Из забывшегося будущего

Солнце только начинало свой рутинный круг, а Джон уже был на ногах. Все утро он носился по квартире, перепрыгивая через стулья, будто они были, по крайней мере, готовыми в любой момент взорваться бомбами. Мужчина самодовольно хмыкал, когда очередное препятствие оказывалось нетронутым, и обиженно потирал голову сбивая вазу с полки. Он вдруг осознал, что вот он - живой. Странный, непохожий на более раннего себя, но живой. Возможно, на это повлияли те триста страниц доброго земного романа, так небрежно забытого на подоконнике Розой и удачно найденными Джоном. "Рэй Брэдбэри, - хмыкнул он, дочитав последнюю страницу. - В самом расцвете сил, попал даже в этот странный мир. Нужно будет повидать его, чудесный человек. Ох, эта Земля полна сюрпризов. Чудесная, чудесная Земля!" Сейчас даже боль от потери ТАРДИС и привычного ему мира затмевалась ощущением нового, необычного, неизведанного мира вокруг. Вокруг витали тысячи миров, тысячи мест, которые он так и не успел посетить. Новая вселенная, новые звезды, не замаранные Войной Времени и его неправильными поступками - теми кляксами на рукописи мироздания, которых он стыдился больше всего. Доктор, словно умелый писатель, тонко вписывал в историю свои поправки, но иногда даже самая маленькая ошибка портила идеальный текст, творившийся годами. Иногда по его вине сгорали целые страницы мироздания, а ветер подхватывал и уносил пепел погибших миров, оставляя лишь несколько напоминаний о существовавшей раньше строке. "Разрушитель миров" - сказал в своем предсмертном слове Даврос, и это имя, словно острый наконечник огненной стрелы, одним лишь звучанием пробивало в теле Джона брешь - он ведь тоже в каком-то смысле "Доктор", тот, что словно строгий критик уничтожал строчки из книг, заменяя их на те, что звучат лучше. Даврос же, пусть и был своеобразным Стивеном Кингом громадного мира, лишь создавал ужасы. Он был творцом - Доктор заслужил право называться разрушителем. Джон понимал, что воспринимать это так грубо и односторонне не стоит, ведь всё же прекрасные дела, завершенные Доктор, тоже в каком-то смысле создавали дополнение к общей картине мира. Но какая-то часть его души была на самую каплю, на одну маленькую каплю рада, что теперь не ему нести бремя прошедших годов. Из комнаты Розы послушалась возня, и через минуту из дверного проема появилась сонная, неряшливая голова Тайлер. Всем своим видом она отчетливо показывала желание находиться под теплым одеялом, досматривая утренние сны, чем вот так стоять в одной полупрозрачной ночнушке, принимая на себя потоки холодного утреннего воздуха, врывающиеся в комнату через распахнутое настежь окно. Девушка протерла глаза и уставилась на Джона. - Шесть утра, - как бы невзначай заметила она, покосившись на настенные часы. - О да, уже шесть утра! Роза, сегодня должно случится что-то невероятное, я чувствую это. Пойдем! - он подошел к ней и, нежно схватив за талию, закружил над собой. Благо, потолок был высокий. Девушка в этом шелковом платье была похожа на бабочку, на светлую летнюю бабочку, что служит посланником самого солнца. Та лишь засмеялась и аккуратно выскользнула из рук Джона: - С твоими ногами уже все нормально? Он кивнул, но замялся на секунду, пытаясь выбросить из памяти те комки болезненный дней, когда процесс метакризиса особо давал о себе знать. Те дни, когда его рассудок помутился, а воля ушла на задний план, отдавая дань эмоциям, заставили Джона стать слабым. Слабым, словно маленький ребенок, испугавшийся, что его любимую игрушку заберут надоедливые взрослые. Но, наверное, именно в эти дни он окончательно понял, как же дорога ему Роза. Что бы он делал эту неделю, без возможности дойти до кухни, чтобы взять стакан с водой? Его Роза, эта новая, невероятно сильная Роза нашла лекарство. И пусть три отдела Торчвуда по всему миру не спали пять дней подряд, ответ был найден. С помощью лучших учёных столетия через неделю на столе Розы оказались первые пробные версии нано-ботов. Эти миниатюрные роботы проникали в тело и стабилизировали его от разложения, рака, и еще нескольких болезней, включая паралич, которым Джон мог быть подвержен. Вначале боль была адская. Все же роботы оказались довольно большими, и на коже отпечатывались красные укусы, которые при неудобном положении окрашивали одежду алыми, словно паруса неведомого корабля из рассказа Грина, каплями. Роза, казалось, переживала больше него самого. Она не отходила от Джона ни на секунду. Так в их странной истории появилась ещё одна заметка: каждую ночь они проводили вместе. Держась за руки, словно герои любовного романа, они засыпали под тихое дыхание друг друга. Роза ложилась на плавно вздымающуюся грудь Джона и слушала биение одного, но её сердца. Джон читал ей вслух. Сквозь кричащую боль от нано-ботов он вырисовывал ей невероятные миры Джека Лондона, Терри Пратчетта, Джоанн Роулинг. А ей было все равно, что за книгу он держал в руках сегодня - важен был лишь его голос и мелодичное постукивание сердца. Они прижимались телами, стараясь максимально сократить расстояние, забыться, кануть с головой в омут ощущений. И когда Джон тихо шептал ''конец'', Роза сжималась, становилась ещё меньше, будто опасаясь, что без историй ей придется идти спать в одинокой серой комнате с серыми штормами. Поэтому, когда сегодня Роза проснулась одна, пусть и заботливо укрытая синим пиджаком от которого пахло апельсином и корицей, она заволновалась. Но, найдя Джона пытающегося разрушить дом и вполне здорового, на её лице заиграла весёлая улыбка. Она взяла его за руку и почувствовала нежные пальцы на своей ладони. Ещё две сумасшедшие улыбки, и странная парочка выбежала навстречу приключениям. Их сосед, мистер Уайт, любящий побегать по утрам, заметил мисс Тайлер бежащей в одной тонкой ночнушке и пошёл пить валерьянку. Или что-то покрепче. Желательно коньяку его тётушки. А Джон с Розой бежали по утренней мостовой и наблюдали, как за дымкой утреннего Лондонского тумана поднималось в высоты небес золотое кольцо солнечного света. Так заканчивалась очередная страница книги под названием ''Жизнь''.