало оно. Лицо дрогнуло - будто разбилась фарфоровая маска - и как-то криво, пугающе улыбнулось. - Ну же, - поторопило оно. - Иди. Уильямс панически замотал головой. К вспотевшему лицу прилипали прядки волос. - Не хочешь? - сжало губы оно. Потом снова постаралось успокоиться и отвернулось. Взяло бокал со стола... резко развернулось и швырнуло его в стекло. Мэттью испуганно вскрикнул, когда начало осыпаться зеркало с той стороны. По мере того, как отваливались кусочки стекла, отражение снова принялось показывать его комнату - тёмную и пустую. "Это просто кошмар, - слегка подрагивая и кутаясь в одеяло, думал Мэтт. - Кошмар. Мне это снится". Думать о том, что зеркало это обычно стояло в гостиной, сейчас не хотелось. Хотелось заснуть. *** Оно было пугающим. Страшным. И почему-то всё ещё оставалось очаровательным. Изредка подрагивая, будто бы от холода, Мэтт осторожно протирал с него пыль. Он думал - может быть, всё закончилось? Ведь с той стороны оно разбилось? Ведь правда же? Правда? Эта вещь была очаровательной - такой старой, трогательной и тёплой. Стекло, помутневшее от времени, казалось, всё в своём отражении разбавляло солнечным светом. Смотреться в него было одно удовольствие. И Мэттью смотрел. Не мог удержаться. Проводил рукой по деревянным завитушкам, ласково, нежно очерчивал золотое стекло. Страх почти прошёл, и всё вспоминалось пыльным, детским кошмаром. Он просто пересмотрел ужастиков вместе с Альфредом, вот и видятся ему отчего-то странные вещи. Успокоенный долгим молчанием, Уильямс всё-таки до конца разобрал трюмо. Стол-шкафчик на забавных гнутых ножках и с множеством ящичков занял почётное место в прихожей и наполнялся разными мелочами - журналами, ключами, визитками и прочей всяческой чепухой. Зеркало в тяжёлой деревянной раме переехало в любимую гостиную, и когда Мэтт садился на диван чтобы что-нибудь почитать или посмотреть телевизор, всегда видел собственное отражение. В привычку вошло перед тем, как уйти, улыбнуться и попрощаться, с лёгким смехом махая зеркалу рукой. И часто Мэтт не понимал, почему же он, воспитанник Артура Кёркланда, с таким доверием относился к этой проклятой вещи. Потому что вскоре всё начало повторяться. Только хуже. В разы - хуже. *** В гости к нему как-то зашёл Россия. Он странновато посмотрел на зеркало, потом перевёл взгляд на Мэтти и сожалеюще улыбнулся. - Так вот к кому он ходит в гости, - задумчиво сказал Иван. Провёл ладонью, размашистым жестом по отражению. - Ты его не бойся, - добавил он. - Саша, он... своеобразный. Но добрый. Помолчал, потом с сомнением добавил. - Он не сделает больно, но... боюсь, твоего мнения спрашивать не будет тоже. На Уильямса внезапно повеяло замогильным холодом. - О чём ты говоришь, Иван? - тихо спросил он. Тот вздохнул и с грустной улыбкой взъерошил Мэттью волосы. - Его зовут Александр, - сказал он. - И прости, Мэтти, но... ты ему понравился. Он просто так тебя не оставит. Они посидели на кухне и молча выпили чаю. Брагинский неловко попрощался и тепло напоследок обнял друга. Канада же деревянной походкой направился в зал и пустым взглядом посмотрел на безобидное отражение. Упрямо поджав губы, он взял зеркало в руки и вышвырнул его из окна. Звук был оглушительным. Упав на диван, Мэтт беззвучно заплакал. *** Это было выше его сил. Смотреть в отражения и не видеть себя. Смотреть в отражения, и видеть его - молодого мужчину с бесчувственным лицом и жадно сверкающими глазами. - Отстань от меня! - кричал Мэтт. - Прекрати! Прекрати! Александр лишь мягким, глубоким голосом с ним говорил. Но Господи, что он говорил! Это-то и сводило Мэттью с ума. - Иди ко мне, Мэттью, - просил он. - Подойди. - Будь со мной, - умолял он. - Прикоснись ко мне, - приказывал Александр. Потом начались угрозы. - Я достану тебя, - говорил он, поджимая губы и яростно полыхая глазами. - Я ДОСТАНУ! И МЫ БУДЕМ ВМЕСТЕ! ВСЕГДА!!! - Я не сделаю тебе больно, Мэтти, - дрожащим голосом говорил он. - Только говори со мной. Дай услышать твой голос. А Уильямс тихо сходил с ума. Помочь ему никто так и не смог. Кошмар с зеркалами был его личным, маленьким филиалом Ада. *** На следующий день зеркало, как ни в чём не бывало, стояло в гостиной на своём месте. О том, что было вдребезги разбито, не напоминало совершенно ни-че-го. У Мэтта подкосились ноги, и сам он побелел - медленно сполз вниз, цепляясь за стену, не в силах отвести взгляда от добротной деревянной рамы и гладкой стеклянной поверхности, что со времени появления в его доме омолодились и стали выглядеть совершенно новыми. Подбородок подрагивал, сердце стучало так, что не слышно было ничего, кроме его громкого панического перестука. Он и сам не мог понять, отчего же так страшно - то ли оттого, что это было попусту невозможно, то ли душа вырывалась из груди, стоило только вспомнить этот тяжёлый, пронизывающий взгляд алых глаз. Он преследовал Мэттью везде, где бы он ни находился. И если на работе или на встречах с другими странами он ещё мог его игнорировать (но как, КАК он мог преследовать его ТАК ДАЛЕКО?), то ощущать такие же взгляды в спальне, когда он переодевался, или в ванной, когда он принимал душ, было невыносимо. Конечно, это давно закончилось - это тревожное, тянущее чувство, и сейчас... сейчас ведь тоже ничего такого не было. Просто зеркало (тут Мэтт издал несколько нервный смешок) оказалось на своём законном месте в гостиной комнате. Подумаешь - разбил его вдребезги вчерашним днём? Оно ведь осталось таким же безобидным и тёплым!.. Иван на издёрганного и нервного Мэтта смотрел сочувствующе. Кружка горячего чая с малиновым вареньем в руках у Уильямса ходила ходуном. Глаза от недосыпа были красными. - Т-ты сказал тогда, - чуть запинаясь, заговорил Мэттью. - Сказал, что знаешь, кто это. Иван - КТО это? Россия задумчиво уставился в свою кружку и медленно провёл пальцем по её ободку. - Понимаешь, - тихо начал Брагинский. - Мы ведь... не совсем обычные люди, верно? Канада резко дёрнул головой в знак согласия. - И это сложно объяснить, это как... - он замолчал, медленно подбирая слова. - Как... Зазеркалье. Кэрроловская Алиса падает в нору, и попадает в страну абсурда и безумия. - П-причём здесь Алиса?! - нервно и истерично говорит Мэтт. Его сводит с ума это ощущение тягучего взгляда, преследующего его везде - даже здесь. - Алиса здесь ни при чём, - качает головой Иван. - Просто... у всего есть обратная сторона, Мэтт. Как оказалось, у нас, стран, они есть тоже. Уильямс всё никак не мог понять, о чём говорит Россия. Не потому, что был глуп, а потому что в последнее время плохо спал, и никак не мог поймать ускользающий от его понимания смысл. Есть они - страны. Логично. Есть их обратная сторона. Как медаль, или монета, у которых с двух сторон были разные изображения и символы. Но сложить два и два вместе Мэттью не мог - устал, издёргался, был слишком... слишком напуган. Вздохнув, Брагинский погладил Мэтта по волосам и мягко отобрал горячую кружку с чаем. - Я с ним поговорю, - сказал Иван медленно, стараясь поймать взгляд Канады. - И попрошу... Ты просто пойми, Мэтти: он хоть и мой брат, но семья это одно, а ты - совсем другое. Саша знает, что что бы он ни сделал, я его всё равно прощу и любить буду. Он хоть и самый из них спокойный, но он всё-таки с той стороны. А та сторона, она... она.. - ..тёмная, - сухим и каким-то бесцветным голосом закончил за него фразу Канада. Иван неловко кивнул и ободряюще сжал в своей горячей, широкой ладони тоненькие, холодные пальцы Мэттью. Сжал - и поднялся с места, прошёл в гостиную, напоследок одобряюще улыбнувшись.. Мэтт смотрел на эту широкую, ладную спину влажным взглядом, а после всхлипнул и утёр рукой щёки - тоже мокрые. От этого постоянного напряжения жутко слезились глаза, и перед взглядом часто расплывался туман. Они поговорили. Иван и... Александр. Уильямс не вслушивался - на него накатило чувство такого восхитительного облегчения, что он, чуть ли не застонав, весь обмяк, растёкся на маленьком уютном диванчике, стоявшем на кухне. Ощущение постоянно сверлящего спину взгляда исчезло, стоило только выйти из комнаты России, а Мэттью давно не ощущал такого яркого чувства... освобождения. Вот и пропустил он весь разговор. Голоса сливались в неразличимый гул – до него доносился лишь мягкий, словно песня, голос Ивана, и сухой и холодный этого... этого отражения. Мэтт успел вздремнуть, поджав под себя колени и вывернув совсем неудобным образом руки. Когда Брагинский зашёл на кухню, он долго не мог втолковать Канаде, чего же он от него хочет. - Поговори с ним, - настойчиво просил Иван. - Пожалуйста. Он с ума по тебе сходит. Говорит, что.. - тут он слегка замешкался и пожевал губу. - ..в общем, неважно. Просто... я конечно всё ему объяснил, но он не хочет меня слушать. Даже накричал, - с какой-то детской обидой произнёс Россия. Потом, помолчав немного, добавил: - Тебя всё время просит. Говорит, что от злости зеркало разбил, и ты его больше не видишь. Мэттью в ужасе замотал головой. Когда до него дошло, чего хочет от него Иван, тело пробила крупная дрожь. Брагинский с силой прижал его к своей груди и успокаивающе принялся гладить по всклокоченным после сна волосам. - Я понимаю, что тебе не хочется, - с досадой заметил он. - Он же Россия. Если меня здесь все боятся, то конечно сложно представить, чего ждать от Зазеркалья, да? - Ро-россия? - заикаясь, ошарашенно произнёс Канада. Брагинский удивился. - Ну да, - сказал он озадаченно. - Россия. Я думал ты понял уже. Оборотная сторона мира, его изнанка... Мир, где всё наоборот. И страны тоже такие, - он замолчал, подбирая слова, и в задумчивости положил подбородок Мэттью на макушку. - ...такие, знаешь... оборотные. Они немного посидели так, в обнимку, пока Мэтт не успокоился окончательно. Он неохотно разорвал уютные и тёплые объятия и украдкой стёр пальцами несколько выступивших на ресницах слезинок. - Это ужасно, Иван, - сказал он после долгого молчания. - Я не могу этого выносить. Сначала кажется смешным - ну что такого? Подумаешь, мерещатся в зеркалах тени. Вместо себя в отражении видишь что-то... непонятное. А то, что на тебя кто-то смотрит, так это вообще ерунда полная. Но не... - голос у него сорвался, и набрав побольше воздуха, Уильямс зло продолжил. - Но не тогда, когда чувствуешь его постоянно! Где бы ты ни был! Когда бы ты ни был!!! Всё время спину сверлит этот взгляд.. а я схожу с ума, потому что не знаю, кто это делает, зачем! потому что НИЧЕГО не могу сделать, чтобы всё это прекратилось!!!.... Последние слова прозвучали слишком громко. Разорвали эту спокойную, уютную тишину, и Мэтта снова пробил озноб, будто бы от холода. Поёжившись, он повёл плечами, и наткнулся на взгляд Брагинского - сожалеющий и в какой-то степени даже сочувствующий. - Я сделал всё, что мог, - развёл руками Россия. - Попросил его, пытался объяснить... Он меня не слышит. То есть, слышит, конечно, но не слушает. Он требует тебя. Хочет с тобой пообщаться. - Но я не хочу, - тихо сказал Мэттью. - Он думает, что после всего этого... этого кошмара я буду мечтать о том, чтобы увидеть его? Поговорить с ним? - Нет. Нет, конечно нет, - вздохнул Иван. - Конечно же понимает. И знаешь, он обычно осознаёт, что делает, но... Не знаю. Это больше похоже на одержимость. Может тебя он послушает, если не хочет слушать меня? И когда Мэттью всё же решился, и поднялся на ноги, бросил ему вдогонку: - Только не прикасайся к зеркалу! – чуть нервным голосом. - Поверь, ни к чему хорошему это не приведёт. Канада отрывисто вздохнул и еле заметно кивнул, показывая, что всё услышал. Шаркая забавными домашними тапочками Брагинского, он медленно стал выходить из кухни. Впереди его ждал Самый. Страшный. Кошмар. *** Обыкновенное зеркало в небольшой прихожей мало походило на то, что принесло проклятие в его дом. Простое прямоугольное стекло с острыми углами, установленное на дверце шкафа, в котором сейчас висела тёплая куртка Канады. Мэтт смотрел на него, устало щурясь, горько кривя в усмешке потрескавшиеся губы. Страха как такового не было - наверное, он просто перегорел. Бояться неизвестности было вполне логично. А сейчас... Сейчас из зеркала на него глядел... Александр. У него были светлые волосы. Не такие, как у Ивана - у Ивана они были скорее льняными. Такого цвета, которого так стараются добиться многие девушки, очень красивые и даже на вид мягкие. У отражения волосы были выбеленными, будто седыми, не завивались в забавные колечки, а лежали прямо и строго. Глаза пугающего алого оттенка сверкали не хуже драгоценных камней или капель крови в отблесках электрического света. Чёткий профиль лица будто весь состоял из прямых линий. Тонкий и прямой нос без той самой горбинки, которой жутко стеснялся Иван. Губы, сжатые в тонкую ниточку, и такие же бесцветные, как и сам Александр. Мэттью смотрел на него, и в душе закипала ненависть. Вот из-за кого он не может спокойно спать по ночам! Стоит перед ним, пожирает его взглядом. И даже не думает раскаиваться в том, что довёл Мэттью до такого... до такого безумного состояния! - Мэттью... - его голос был твёрдым, властным, уверенным. Даже сейчас Мэтт слышал эти приказные нотки в низком тембре, хоть тот и старался говорить как можно мягче и нежнее. - Мэттью... - Что? - резко вскинулся Уильямс. От злости глаза непривычно щурились, и руки непроизвольно то сжимались, то разжимались, выдавая нервозность. Александр подошёл с той стороны стекла и положил свою широкую, с узловатыми пальцами ладонь на поверхность зеркала. - Знаешь, я всё время смотрю на тебя. Не могу заставить себя отвернуться, - губы растянулись в попытке улыбнуться, но вместо приятного изгиба получилась жуткая гримаса. - Не даёшь мне спать, - с издёвкой продолжил за него Канада. - Подглядываешь за мной в душе, извращенец чёртов! - И это тоже, - серьёзно кивнул Александр. - Иван говорил мне, что это пугает тебя... но это уже не важно. Я нашёл кое-что в книгах, Мэттью... Если ты согласишься, мы сможем быть вместе. Мэтт от него отшатнулся. Мысли смешались. Кровь прилила к лицу. Мэттью пошатнулся на месте, но устоял, схватившись рукой за стоящую рядом одинокую вешалку. Он всё никак не мог понять - зачем? Зачем так над ним издеваться? Зачем его ДОБИВАТЬ? - Это, - подрагивающим голосом спросил он. - Это шутка? Да? Александр моргнул и в удивлении чуть отпрянул от поверхности зеркала. - Я не шучу, - таким же удивлённым тоном сказал он. - Я хочу, чтобы ты был со мной, Мэтти. Он опять попытался улыбнуться, на этот раз даже удачно - уголки губ лишь чуть-чуть приподнялись наверх, и глаза немного защурились, собирая в уголках глаз редкие морщинки. И поманил его к себе. Дурацким, собачьим жестом подозвал поближе. - Иди ко мне, Мэтти, - вкрадчиво произнёс он. - Подойди. Я не сделаю тебе больно, просто хочу на тебя... посмотреть. Уильямс сделал вперёд неуверенный шажок, поддавшись сладким интонациям, а после весь встряхнулся и помотал головой, избавляясь от наваждения. Внутри нарастала ярость, перемешанная напополам с обидой и злостью. - Ты псих! - быстро и зло прошипел он. - Псих, псих, псих!!! Оставь меня в покое! - Но я не хочу! - обиженно произнёс Александр, и смерил Мэтта осуждающим взглядом. - Я же люблю тебя. Уверен, ты ко мне привыкнешь. Я буду о тебе заботиться. Ты ни в чём не будешь нужд... Канада с коротким, яростным воплем кинулся на зеркало, и не помня себя от злости с такой силой ударил по поверхности стекла, что то тут же вдребезги разбилось. Всполошился на кухне и Брагинский, выбежав на шум и застав в коридоре небольшой хаос. Мэтт же, задыхаясь от рыданий, стоял у разбитого зеркала и баюкал повреждённую руку. - Привыкну, привыкну, - бессвязно бормотал он, и почти тут же заходился в новом приступе глухих рыданий. - Как с вещью... А я не, я не вещь!.. Я КАНАДА, чёрт бы его побрал!!! Иван тревожно разглядывал осколки зеркала, и лишь сильнее хмурился. Кровь, капавшая с изрезанной стеклом руки Уильямса, впитывалась в осколки без остатка. - Пойдём, пойдём отсюда, Мэтти, - суетливо бормотал Россия. Приобняв за плечи Канаду, он, осторожно переступая через разбитое зеркало, крепко его держал и приятно щекотал тёплым дыханием чувствительное ушко. - Пойдём, хороший мой, пойдём... тебе нужно обработать руку... - Я же, я же чувствую, - икал Мэттью. - Я не... я не хочу... он сказал, что... будто я... как вещь! А я не вещь! Я нация! Человек! Говорил, и снова заходился в слезах. Иван ласково бормотал Уильямсу в симпатичные ушки всякие глупости, лишь бы того успокоить. Когда они вышли на кухню, он в последний раз кинул тревожный взгляд на осколки. Александр на его взгляд зло усмехнулся. *** Пинцетом вытащив последний осколок, Иван напоследок подул на руку и потянул её к раковине, промыть рану. Мэтт не сопротивлялся - истерика забрала у него все оставшиеся силы. Он был вялым, снулым и совершенно ко всему равнодушным. Не проронил ни звука, пока Россия обрабатывал его руку и туго её бинтовал. Потом Брагинский отвёл его в гостевую спальню и уложил спать. Уильямс смутно осознавал, что до того, как уйти, Иван убрал из комнаты все зеркала. А потом как-то незаметно провалился в сон. Следующим утром рука была в порядке. Ни ран, ни шрамов, и даже двигаться она могла спокойно. Иван такому раскладу совсем не обрадовался и только поджал губы, колючим взглядом рассматривая маленькую, по сравнению с его лапищей, ладошку. - Плохо, - в конце концов заключил он. Мэтт обхватил своими руками горячую ладонь Брагинского, в который раз мимолётно удивляясь тому, что такая холодная страна может быть такой тёплой, и легкомысленно протянул своё "ммм". Сегодня ночью он спал так, как не спал уже давно - ровно, спокойно, не просыпаясь то и дело от тревожного чувства или ощущения, что кто-то на тебя пялится. Настроение было прекрасным. - Похоже, придётся к Артуру на поклон идти, - вздохнул Россия. - Я магией давно уже не занимаюсь, так что тут тебе не помощник. - Артур сказал, что я просто выдумываю глупости, - всё таким же умиротворённым тоном сказал Канада. - Пересмотрел ужастиков с Альфредом... Он ничего не увидел. Иван криво улыбнулся и взъерошил волосы. - Это всё из-за специализации, - сказал он. - Артур классический маг - он видит плетения, заклинания, магию. Но его силы не хватает для того, чтобы видеть дальше. У меня же этой силы наоборот завались, так что я прекрасно вижу все слои материи и волшебства. А пользоваться я ей особо не умею. Только научился запугивать всех своей "зловещей", - он пальцами выделил это слово в кавычки, - аурой. Потом вздохнул и растёкся по дивану рядом с Мэттью - они сидели в гостиной, а напротив бормотал что-то включённый телевизор - из-под ресниц наблюдая затем, как Мэтт выводит на его ладони причудливые завитушки. - Придётся побыть батарейкой, - кисло заключил он. Канада улыбнулся и предложил приготовить им завтрак. Сказать, что Артур был удивлён - не сказать ничего. Его брови поползли вверх, зрачки чуть расширились а дыхание сбилось. Пожалуй, самая яркая реакция, которой Брагинский когда-либо мог от Артура добиться. Кроме громких яростных воплей и голословных обвинений, но в присутствии Америки или Франции Артур всегда заметно глупел и превращался в истеричную бабу. Что сказать? Это всё МАГИЯ. Мэттью, спокойно стоящий рядом и более того, ухватившийся за галантно подставленный локоть, смутил Кёркланда не меньше. Он подозрительно защурил глаза, и губы у него сжались в тонкую ниточку. - Надеюсь, вы пришли не для того, чтобы получить отцовское благословение, - неприятно начал он, колючим взглядом сверля своего воспитанника. - Спокойно, друг мой, мы к тебе по другому вопросу, - заверил его Иван, и легонько вытолкнул вперёд Мэттью Уильямса. - Мэтт уже приходил к тебе с этой проблемой, и к сожалению, ситуация окончательно вышла из-под контроля. Нам нужен опытный маг, который поможет с защитой и в принципе поможет. У меня не хватает знаний, чтобы помочь Мэтту. Уильямс согласно, но несколько робко кивнул, и украдкой взглянул на Англию. Тот явно выглядел сердитым. - Твоё присутствие в таком случае необязательно, - процедил сквозь зубы Кёркланд, схватил Мэттью за локоть и притянул к себе. Он кинул на него быстрый проверяющий взгляд - руки-ноги на месте, в ауре плавают серые пятна от долгого недосыпа, но в принципе всё было как обычно и магического вмешательства не требовалось. По крайней мере срочного, но всё же наверное стоит всё проверить более тщательно. Брагинский же, не обращая внимания на тон, только хмыкнул и шагнул вперёд. Аккуратно закрыв за собой дверь он глянул на Артура несколько снисходительно, и потрепал того по всклокоченным волосам. - Боюсь, без меня ты опять ни хрена сделать не сможешь, Артурчик, - иронично сказал он, и не обращая на убийственный взгляд никакого внимания, мило улыбнулся. Через долгих 3 часа Иван грустно вздохнул. - Вот поэтому я и не люблю быть батарейкой, - доверительно сообщил он Уильямсу, сидящему тут же, в подвале, в какой-то жутковатого вида пентаграмме. Артур сердито на него шикнул и снова потащил за собой, в другой угол, чтобы в очередной раз проверить какие-то расчёты. Магия заметно гудела - так, что даже Уильямс, не слишком одарённый в магическом плане, это слышал. Смотреть на этих двоих сейчас было даже забавно - ауры, видимые из-за количества энергии, светились, переплетались и создавали какой-то неразделимый клубок изумрудных и фиолетовых нитей. Последних, кстати, в разы было больше. Когда Артур услышал предложение Ивана побыть у него заместо накопителя, чтобы увидеть, собственно, проблему, он сам чуть ли не накинулся на Брагинского. Сделал несколько шагов в его сторону, но быстро опомнился и взял себя в руки, снова попытавшись выглядеть невозмутимо. Ивана вся эта ситуация откровенно забавляла. Артур же, после объяснений проблемы, хмурился всё сильнее и сильнее. В конце концов он зарылся пальцами в волосы и опустил на колени локти - так и застыл в этой позе, сидя в кресле и обрабатывая полученную информацию. Иван с Мэттом уже привычно сели рядом и с интересом стали наблюдать за процессом английских рассуждений. Заключение этих рассуждений Артур выразил коротким, но чувственным и очень ярким матным словом. - Это плохо, - подвёл он черту своим мыслям. Иван радостно заулыбался и активно на это закивал. - Я ему тоже самое сказал! - счастливо произнёс он. Кёркланд покосился на Брагинского странным взглядом, но ничего не сказал. - Прости, Мэтти, - повинился он тогда. - Я не думал, что всё так серьёзно. Ты же знаешь, если бы я нашёл что-то серьёзное, я бы обязательно тебе помог. - Знаю, Англия, - кивнул Уильямс, легко улыбаясь. Его всё не отпускала какая-то непонятная лёгкая эйфория, а в повреждённой руке чуть слышно покалывало. Кёркланд снова обратился к Брагинскому. - Полный контакт, - отрезал он. - Или проваливай. Без тебя справлюсь. Лицо у Ивана вытянулось. - Ты часом не охренел ли, Англия? По роже давно не получал? - Или так или вали отсюда! - рявкнул он. Россия недовольно поджал губы и скосил взгляд на Мэттью. Тот безмятежно улыбался и глядел куда-то в бесконечность. - Если полезешь далеко, я тебя во дворе прикопаю, - пообещал Иван, и на полный всё-таки согласился. Артур довольно сверкнул глазами. А дальше всё покатилось по наклонной... Спустя несколько дней они вновь всей компанией сидели в гостиной. Мэттью, снова нервный, снова издёрганный, с ненавистью тёр руку – ту самую. На ней выступил непонятный рисунок в форме браслета, и если бы не его происхождение, Мэтту он мог бы понравиться - он был похож на переплетённые ветви винограда с маленькими розоватыми, не распустившими пока бутоны цветами. Артур выглядел не лучше - под глазами у него залегли тени и сам он весь как-то осунулся, а черты лица, и до того тонкие, заострились так, что на Кёркланда было страшно смотреть. Если бы не Иван, всё это время чутко следивший за состоянием Артура и благодушно разрешавший забирать у себя столько сил, сколько англичанин мог взять, Кёркланд уже давно бы свалился от усталости. В конце концов тишину прервал до жути усталый голос Англии. Схватившись в отчаянии за волосы, он согнулся чуть ли не пополам и глухо сообщил: - Я не знаю, что делать... Я никогда с таким не встречался. Это же... нечто другое. Вообще. Со своими законами. Как будто на другой планете... - У меня есть старые книги, - нахмурившись, сказал Иван. - Остались от матери. Я могу помочь с переводом - может быть, ты сможешь найти там что-то, что сможет помочь? Артур вяло кивнул и выпрямился в кресле, устало рассматривая Мэтта. - Я... - сказал он медленно. - Сделал парочку оберёгов... Кёркланд снял с шеи небольшую подвеску с парой камней странной формы, перемежающихся с деревянными чётками с выжженными на них скандинавскими рунами. - Скроет тебя от чужого взгляда. Но от зеркал тебе всё же лучше держаться подальше. Потом, чуть помолчав, неохотно добавил: - Это всё, что я смог сделать. Прости меня, Мэтти. Уильямс слегка подрагивающими руками забрал украшение и молча надел его на шею. Не почувствовав от этого действия совершенно никакого результата, он закрыл руками лицо и беззвучно заплакал. *** - Я вообще-то не плакса, - хмурясь и растирая повреждённую лодыжку, сообщил домашнему любимцу Мэтт. Та распухла до угрожающих размеров и особо приятно не выглядела. Поморщившись, Мэттью царапнул взглядом по рисунку-браслету и неприятно поджал губы. - Просто, - продолжил он, - есть вещи, которые ужасны настолько, что я не могу сдержать слёз. Вот например, белые медведи заботятся о своём потомстве? Медвежонок медленно кивнул, принюхиваясь к Мэтту и настороженно кося взглядом на руку с рисунком. - Мы заботимся о семье, - сказал он. Забавно плюхнулся на пол и задумчиво пошевелил ушами. - Детёныши маленькие, ничего не знают. Им надо помогать. Канада кивнул. Встал, скривившись, на ноги, и похромал на кухню, где у него лежала аптечка. Кумаджиро побежал за ним. - Да, - сказал он. - Мы тоже так делаем. Но иногда люди об этом забывают и делают ужасные вещи. И не только с детьми, хотя страшнее этого наверное только войны. Меня, например, назвали своей собственностью и лишили права выбора. - Собственностью? - Добычей, - поправился Мэтт. - Хотят меня поймать и... съесть. Уильямс открыл кухонный шкафчик и достал небольшую коробочку, где у него как раз для таких случаев лежало несколько средств. - И постоянно за мной наблюдают. Хотят забрать к себе. Очень неприятно ощущать, что за тобой следят. Медвежонок важно кивнул. - На тебя устроили охоту, - сказал он. Повёл носом и обхватил лапками здоровую ногу, смотря на Мэттью снизу вверх. - Глупый человек. Хочет создать семью и не видит, что вы оба самцы. От тебя сильно им пахнет... Мэтт невесело улыбнулся и потрепал медвежонка по холке. - Семья - слишком громко сказано, - грустно сказал он. - Разве если тебе кто-то нравится, ты будешь его запугивать или заставлять что-то делать? - Нет. Но иногда надо, чтобы показать, что ты главный в семье. Но он всё равно глупый. Ты не похож на самку. - Спасибо, Кумагоро, - рассмеялся Мэтт. - Как раз то, что я мечтал услышать. Медвежонок насупился и лишь покрепче обхватил ногу своего хозяина. Чужой запах его беспокоил. *** Домой Мэтт возвращался в разбитых чувствах. Иван поцеловал его на прощание в лоб, мягко и морозно, и взъерошил макушку. - Я тебе заплёл в волосы несколько солнечных лучиков, - с улыбкой сказал он, - чтобы ты не боялся темноты. Потом загрустил и вздохнул. - Ты не переживай, Мэтти. Мы с Артуром обязательно во всём разберёмся. Ты, главное, не поддавайся на провокации. Не прикасайся к зеркалам. Лучше вообще в них не смотри. И смотри, не плачь мне больше, договорились? Уильямс кивнул и шмыгнул носом. На руке ненавистной лентой змеился браслет. А потом потекли дни. Недели. Всё было как раньше - не до того, как всё это началось, а как было в последние дни. Ощущение чужого взгляда. Попытки заснуть. Еле слышный шёпот приятного голоса, говорящего омерзительные вещи. Канада выкинул из дома все зеркала. Те что не смог - завесил плотной тканью и унёс в подвал. А потом... потом ОН появился в его снах. Сдержать обещание после такого Мэттью не смог, и в первое же утро после сновидения-кошмара расплакался как ребёнок. *** Он даже не понял, что что-то не так. Голова была тяжёлой, спать хотелось неимоверно. В руке несильно что-то пульсировало и обдавало Уильямса приятной тёплой дрожью. Он сонно скривился и зарылся носом в мягкую подушку, пахнущую, словно первые ландыши на снегу, провёл рукой рядом по покрывалу. Оно всё было гладкое и холодное на ощупь. Вспомнив, что засыпал он вчера в собственной кровати, накрытый лоскутным одеялом и на льяных, шершавых от старости простынях, Канада резко сел и испуганным жестом притянул к себе поближе острые коленки. Мэтт быстро оглянулся - полумрак, но даже в нём видна богатая обстановка. Тяжёлые бархатные шторы, деревянная отделка стен, огромная кровать, в которой очутился он сам. Мэттью прижался спиной к резной спинке и лихорадочно начал осматривать помещение, всё оформленное в багровых тонах. Внезапно его лицо просветлело. Он ущипнул себя и не почувствовал боли. Только странное покалывание, но его даже можно было назвать приятным. Облегчение, тут же окатившее его с головы до ног, словно вынуло из него все кости, и он съехал обратно вниз на матрас. С блаженной улыбкой он раскинулся по этой великолепной кровати, наслаждаясь прохладными простынями и зарываясь носом в мягкие подушечки со столь приятным запахом. Даже успел слегка задремать, когда вдруг раздался странный шум, который его и разбудил. Это звук был похож на звук учащённого дыхания, которое его хозяин пытается сдержать. Спросонья Мэтт не понял, что это такое, и чуть повернулся в кровати в сторону звука и разлепил глаза. Сначала не было видно ничего, кроме тёмного силуэта. А потом... Потом Мэттью разглядел две сверкающие алые точки. Издав испуганный вскрик, он вжался в кровать, вцепившись пальцами в гладкое постельное бельё. Фигура перед его глазами наконец-то обрела очертания. Уильямс же не мог заставить себя пошевелиться - лишь молча рассматривал человека. Непроизвольно дрожал подбородок. Над ним, собственной персоной, навис Александр Брагинский. Он выглядел здесь почти так же, как в отражениях зеркал. Белые волосы, алые глаза, широкая фигура. Отличие от зеркальных изображений было в объёмности фигуры и в том, что там он всё-таки был в одежде. А сейчас Канада смотрел на обнажённого по пояс Россию из Зазеркалья, который склонился над ним так низко, что, казалось, Уильямс чувствует чужое прохладное дыхание на своих губах. Мэтт дёрнулся раз, другой. Александр стремительным жестом перехватил его запястья, задрал наверх и снова замер, непонятным взглядом рассматривая распростёртое под ним тело. Потом на его бесстрастном лице появилась неуверенная улыбка, и Россия наклонился - низко, ещё ниже, - и нежно коснулся губами краешка чужих губ. - Мэтти, - ласково прошептал он. В его голосе, таком близком и невероятно глубоком, плескались те самые нотки безумия и огромного желания обладать, что так сильно пугали Мэтта. Уильямс резко выдохнул и отвернулся, прикусив дрожащую губу, чтобы не выдать свой страх. Александр на это лишь улыбнулся и припал поцелуем к открывшейся шее. Канада запаниковал. - Прекрати! - закричал он, дёргаясь и бешено при этом извиваясь. Россия жутко рассмеялся и вжался в него всем телом. Мэтт вздрогнул - он весь был холодный, прямо как простыни. Полная противоположность Ивану, от которого тянуло жаром, и чьи прикосновения были горячими, словно лучи летнего солнца. - Ни за что, - коротко бросил Александр. Он уткнулся носом ему ключицы и шумно вдыхал его запах, трясь об него, ластясь, словно огромный домашний кот. - Ни за что, Мэтти. Не отпущу. Не отдам никому. Ты только мой. Брагинский жадно припал поцелуями к его шее, кусал её и вылизывал. Мэтт икал и в отчаянии мотал головой, горячо умоляя его прекратить. - Это сон, - дрожащим голосом говорил он. - Мне это снится. Это всё ненастоящее... Александр, услышавший его слова, оторвался от вылизывания ключиц и с нежной улыбкой потянулся к его губам. Он властно схватил его за подбородок и медленно, будто кокетничая, коснулся поцелуем уголка рта. После, сверкая совершенно диким, влюблённым взглядом, он с наслаждением, развязно его поцеловал, заставив приоткрыть рот. Канада проклинал себя всеми известными словами, но сам не заметил как, заливаясь жарким румянцем, робко ответил на движения чужого языка, и как отчего-то совершенно непослушные руки доверчиво легли на широкие плечи мужчины. Брагинский страшно усмехнулся, и в глазах у него полыхнуло торжеством. - Да, Мэтти, - хрипло произнёс он с сумасшедшей улыбкой. Рука Александра потянулась к краю его футболки. - Да. Всё правильно, ангел мой. Ты принадлежишь мне... Дельнейшее слилось в жаркое, душное помешательство. Прикосновения холодных рук вызывали дрожь, властные поцелуи принуждали к ответу. Сильные толчки сводили с ума и заставляли царапать чужую спину короткими ногтями, и бессвязно кричать от наслаждения. Проблема была в том, что всё это было лишь сном. Очнувшись от него, Мэтт сел на кровати, обнял свои коленки, и взглянул на руку с тату-браслетом. Та налилась красками, и цветы на ней распустились нежнейшими соцветиями. Он рухнул обратно лицом в подушку и зарыдал. *** Иван Брагинский сидел с совершенно разбитым, ошарашенным видом и успокаивающе гладил по спине Мэттью. Тот, переступив порог дома Англии, сразу же залился слезами и бросился Ивану на грудь. Удивлённый таким поведением, Россия обнял Уильямса в ответ и потихонечку довёл до гостиной комнаты, где и попытался усадить того на диван. Канада отлипать от него совершенно не хотел, так что пришлось посадить его на колени и сидеть с идиотским видом, утешая молодую страну. Успокоиться и рассказать, из-за чего происходит весь этот слезоразлив, Мэтт смог только тогда, когда в комнате появился ещё и Артур. - Я знаю, я знаю, - говорил он. - Это всё... всё просто сны... но посмотрите! - тут его голос сорвался в фальцет. - Смотрите!!! Он резко отдёрнул ворот широкого свитера и задрал подбородок, чтобы присутствующие в комнате Россия и Англия смогли рассмотреть багровые пятна на шее. - И т-так... так везде... по, по всему телу, - снова заплакал Уильямс. Иван прижал Канаду к себе и ласково поцеловал в лоб. - Тише, тише, хороший мой, - нежно проворковал он. - Не плачь, Мэтти. Мы что-нибудь обязательно придумаем. Ведь придумаем, правда, Артур? - на последней фразе его голос стал звучать угрожающе. - Я и так работаю, как проклятый! - зашипел на него в ответ Кёркланд, одарив испепеляющим взглядом. - Ты хоть понимаешь, как сложно работать с новым видом энергии? Да я же о ней ничего не знаю! - Так лучше бы учился с ней работать вместо того, чтобы сидеть тут и болтать со мной, Артур, - спокойно и холодно заметил Россия. Англия взвился с места, сжав кулаки. От бешенства у него задрожал подбородок, и словно в нервном тике подёргивался уголок рта. Но взглянув на Мэттью, он быстро потух, сгорбился, и пробурчав что-то маловразумительное, направился прочь. - Вечно чем-то недоволен, - подметил Брагинский. Погладил Уильямса по голове. - Успокоился, маленький? Мэтт закивал, не отрываясь, впрочем, от Ивана. Это было так странно. Он знал, что Ваня - брат Александра, но в его объятиях было так тепло и надёжно... - Почему это не ты? - бессвязно пробормотал он. - Почему он? Россия печально посмотрел на светловолосую макушку. - Я не умею любить, Мэтти, - тихо сказал он. - Когда-то я подарил своё сердце любимому человеку... но в ответ не получил ничего. А без сердца, знаешь, - он улыбнулся и утёр слёзы с лица Канады. - Без сердца любить невозможно. Артур, стоящий за дверью, беззвучно вздохнул и закрыл глаза. *** С того самого дня, с которого начались эти откровенные мутные сны, время - Мэтт чувствовал - начало утекать. Он всем своим нутром ощущал, как оно буквально струится сквозь пальцы. В груди тоскливо билось сердце и нарастала тревога. Счёт шёл не на недели, а на дни. И каждый день приближал к нему что-то страшное. Поездка к Артуру не помогла - тот всё так же не знал, что делать, а Иван мог лишь сочувствующе улыбаться, гладить по волосам и с сомнением в голосе говорить, что Саша, конечно, тёмный, но вреда он Мэтти не причинит. Легче от этого не становилось. Потому что больно - действительно - не было никогда. В этих снах ему почему-то всегда было хорошо. А после возвращения из дома Англии тревожное чувство усилилось. Мэтт осознал, что счёт идёт уже не на дни, а на часы и минуты. Ему было очень страшно. *** Он всё ждал, когда же это произойдёт, ждал и ждал, но почему-то самое начало конца пропустил. Странно поблекли тени за окном, цвета преломились, звук исчез, как будто кто-то резко повернул выключатель. Уильямс в это время сидел на кухне и пил успокаивающий настой ромашки. Понял он, что что-то не так только тогда, когда тени вместо того, чтобы неподвижно оставаться на своих местах, странно поплыли и начали тянуться в его сторону. Заметив, что что-то происходит, Мэтт нервно дёрнулся. Руки затряслись, и он как мог аккуратно поставил кружку на стол. А после рванул в свой кабинет за так беспечно оставленным сотовым телефоном. Пальцы всё норовили попасть мимо, но слава богу, Мэттью догадался номер Ивана поставить на быстрый вызов. Связь барахлила, и гудки, пусть и правильной длинны, звучали хрипло, надсадно, будто были готовы вот-вот оборваться. Выглянув за окно Уильямс не увидел ничего, кроме серой хмари, и дрожа всем телом, сполз по стенке на холодный пол. Наконец, трубку подняли. Голос звучал отдалённо, с трудом отличался от мерзкого шипения, что норовило прервать разговор, но всё же звучал. Была надежда, что Россия сможет что-то посоветовать, помочь, спасти... - Не соглашайся, - просто сказал Иван. - Что бы он ни говорил, как бы ни просил, ни умолял, ни угрожал. Лучше просто молчи, Мэтт, слышишь? И он уйдёт... на это потратится слишком много сил, и у нас будет парочка спокойных месяцев. Только не соглашайся с ним ни в чём. Ты меня понял? - Я понял, - севшим голосом произнёс Мэттью. Всё вокруг зажило собственной жизнью. Ещё никогда его тёплый и уютный домик не казался ему таким пугающим и мрачным. Словно дожидаясь его согласия, телефон в последний раз захрипел помехами и отключился. Ожерелье, выданное Артуром и до того висевшее бесполезным грузом на шее, рассыпалось в пыль. Уильямс на несколько секунд прикрыл руками лицо, стараясь сдержать приближающуюся истерику. Встав на ноги и непроизвольно сжимая в руке бесполезный сотовый, он направился в сторону двери. Дверь же... дверь расплывалась, раздувалась, превращалась в то, что так часто он видел в собственных кошмарах. Как часто он бросал горькие, отчаянные взгляды на эту обитую красным деревом, резную дверь, что виделась ему спасением от этих холодных рук, крепких объятий и жадных поцелуев? Он уже и не помнит. Эти кошмары как будто стёрли всё, что было до них, заставляя неизменно думать, что это продолжалось целую вечность... Наконец, преображение завершилось. Дерево угрожающе поблёскивало в мигающем электрическом свете, тени метались по стенам и потолку, тяня свои лапы прямо к Канаде. А он стоял на месте и всё никак не мог заставить себя подойти ближе. В конце концов он сделал шаг. Руки всё так же дрожали, а от страха хотелось забиться куда-нибудь в угол и горько заплакать. Мэтт положил руку на ручку двери и медленно опустил её вниз. Он ожидал, что она откроется со зловещим скрипом, шумом, но нет - дверь легко поддалась, и взору Мэттью открылась ненавистная спальня, заставленная богатой имперской мебелью и отделанная всеми оттенками красного. В комнате царил полумрак и её освещали сотни свеч, что однако делало её отчего-то ещё страшнее. У камина, с бокалом в руках, стоял Александр. Он улыбнулся краешком губ, когда увидел Мэттью Уильямса - в домашней футболке, пляжных шортах, безнадёжно испорченных огромным пятном от кетчупа, которое было не отстирать никакими средствами, и с собранными в куцый хвостик волосами. Улыбнулся и довольно прищурился, жестом предлагая подойти ближе. У Уильямса нервно дёрнулась щека, но он всё же двинулся вперёд. Ноги будто задеревенели, а встреча производила впечатление первой - и от того не забываемой. - Я так рад... - бархатным, низким голосом произнёс Брагинский. В голосе проскальзывали тягучие соблазнительные нотки, на что Мэтт старался не обращать внимания. - ...что мы наконец-то встретились с тобой, Мэтти. Уильямс молчал - помнил наставления Ивана. Саша наклонил голову в бок и небрежным жестом отставил бокал на рядом стоящий столик. Костяшки пальцев упёрлись Канаде в подбородок, заставив того задрать голову вверх. На него, торжествующе посверкивая, смотрели рубиновые глаза. Александр вздохнул и наклонился ниже - провёл носом по чужой щеке, шумно вдыхая воздух. Мэттью стоял и не шевелился - только ногти впивались в ладонь. Брагинский ухмыльнулся. - Совсем другие ощущения, правда? - с коротким смешком сказал он. - Сон остаётся сном, каким бы реальным он не казался, но здесь... мне пришлось здорово потрудиться, чтобы провести этот ритуал. Не люблю использовать магию. Она для меня всегда была слишком скучной. Александр потянулся к губам Уильямса, оставляя на них невесомый поцелуй, огладил тонкими пальцами скулы. - Для завершения, - тихо сказал он, - мне нужно лишь твоё согласие, Мэтт. Короткое "да". Я ведь прошу такую малость, Мэтти, понимаешь? Просто согласись быть со мной, и обещаю, что исполню любое твоё желание. Всё что захочешь. Всё. - Ты оставишь меня в покое, если я соглашусь? - тихо, слегка запинаясь спросил Канада. Брагинский взглянул на него с видимым изумлением. - Конечно же нет, - озадаченно ответил он. - Всё что хочешь, но рядом со мной. В этом ведь вся суть нашего договора. - Почему ты просто не можешь оставить меня в покое? - сквозь зубы процедил Уильямс. - Почему? ПОЧЕМУ??? Почему именно я, а не кто-то другой?! Россия, не слушая криков, вцепился одной рукой ему в подбородок, а другой подтянул Мэтта поближе к себе, снисходительно улыбаясь. Лишь во взгляде было что-то злобное и давящее. - Я не причиню тебе вреда, - с видимым усилием произнёс Александр. - Буду любить тебя вечно. Сделаю для тебя всё, что угодно. - Ну так отпусти меня! Перестань меня преследовать! – яростно прошипел Мэтт. Во взгляде Брагинского что-то вспыхнуло, но он быстро закрыл глаза, чтобы прикрыть этот пожар, и почему-то улыбнулся. Уильямсу, видевшему эту улыбку, стало страшно. - Ты хочешь, - медленно произнёс Александр, - чтобы я полностью исчез из твоего мира? - ДА!!! - отчаянно выкрикнул Канада, ни на секунду не раздумывая над ответом. - И сделаешь для этого всё, что угодно? - уже не сдерживая ухмылки, уточнил он. Уильямс издал какой-то невнятный полувздох и лишь дёргано закивал головой в знак согласия. Брагинский расслабился и отпустил Уильямса. Сделал широкий шаг назад и приглашающе раскинул руки. - Тогда поцелуй меня, - с непривычно легкой и открытой улыбкой, сказал Саша. - Ведь мы с тобой заключаем контракт, - добавил он, смотря на Уильямса тем самым взглядом, от которого Мэтти всегда бросало в дрожь. - Та-так просто? - слегка запинаясь от удивления, спросил Уильямс. Россия продолжал счастливо улыбаться, всё так же смотря на него странно-изменившимся взглядом. "Не может быть, - всё с большей тревогой думал он. - Всё не может быть так просто. Что я сделал не так? Где ошибка? В чём меня обманули?" - Контракт столетний, и по истечению срока перестанет действовать, если его не подтвердит специальным обрядом хотя бы одна из сторон. Мэтт засиял от радости. На такую передышку он и не рассчитывал, считая, что максимум, который получится выбить из Александра, уместится в пару недель. - Но почему ты согласился? - спросил Уильямс, делая к Саше небольшой шажок. - Ты же не хотел... ты же... - Ах, поверь, Мэтти, - нежно и мягко произнёс Александр. - За эти сто лет, - он сам сделал шаг вперёд, и теперь они стояли так близко, что соприкасались грудью, и дыхания их смешивались, - я найду способ заставить тебя меня полюбить. Уильямс закрыл глаза и потянулся за поцелуем вверх. Он слишком поздно осознал, что Александр с самого начала не собирался выполнять условия контракта.