Третий шанс. Без всех

Весь путь она прошла пешком. Мерно вышагивала в своих подобранных под тон темной куртки сапогах. Длинный каблук с легким всхлипом входил в небольшие лужи, в которых скопилась ночная изморозь, спрятанная под тонкий лед. Он хрустел, податливо разлетаясь на осколки. Слышно не было. Только сердце позволяло себе гулкими ударами врываться в сознание Реджины Миллс. Отбивало такт, впечатываясь в грудную клетку и требуя судорожным трепыханием внимания своей повелительницы. Время для томительной пляски ушло. Женщина была занята общением с собственным я, которое нашептывало ей варианты спасения из замкнутого круга. От расправы над постоянно сначала делающей, а потом думающей Свон до призыва на помощь самой темной магии, которая смогла бы вернуть жену Робина обратно в лес, а заодно отобрать воспоминания об этом дне у жителей Сторибрука. Робин. Несколько часов размышлений, прокручиваний в голове его слов у камина, поведения в кафе, не прошли даром. Регине удалось загнать все чувства в дальний уголок ее напряженного до предела тела. Пообещать, что разберется с этим. Разберется своими обычными методами. Как когда-то разобралась с тем, что узнала про маленького Генри. Дошла. Реджина остановилась в нескольких шагах от нужного места. Оно манило чуть смазанной дождями и снегом красной чертой, непонятно откуда появившейся. Она была рядом с гудящей от ветра вывеской. Зеленоватую краску разрезали белые буквы – «Добро пожаловать в Сторибрук». - Так будет лучше… легче… Отчего-то захотелось улыбнуться. Испугавшись даже такой секундной слабости, после которой организм мог просто сдаться, Реджина вытащила из кармана черный флакон с плескавшейся внутри ярко-голубой жидкостью. Точкой она всплыла в ночном сумраке. Позвала взгляд за собой. Чуть подрагивающие пальцы, пока откручивали колпачок, заняли все внимание. Мимолетное движение позволило отвлечься от сердечных стенаний и подумать о своем зелье. Точно ли все ингредиенты смешаны? Тот ли эффект будет? Подействует ли вообще? Подействует. Ее колдовское умение из простых вещей заваривать самое действующее зелье никогда не подводило. Вот и сейчас удалось сделать нужный волшебный эликсир за какой-то час. Благо, что все нужное нашлось в личных запасах. Флакон, зажатый в пальцах, проплыл мимо блестевших, то ли от мороза, то ли от невыплаканных слез, глаз. Вот так рядом колышется надежда. На спасение. Третий шанс. Или четвертый. Пятый. Черт, да очередной. Слух надавил шумом приближающегося автомобиля, позади под колесами звучно покатились камни, заскрипели шины. Сжимаясь до размера пылинки, которой осталось только взлететь от издевавшегося ветра, Реджина прижала к губам стекло, ощутила на секунду холод, скользнувшую внутрь вязкую жидкость. Кажется, зелье даже не прошло в желудок – впиталось в стенки рта и осталось немного в горле. За тебя. Расширяя глаза, не давая им и времени на то, чтобы зажмуриться, Реджина сделала несколько шагов. Изящная обувь пересекла черту, замерла в миллиметре от нее. Пространство, в котором не было и намека на кислород, всосало вытянутое по струнке тело, стянуло его тонкой пленкой и пустило, будто в насмешку через него чуть болезненные разряды. Королеву затрясло, выбивая из нее последние сказочные мысли, а заодно и магические силы. Миллионы дней, часов, минут, секунд вереницей ринулись в опустевшую за миг голову. Наполнили разум чем-то новым, а оттого освежающим и дающим право на злосчастный шанс. - Реджина! Худощавые пальцы слишком резко ворвались в создающий новый мир вакуум. Вцепились в окаменевшие плечи и потянули за собой. Эмма Свон никогда не отличалась щепетильностью. Дочь Белоснежки что-то кричала, без раздумий трясла Королеву, у которой во взгляде, будто что-то умерло. Боясь собственных догадок, Свон не могла избавиться от тянущего в груди чувства тревоги. А потом и эта ниточка порвалась, заполняя всепоглощающим ужасом. От вида пустых глаз Реджины… Миллс не помнила Свон. Не помнила сказки. Не помнила вообще ничего, что произошло в последние годы. Но самое ужасное – Королева забыла и себя. Сторибрук принял свою новую старую жительницу. Реджину Миллс, мэра городка, которая родилась в этом месте, выросла, получила в Нью-Йорке образование. Вернулась, чтобы взять все в свои руки и стать настоящим асом в управлении городом. И у нее это получилось. За неимением достойной кандидатуры Реджина не тратила время на создание семьи. Видела мужчин, которые вывешивали язык в ее обществе, шагала по их раздавленному самомнению и не встречала того, кто сможет наполнить ее жизнь чем-то нужным. Как это сделал Генри. 10-летний сын врывался каждый день в ее безупречное пространство, бросал кроссовки на лестнице, спорил с ней и заставлял дышать. Снова и снова. Такой была мисс Миллс. Такой стала. И ни друзей. Ни врагов. Ни привязанности. Ни расставаний. Ничего, кроме Сторибрука и сына. Когда Свон привезла Реджину в больницу, та еще пыталась сопротивляться. Требовала позвать Грэма, хотела позвонить адвокату, пожаловаться Сидни. Но увидев совершенно убивающие шоком и жалостью глаза, решила затаиться. К такому отношению она не была готова. Люди с другой планеты. Осознавая медленно, что что-то случилось, даже не с ней, а с этими людьми, Реджина покорно позволила взять у нее анализы. Сама же вслушивалась в обрывки фраз, переваривала какие-то странные имена и пыталась укусить себя за щеку. Люди были те же, что и вчера, но как будто взрослее, старее, с другими мыслями. Чужими. Кажется, персонал в больнице хотел надеть на нее смирительную рубашку. У них в глазах стояло это. Догадавшись про чужие мысли, Реджина решила затаиться. Притихла, пока ее не оставили одну в палате. Значит, что-то случилось. Я ушла с работы, а потом что-то случилось… Вспоминай давай. Кажется, ехала домой… домой… Почему я не доехала? Почему я оказалась на въезде? Как доехала? Да что со мной? Всегда умела давать ответы даже на самые сложные вопросы. А сейчас оказалась без единой здравой мысли. Это наполняло грудь ужасом и заставляло бесцельно сжимать пальцами синюю простынь. Реджине казалось, что она что-то важное пропустила. Забыла. И если сейчас вспомнит, то трещины уйдут из сознания. Все спутала Свон. Уже ненавидя эту блондинку, Реджина приготовилась к битве. Уж драться-то она умела. Хотя со школы это не делала. Но, когда палату заполнили люди… у Миллс кончился в легких воздух. Мисс Бланшар. Мистер Хоппер. Доктор Вейл…. Еще кто-то. Это были те, с кем Реджина виделась почти каждый день. Недолюбливала и все же благосклонно кивала, здоровалась, решала их маленькие проблемы, собиралась с ними на барбекю, готовила лазанью… Но те, кто навестил ее в больнице, были посторонними. Не теми, кого она знала. Они говорили. Все, хором. Пищали, орали, смеялись истерично, качали головами. И рассказывали какие-то сказки. Реджина попала в аварию. Была в коме. Несколько лет. И вот пришла в себя. Сошли с ума. Как будто в подтверждении слов из толпы вынырнул Генри. Не Генри. Не малыш, который едва дорос до уровня ее груди. Которому она завязывала шарф на шее, готовила по утрам завтрак, которого запирала в комнате, оставляла без компьютерных игр. Вытянувшийся подросток, в глазах которого жила все та же вера в чудо, страсть к приключениям… И сочувствие. Мой Генри. Чужой Генри. Миллс завернулась в кокон. Не плакала, но жгла глазами. Не кричала, но отрицала даже намека на истину. Не признавала. А после взорвалась искристым фонтаном, давя всех, кто был рядом, своими обнаженными чувствами и проклятиями. И спрашивала, заглядывая в тошнотворные сочувствующие лица – почему это произошло с ней? Ненавидела. Спустя какое-то время, все еще живя в больнице, где к ней относились, как к розе, которую надо беречь и бояться ее шипов, начала воплощать свои изощренные мысли. Предлагала деньги, положение… За правду. Не сдавалась. И вскоре стена внутри нее развалилась. Кирпичик за кирпичик, будто цемент высох, а ветер был слишком силен. Реджина растворилась в удушливой горести. Впадала часами в оцепенении и не видела даже приходящих к ней посетителей. Да и зачем? Она их не знала. Однажды. - Робин, не надо… Распахнувшаяся дверь недовольно встретилась со стеной, и звук растворился в свежем воздухе, который ввалился в палату. Вдох. Реджина, плескаясь в своей тоске, глядела на стоявшего на пороге мужчину. Высокий, сильный, дышащий страстью, желанием жить. С глазами, которые с ошеломляющей теплотой смотрели на женщину. Кто ты? Ее взгляд пронзил. Пригвоздил к месту, в каждую часть тела вбивая острие, не давая шанса на жалость. И плечи будто поникли. И глаза уснули. И краска с лица сошла. Какой смешной. Она же заметила нелепый ремень, зеленый платок на шее, под которым бешено пульсировала артерия. Незнакомец почти заставил ее улыбнуться. Пока не спросил: - Что ты наделала? Знакомы? Он смог удивить. Отогнать горечь и заставить еще внимательнее изучить. Но что могло связать ее с таким человеком? Работа? Точно, только работа. Реджина даже спросила. Проявила участие. Будто погладила словом, чувствуя, что ему надо это. А после вперед скользнула Свон. Она подтолкнула понурого мужчину к коридору, повторяя одно и то же: «Иди домой. К жене, сыну…» Реджина нашла себе занятие. Она представляла, как впервые увидела этого незнакомца. Он приехал в мэрию для регистрации. Рассказал о семье, о том, что откроет лесопилку… Она даже советовала ему место. Он отшутился. Он и тогда был смешным. Почему я его не помню? Придумывая историю незнакомца, даже не стремясь узнать о нем больше, Реджина неожиданно стала возвращаться. Приняла правду, попыталась заинтересовать себя людьми, узнать лучше чужого Генри. И вскоре ее выписали. - Ты уверена? Не удержалась, вновь поморщилась. За эти месяцы Реджина так и не смогла привыкнуть к фамильярности Свон. Та будто специально игнорировала просьбы обращаться на вы, быть сдержаннее. Зато этим Эмма и подкупила. Реджина только в ней одной увидела какую-то честность. Искренность. Знала, что та готова сказать правду, но кто ее ждал? Уже не ждал. - Я попрощалась с Генри. Документы я вышлю из Нью-Йорка, у Вас не будет проблем, - намеренно четко, выговаривая каждое слово, ответила Реджина. Прислушалась к себе и вновь осознала, что в сердце осталась лишь грусть. Ей не было сложно оставлять здесь Генри. Он оказался родным этому городу и чужим для нее. Мой мальчик. Они успели подружиться. Даже стали общаться, как не общались, когда он был младше. Только мальчик, будто чего-то боялся. Осторожничал в разговорах наедине, замолкал после замечаний Эммы, других людей… Он принадлежал им больше, чем матери. И это рвало на части ее истерзанное сердце. И город пугал. Шушукались люди. Молчали в ее присутствии. Прятали неизвестно откуда взявшиеся мечи, кирки… Ей даже как-то показалось, что мать-настоятельница пришла в кафе с какой-то палочкой. С ума схожу. И вот решилась. Мысль об отъезде смогла успокоить. Дать такое умиротворение всему телу. И начать сборы. Попрощаться. Пообещать приезжать. Понять, что это неправда. Полюбить мелочи и не замечать нелепости. Захотеть нового. Ожидать незнакомого. Отсчитывать минуты до собственного отъезда, уже заранее понимая, что начинается другая жизнь. И отчего-то хотелось быстрее в нее запрыгнуть, закружиться в ней, остаться там. Жить. Напоследок, уже готовая к отъезду, роковая женщина Реджина Миллс прошествовала по кафе. Выпила привычный кофе, стараясь запомнить его вкус. Потратила еще несколько минут на изучение себя в зеркале уборной. Готова к новому? В ответ сияющая улыбка, заставляющая скулы заболеть. Глаза не могли сыграть – страх в них поселился, похоже, надолго. Ну, ничего, с ним потом разберемся. Обещая себе это, Реджина вышла и успела лишь заметить зеленую ткань, мелькнувшую в воздухе. Секунда, впившиеся в плечи пальцы, требовательный рывок и подаренный терпкий привкус чужих губ. Щетина прошлась по нежной коже. Волна, заряжающая хрупкое тело неудержимой силой, заставила руку взметнуться. Реджина, отстраняясь, оставила след своей маленькой ладони на бледном лице. Шлепок разорвал тишину. - Какого черта? Буквально лишаясь воздуха от находящей ярости, Реджина смогла сдержаться и не отправить мужчину в нокаут. Теперь она знала, как его зовут, кто он такой. И все же ее выдуманная история нравилась больше. До этого момента. Робин молчал, прищурившись, впиваясь в ее раскрасневшееся лицо. О том, что он еще дышит, говорили чуть подрагивающие ноздри и опускающиеся уголки губ. - Вы женаты! – выпалила Реджина. - Да, но…. – хрипловатый голос повис в воздухе. Прервался, когда Миллс сделала шаг и замерла рядом, обдавая его запахом фиалок. - В этом предложении нет никаких «но»! Проклиная про себя этого неотесанного чурбана, пытаясь справиться с желанием помыться и пряча глубоко в сердце признание чего-то приятного, что подарили чужие губы, Реджина ушла. Выскочила на тротуар и уже вслух выругалась. От вида Голда, который сидел на капоте ее машины. - Надеюсь, ты не за поцелуем? – вырвалось у нее. - А надо? – растянулся тут же в елейной улыбке владелец лавки. Реджина тяжело выдохнула, отсчитала про себя до десяти и смерила Голда оценивающим взглядом. Пока она была в коме, многие изменились. Да почти все. Кроме этого хитрого мерзавца. - Уезжаете, мисс Миллс? – приподнялся Голд. - С кем надо я уже попрощалась, - натянуто улыбнулась та. Общаться уже ни с кем не хотелось. Особенно с ним. - Вам не кажется, что для нового королевства нужна новая карета? - Мне и моя тыква подойдет, - каблучки застучали по направлению к дверце, которая спасла бы ее от этих странных бесед. - Реджина! И все что-то в голосе Голда заставило остановиться. Уставиться с вопросом, чувствуя не приказ, а просьбу. Дождалась, пока ростовщик подойдет ближе. Улыбнется лишь одной половиной рта. - Ты кое-что забыла. Держи! Реджина едва успела поймать предмет и с нарастающим удивлением увидела на ладони ключи с брелоком. Взглянула на Голда, как на сумасшедшего. - Королеве нужен королевский транспорт… Спрашивать что-то еще было бессмысленно. Голд уже дал понять, что не намерен объясняться. Развернулся и пошел через дорогу, слегка пошаркивая подошвами об асфальт. Реджина проводила его в безмолвии. Огляделась. Заметила в стороне красный автомобиль. Оказалась очень быстро рядом с ним. «Мустанг». Лошадка над знаком. Блестящая крыша. Как догадался? Потратила минуты на осознание и принятие подарка. Щелкнула брелоком. Реджина еще поколебалась, борясь с принципами, гордостью, здравомыслием. А после перекинула чемоданы в новенький автомобиль и скользнула в пропахший кожей прохладный салон. Поправила зеркало. Достала помаду и, поглядывая на себя, провела по губам, оставляя на них алый цвет. Ослепительно улыбнулась. Коварно улыбнулась. И рванула вперед. За своим третьим… четвертым… да и черт с этой арифметикой. За главным шансом.